Пронырливая Юкиношита

Отец расстелил плед на траве, а мама поставила корзину, полную закусок, и устроилась рядом с ним сзади. Было немного зябко, достаточно холодно, чтобы большинство людей накинули пальто поверх юката. Харуно села рядом со мной, что, разумеется, не осталось незамеченным остальными, а Комачи приложила особые усилия, чтобы оставить нам побольше места. И хотя холод щекотал лицо, краснели щеки вовсе не из-за него. — Скоро должно начаться, — объявил отец. Утром слегка шел снег, но с тех пор облака разошлись, оставив после себя чистое ночное небо. Звезды терпеливо ждали, когда их заглушат взрывы фейерверков, но мои мысли занимала только девушка рядом. Хотя, справедливости ради, о самих фейерверках думать было особо нечего. Они появляются на секунду и исчезают. Я мог оценить зрелище, но на этом все. Просто в последнее время мои дни и мысли, кажется, были заполнены Харуно Юкиношитой. Она стала постоянной частью жизни, и меня это уже не особенно беспокоило. — О, пока не началось… — Это была Комачи. Она поднялась, отошла на несколько футов перед нами с телефоном в руке и продолжила: — Хочу сделать фотографию. — На мой тоже сделай, — добавила Харуно. Комачи улыбнулась просьбе и с радостью согласилась, вернувшись на место только после того, как получила ее телефон. Я наблюдал, как она не торопится, и будь это кто-то другой, сказал бы поторопиться. Но это была Комачи, так что спешить не требовалось. — Скажите: Комачи самая милая! Я услышал отголоски этой фразы, прежде чем вспышка сообщила, что первый снимок сделан. Комачи сунула свой телефон в карман и достала телефон Харуно. Готовясь к фото, Харуно придвинулась ко мне и взяла меня под руку, радостно улыбаясь в камеру. Я надеялся, что темнота помешает камере уловить цвет моих щек. Хотя уверен, родителям было весело наблюдать за нами. — Тебе стоит улыбнуться, онии-чан, — сказала Комачи. — Зачем? Она бросила на меня косой взгляд. — Потому что это элементарная вежливость, очевидно. Я ответил равнодушным выражением лица, которое очков мне не прибавило. — Просто сделай это, ладно? — Ладно. Я не был настроен спорить с ней, особенно когда Харуно прильнула к моему боку, так что приложил некоторые усилия и улыбнулся. Немного, но честно. Комачи все еще выглядела недовольной, но в конце концов сделала снимок, поняв, что большего от меня не добьется. Она вернула Харуно телефон, но осталась стоять. — Мне нужно в туалет, — сказала она, не двигаясь с места. — Хорошо. — И мне нужно, чтобы вы оба помогли мне его найти. — Чт… Прежде чем я успел возразить, Комачи с какой-то нечеловеческой силой схватила нас с Харуно за запястья и подняла на ноги. — Я скоро вернусь! — сообщила Комачи родителям. Ее цель была всем очевидна, но это не сработает. Она повела нас через густеющую толпу, петляя туда-сюда, пока мы старались не врезаться в людей. По идее, вернуться назад было бы не слишком сложно, а с Харуно я был уверен, что дорогу мы найдем довольно легко. Тем не менее Комачи водила нас обоих на поводке больше десяти минут. — Ты уверена, что тебе нужно в туалет? — Да, абсолютно. Ложь была поспешной, но в конце концов мы действительно добрались до туалета. У входа стояла небольшая очередь, и Комачи оценила ее взглядом. Вероятно, прикидывала, сколько у нее времени. Если бы ей правда нужно было в туалет, она сразу встала бы в очередь, но кто я такой, чтобы читать младшей сестре лекции. — Подождите здесь, пожалуйста. — Хорошо, — ответили мы с Харуно. Очередь двигалась медленно, но в итоге Комачи скрылась внутри. И теперь нас осталось только двое, если не считать десятков людей вокруг. Между нами прошло всего несколько секунд тишины, прежде чем Харуно