Три месяца на восходе

***

Она лежала на своей кровати неподвижно. Волосы запутались в подушке и одеяле, одна нога высунута из под одеяла. Ей снился сон. А если быть точнее — человек. Но все было настолько реалистично, что казалось, этот человек просто залез ей в голову. Возможно, так оно и было. Но именно этот сон помог ей окончательно.

***

Февральский ветер тянул с океана холод и соль. Он забирался под одежду, путался в волосах, заставлял сильнее прятать руки в карманы. Над Токио раскинулось редкое для зимы чистое небо — глубокое, тёмное, усыпанное звёздами так густо, будто кто-то рассыпал по нему осколки стекла. Кристина стояла у железной двери на крыше, прислонившись плечом к холодному металлу, и курила. Она ждала. И он пришел. Сатору стоял в нескольких шагах от неё, засунув руки в карманы чёрных брюк. Без формы, без привычной улыбки во весь рот, без пакета сладостей или газировки, которая обычно появлялась в его руках словно сама собой. Ветер растрепал его волосы сильнее обычного, но он даже не пытался их поправить. — Ты хотела поговорить, — наконец произнёс он. — Хотела. — Ну тогда говори. Кристина усмехнулась уголком губ. Даже сейчас. Даже в такой момент. Он всё ещё пытался выглядеть так, будто ему совершенно всё равно. Она сделала последнюю затяжку и выпустила дым в ночное небо. — Как думаешь, мне стоит уехать? Ни один мускул на лице Годжо не дрогнул. Только плечи едва заметно напряглись. — Это не мое дело. — И всё? — удивленно спросила Кристина. — А что ты хочешь услышать? — Не знаю. — Тогда я тем более не знаю. Она раздражённо выдохнула. — Иногда ты невыносим. — Иногда? Она невольно фыркнула. Именно это её в нём и бесило. Именно это ей в нём и нравилось. — Я серьёзно, Сатору. Улыбка исчезла. Он посмотрел на неё поверх тёмных стёкол очков. — Я тоже. Кристина отвела взгляд первой. — Часть меня хочет домой. — А другая? Она долго молчала. — А другая нет. Он ничего не ответил. Просто стоял рядом, слушая ветер и шум далёкого города. — И ты даже не спросишь почему? — Нет. — Почему? На этот раз усмехнулся уже он. — Потому что если спрошу, а ты ответишь, мне придётся отвечать тоже. Она повернулась к нему. — И что в этом страшного? Годжо посмотрел куда-то вверх, на звёзды. — Ты удивишься, Вагнер, но даже сильнейшие маги иногда не любят сложные разговоры. Несколько секунд никто не говорил. Ветер снова усилился, ударил в лицо холодом, заставил Кристину плотнее запахнуть куртку. Сатору стоял рядом, глядя куда-то вперёд, поверх крыш, поверх города, будто там, вдали, был ответ, которого они оба сейчас не знали. — Ты? — спросила она наконец. — Ты никогда не устаёшь быть сильнейшим? Ответ пришёл не сразу. Слишком не сразу для Сатору Годжо. — Иногда, — тихо сказал он. Она посмотрела на него. Впервые за всё время знакомства он сказал это без улыбки. Без привычной лёгкости. Просто сказал правду. — Люди любят сильнейших до тех пор, пока сильнейшие не становятся людьми, — продолжил он, всё ещё глядя на город. — Тогда они начинают разочаровываться. Кристина почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. — Но у всех есть обязательства. Как бы грустно это не звучало… У всех есть долг. Она просто молчала, не отвечая ничего. Она почувствовала, что небо начинает плыть, деревья внизу сливаться воедино и тогда… она поняла. — Вагнер. Девушка повернулась к уже практически уплывающему силуэту. — Не принимай решение из чувства долга. — она нахмурилась, пытаясь разглядеть плывущее лицо собеседника. — Потому что долг никогда не заканчивается. Ветер снова ударил между ними холодной волной. — Если останешься — оставайся потому, что хочешь остаться. Он сделал короткую паузу. — А если уедешь — уезжай потому, что хочешь вернуться. Его взгляд стал неожиданно серьёзным. — Но не жертвуй собой ради ожиданий других людей. ..Поняла, что это был сон.