заговорила. — Итак, Хачиман, что думаешь? — О чем? — Как я выгляжу? Ты ничего не сказал и будто почти не заметил. В мою защиту: если бы я заметил по-настоящему, то не смог бы перестать смотреть. Харуно Юкиношита и в обычный день воплощала слово «красивая», но с помощью Комачи и моей мамы она выглядела ошеломительно. Стоило потерять осторожность, и все мои чувства были бы легко перегружены. Перед выходом они потратили немало времени на подготовку, и даже закаленный ветеран пребывания рядом с красивыми девушками вроде меня не мог не засмотреться. Не зря я говорил, что она монополизировала место у меня в голове. Сейчас сильнее обычного. — Красиво. — И все? — надулась она. — Мы так старались, а я получаю только «красиво»? — Ты выглядишь… потрясающе, — поправился я настолько ровным голосом, насколько смог, надеясь не выдать настоящих мыслей. Оглядываясь назад, я понимаю, что это, вероятно, сработало наоборот. Так и вышло. Она наклонилась ближе. — Это был комплимент, Хачиман? — А что ты хотела услышать? Что тебе стоило надеть что-нибудь другое? — Как грубо. Но если ты правда так думаешь… — Она нахмурилась. — Не думаю. И хмурое выражение тут же перевернулось вверх ногами. — Ты ведь знаешь, что твоя сестра не вернется. — Да, знаю. Но если существовал хотя бы крошечный шанс, что она вернется, нам приходилось ждать здесь неизвестно сколько. Харуно тоже это понимала, и, видимо, одного этого ей было достаточно для развлечения. — Страшно, правда? Она смогла перехитрить нас обоих. — Не уверен, что это считается «перехитрить»… Она просто притащила нас сюда силой. — Но сделала это, зная, что мы не станем спорить. Впрочем, я не против. — Я просто надеюсь, что мы успеем вернуться до начала фейерверков. — Есть что-то плохое в том, чтобы посмотреть их только со мной, Хачиман? — Нет… Она хитро улыбнулась, уже явно что-то задумав. — Хорошо. Проверю, там ли она еще. А если нет, может, найдем место поуединеннее? Она не стала ждать ответа, что было разумно: я бы просто стоял неподвижно и безмолвно. Меньше чем через минуту Харуно вернулась, подмигнула мне и взяла под руку. Честно говоря, я не помнил, как вернуться к нашему месту, так что, полагаю, этот компромисс годился. Комачи слишком долго водила нас слишком хаотичным маршрутом. По крайней мере, я должен был уважать ее усердие и преданность плану. Не знаю, смог бы я когда-нибудь вложить столько усилий хоть во что-нибудь. Я не стал спрашивать Харуно, знает ли она дорогу назад, потому что был не совсем против ее идеи. Мы несколько минут шли в одном направлении. Толпа постепенно рассеялась, фонарей стало меньше, но они очень атмосферно подсвечивали место. Харуно привела нас в тихий и пустой уголок, где нашлась скамейка. Я удивился, что фейерверки еще не начались. Видимо, организаторы задерживались из-за какой-то проблемы. — На тебя не похоже — не жаловаться, когда тебя куда-то ведут, Хачиман. Она была не совсем неправа. Я постоянно раздражался, когда Иссики вытаскивала меня из клубной комнаты. Обычно это означало, что меня будут таскать по школе или, что еще хуже, за ее пределами. — Просто не было настроения. Может, дело было в отдыхе от школы, а может, в ней, но настроение у меня определенно было лучше и мягче обычного. — Хм? А я думала, ты всегда в настроении жаловаться. Так и было. И есть. Просто сейчас жаловаться почему-то не хотелось. Я почувствовал на себе взгляд Харуно, и не посмотреть в ответ было трудно. Эта бездна тянула, как вакуум, и я не знал, смогу ли выбраться, если войду. Часть меня хотела, чтобы стало чуть холоднее: тогда у меня было бы оправдание, если она упомянет мои красные щеки. — Харуно… Меня прервал взрыв. К счастью, потому что я даже не знал, что собирался сказать. Запоздалое начало фейерверков наконец-то состоялось. Яркие цвета вспыхнули на темном небе. В вышине рассыпались разные формы и оттенки, и, пока внимание Харуно было отвлечено, я воспользовался моментом, чтобы посмотреть на нее. На лице была теплая улыбка, а взрывы света подсвечивали ее черты. В ее зрачках отражались фейерверки, играя множеством быстро сменяющихся цветов. — Я думала, ты пригласил меня смотреть фейерверки, Хачиман. — Д-да. Я отвел взгляд, пытаясь найти что угодно другое, на чем можно сосредоточиться. Часть меня чувствовала себя такой же безнадежной, как в средней школе. То, что я делал здесь, было безумием. То, о чем думал, было еще безумнее. Я проводил время с Харуно Юкиношитой, одной из самых… Нет, не так. Самой умной и манипулятивной из всех, кого я встречал, и сидел рядом, почти не думая о том, что она может сделать. За все это время она не совершила ничего, от чего я почувствовал бы угрозу. Может, и не совершит. На этом этапе я уже не думал, что совершит. — Я не говорила, что ты обязан смотреть именно на них, — усмехнулась она. — Почему бы тебе немного не расслабиться? Я даже не понял, насколько был напряжен. Одного взгляда Харуно хватило, чтобы она заметила мое беспокойство. Когда меня стало так легко читать? Впрочем, она всегда поразительно хорошо понимала людей, даже лучше меня. Наверное, и меня понимала лучше, чем кто-либо, включая семью. Мысль оказалась не такой пугающей, как я ожидал, особенно если этим человеком была Харуно. Но, глядя в ответ, я не чувствовал, что должен волноваться. Ее улыбка была другой, чем несколько недель назад. Может, даже настоящей. Я вдохнул и сделал, как она сказала, расслабив плечи. Нужно было просто на минуту очистить голову. — Если тебе нехорошо, скажи. Будет жаль, если простудишься. — Нет, все нормально. Просто отвлекся. — О? — Она придвинулась и положила голову мне на плечо. — Надеюсь, это отвлечение не доставит тебе слишком много проблем. Но если доставляет, тебе стоит сказать. Я ничего не ответил. Мы сидели так в тишине и смотрели на взрывающиеся фейерверки. Все происходящее казалось нереальным, будто сцена из приторного фильма. Началось с простого занятия, а теперь я проводил с ней все больше времени: от ужаса перед этой мыслью до сожаления, что наше время когда-нибудь закончится. Однажды я сказал, что боюсь ее, и это, кажется, не изменилось, хотя причина стала другой. Я боялся, что понял, что она имела в виду, когда говорила, что мне не придется искать слишком далеко. Может, я слишком много додумывал, но читать ее было трудно. Идея, конечно, безумная, но чем больше я думал, тем менее безумной она звучала. Зачем еще ей проводить со мной столько времени? Где-то в глубине я понимал: я просто ищу причину отрицать это. Пытаюсь защитить себя от повторения средней школы. Почему я так много об этом думаю? Месяц назад я бы даже не стал развивать такую мысль. Остается ли она рядом просто ради развлечения или ради чего-то большего — это не должно было беспокоить меня настолько сильно. Смешно, как сильно я изменился. Эта мысль вызвала короткий смешок, и Харуно обеспокоенно посмотрела на меня. Трудно было понять, серьезна она или нет. — Ты точно в порядке, Хачиман? — Мне теперь нельзя смеяться? — Нет, это моя работа. — Тогда какая должна быть моя? — Хм… Твоя работа — смешить меня. Я слегка отпрянул от ее слов. Мы пришли смотреть фейерверки, но сидели на скамейке и смотрели друг на друга. Чем дольше длилась тишина, тем громче я слышал собственное сердцебиение. Это было не то же чувство, что в средней школе. Даже близко нет. Я не настолько глуп, чтобы попасться на одно и то же дважды, так