***

Она проснулась. В груди было холодно — и впервые за долгое время — ясно. Собственное подсознание ей подсказывало. Подсказывало: выбрать себя. Но чтобы выбрать себя, ей нужно было сначала понять, кто она. Она вернётся. Не потому, что должна, хотя долг был. Не потому, что кто-то ждёт, хотя ее ждали. А потому что она сама этого хочет. Потому что там ее страна, ее люди, ее ответственность, ее жизнь. Потому что только там она сможет быть той, кем стала здесь, — сильной, цельной, настоящей. И это был не побег. Это был её первый осознанный выбор.

«Главное не пожалеть.»

***

Крыша.

Там, где происходили события сна. Только в реальности.

Металл под ногами отдавал морозом, ветер резал лицо, но они оба давно перестали это замечать. Годжо сидел на краю, свесив ноги вниз. Гето сидел рядом. — Ты говорил с ней? — спросил Сатору, не поворачивая головы. — Да, — спокойно ответил Сугуру. — И? Гето задержал взгляд на тропах внизу. — Пока не знает. Но, скорее всего, она останется до конца стажировки и после уедет. Это видно по тому, как она мыслит. Пауза. Длинная. Тяжёлая. — Понятно, — сказал Годжо. И это «понятно» звучало так, будто внутри него что-то закрылось. Гето посмотрел на него боком. — Ты ожидал другого? — Нет, — слишком быстро ответил Годжо. Снова тишина. Спустя время, он же не нарушил. — Ты сказал ей что-нибудь? — спросил беловолосый. — Нет. — Почему? Гето не сразу ответил. — Потому что она уже и так стоит на границе, — сказал он наконец. — Любое слово сдвинет её либо в одну сторону, либо в другую. Годжо хмыкнул. — А ты осторожный стал. — Я всегда таким был, Сатору. — улыбнулся Гето. Это заставило Годжо коротко усмехнуться. — Я не понимаю, — сказал он тише, согнувшись головой. — Почему это так сложно. Гето посмотрел на него, но ничего не ответил. Он чувствовал то же, что и его друг. Иногда ему казалось, что у них и сердце одно на двоих. Годжо поднялся с края крыши. Прошёлся туда-сюда, как зверь, которому тесно даже в ночи. — Знаешь, мне это надоело. Я не хочу с тобой конкурировать, — сказал он резко. Гето мягко улыбнулся и кивнул. — Я тоже. — Но мы уже в этом. — Нет, — спокойно ответил Гето. — Мы в одном и том же месте. Просто смотрим с разных сторон. Годжо остановился. Повернулся. — И что дальше? Гето поднялся тоже. — Дальше мы не давим на неё. Годжо фыркнул. — Ты звучишь как буддийский монах. — А ты как человек, который не умеет ждать. Это ударило точно. В следующий момент Сатору протянул руку. Сугуру же не удивился, он этого и ждал. Он пожал её. Крепко, без лишних слов. — Брат, — сказал Годжо. — Брат, — ответил Гето. Сказали они одновременно. Будто так и задумывалось. И в этом было всё. И выбор. И поражение. И принятие. Но не конец.

***

Кристина стояла в тени коридора, когда они проходили мимо. После сна, ее одолело невероятное желание выпить холодной воды, проводя сознание в порядок. Они шли рядом, будто никакого разговора и не было. Они улыбались, а в их походке читалась странная легкость. Не счастье и не победа. Просто… принятие. Она смотрела, как они уходят вместе. И впервые почувствовала не давление выбора, а странное спокойствие. Они не исчезнут друг для друга. Даже если исчезнет она. И это было больно. И правильно одновременно.

***

Комната Кристины и Марии.

Утро.

Седьмое февраля выдался холодным и ясным днем. Солнце медленно вставало из-за крыш Токио, окрашивая небо в бледные голубо-желтые полосы. В комнате было тихо. Только часы на стене отсчитывали время. Кристина сидела на кровати, поджав ноги. В руках — телефон. Экран светился: «Захаров В.С.» Белова и Брунов сидели рядом. Не вмешивались. Просто ждали. — Ты уверена? — тихо спросила Мария. — Нет, — честно ответила Кристина. — Но звоню. Палец дрогнул — и вызов пошёл. Гудки. Один. Два. Три. — Кристина, — голос Захарова был привычно низким, хриплым. Усталым. — Я уж думал, ты опять не перезвонишь. Вы решили? Кристина на секунду закрыла глаза. Открыла. — Да, Виктор Сергеевич.

***

— Мы все остаемся, — сказала она. — Но до конца февраля. Тишина. Не удивление. Не вопрос. Просто пауза, в которой он дал ей дышать. — Почему? — наконец спросил Захаров. Вагнер выдохнула. — Потому что если делать — то до конца. Я, мы — приехали сюда с задачей. Мы её выполнили. Но это не повод сбегать, когда стало легче. Она на секунду посмотрела на Сергея. Он слушал внимательно, без своей обычной ухмылки. Мария едва заметно кивнула. Кристина продолжила: — Мы получили здесь больше, чем ожидали. Не просто формальности в деньгах и контрактах. Мы получили силу. Научились ее контролировать. Ее истину. — она украдкой посмотрела в окно, за которым бегали японцы. — И людей, которые… стали нам близкими. Пауза. — А также страну, которую раньше знали только по книгам. — И ты хочешь остаться? — уточнил он. — Нет. Я хочу закончить то, зачем приехала. Три месяца — значит три месяца. Потом вернусь. Ребята — со мной. Лёгкий выдох на том конце. — Упрямая ты, Кристина. — Это не упрямство. Это вы меня так воспитали. — Это твой отец, — спокойно заметил он. — Не начинайте. Короткая тень улыбки, которая почти сразу исчезла. — Я не могу уехать раньше, — сказала она уже серьёзнее. — Потому что если уеду сейчас — потеряю то, что здесь нашла. Если есть время… я не буду его терять. — И что ты нашла? Кристина посмотрела на руку. — Себя. Пауза. — Япония хороша, — продолжила она. — Здесь сильные маги. Здесь есть те, кто справится без меня. Мы многому у них научились. — Слабых здесь есть кому защищать. Они не нуждаются в нас. Она сжала кулак. — А Россия — да. Голос стал твёрже. — Там университет только на таких единицах как мы держится. Студенты, которые ещё ничего не умеют. Система, которая только встаёт. Если мы уйдём — кто их защитит? — Ты говоришь как директор, — заметил Захаров. — Я говорю как человек, который понял ответственность, — ответила она. Тишина. — Я уезжаю это не из чувства долга, — мимолетно вспоминая сон, сказала она в трубку, но будто сама себе. — А потому что сама этого хочу. Я поняла, что я хочу делать. И дома, в России — это нужно, как никогда. — Я остаюсь до конца стажировки, — повторила она. — Потом возвращаюсь домой. — Даже если тяжело? Кристина посмотрела на новый браслет на запястье, который, все-таки, решила надеть. — Даже если, — сказала она.

***

Отбой. Тишина вернулась мгновенно. Кристина убрала телефон. Тишину нарушил Брунов. Он выдохнул — громко, почти облегчённо. — Я уже думал, ты сейчас нас бросишь и исчезнешь. — Нет. Если делать — то до конца. — Ты говорила так, будто тебе лет сорок и ты вдова. — немного смеясь, говорил парень. За что быстро получил подзатыльника от старшей. Мария тихо подошла и села рядом, взяла её за руку. — Я рада, — сказала она. Сергей потянулся, хрустнул шеей. — Ладно. У нас есть.. сколько? Около месяца? Или меньше... Неважно, значит, можно успеть ещё пару катастроф устроить. Кристина фыркнула: — Ты без этого не можешь.

***

Кристина сидела на подоконнике и курила. Опять. Дым растворялся в холодном воздухе. Брунов и Белова вышли в коридор. Она сидела одна. Она сделала правильный выбор. Но он не ощущался лёгким. — Я не забуду, — тихо сказала она. — Ни вас. Ни это. Пауза. — Но я должна вернуться.