почему же так колебался? То, что я чувствовал к Харуно, было чуждым. Возможно, поэтому. Это заставляло нервничать, а ее нынешнее выражение, рассеянное и тихое, только усиливало тревогу. В средней школе я просто радовался вниманию. — Хотя со своей работой ты пока справляешься не очень. — П-прости. Она положила руку мне на ногу, одновременно успокаивая и заставляя нервничать. — Хачиман, о чем ты думаешь? Ее лицо было серьезным, и легче от этого не стало. Глаза сосредоточены, губы строги. Я так привык видеть ее улыбающейся, настоящей улыбкой или нет, что такой вид выбивал из равновесия. Хотя она спросила, что случилось, я предполагал, что ответ ей уже известен. Мне тоже хотелось солгать, но она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять. Она просто проявляла деликатность, спрашивая сначала, и это ужасно раздражало. Почему она так поступает? — О тебе, — ответил я. — Хочешь, я отодвинусь? Впервые она не ответила шуткой. Может, это все-таки была шутка, и она просто ждала момента для финального удара. Хотя я знал ее достаточно, чтобы понимать: сейчас это неправда, несмотря на весь ее прошлый опыт. — Нет. Нет, все нормально. Нормально не было. Шестеренки в голове заклинило, и искры летели во все стороны, пытаясь заставить мозг работать. Я вспомнил слова Комачи о том, что склонен слишком много думать. Я знал, что это правда, но как иначе мне было поступать? Нужно быть уверенным. Особенно в этом. В этот момент фейерверки замолчали. Нас окутала тишина в ожидании второй серии взрывов, и легче от этого не стало. — Мне просто нужно кое о чем подумать. Я снова посмотрел на пустое небо, обдумывая возможность просто сбежать. Это не было реальным вариантом, в основном потому что ноги будто замерзли, но еще и потому, что я не хотел оставлять Харуно одну. Я начал успокаиваться, мысли постепенно замедлялись. Мне казалось, что я держу себя в руках, пока не почувствовал, как что-то теплое и мягкое коснулось моей щеки. — Так поможет? Мне захотелось прикоснуться к щеке, но я сдержался и только удивленно повернулся к ней. Ее выражение было непривычно искренним. За все время знакомства я впервые видел, чтобы она нервничала. Мне нужно было ответить чем-то уверенным и определенным, но слова снова сбежали. В итоге из меня вышло слабое: — Наверное. — Наверное? — рассмеялась она. — Хачиман, хорошо подумай, ладно? Я кивнул. — Было бы обидно, если бы ты ответил сгоряча. Но ты так не сделаешь. Почти сделал. — Просто убедись, что ты действительно уверен. Теперь меня останавливала только реальность. Я знал, что хочу этого, но все вокруг, не дав даже шанса, будто было против. Ни ее родители, ни младшая Юкиношита никогда не примут, что я встречаюсь с Харуно. Моя семья с радостью приняла бы ее, честно говоря, вероятно, кого угодно, учитывая, что они думают обо мне. Но от ее семьи нам пришлось бы скрываться бесконечно? В итоге проблем у нее могло оказаться больше, чем у меня, а этого мне совсем не хотелось. И все же разве попытка причинит вред? — Хачиман, пока расслабься. Ты пригласил меня смотреть фейерверки. Кстати, это напомнило: нам стоит найти твоих родителей, да? Подумать сможешь потом. — Ты же понимаешь, что фраза «подумай потом» не поможет. Ты поставила меня в довольно странное положение. — Прости, — усмехнулась она. — Зато ты вроде снова пришел в норму. Я устало вздохнул. Я думал, что разговоры с Харуно больше не выматывают, но сейчас был совершенно опустошен. Слишком много думал о том, что бы это ни было. Я не был из-за этого расстроен, просто устал… Еще недавно я был бы более чем готов лечь спать, но теперь, несмотря ни на что, хотел провести с ней больше времени. Один ее поступок, казалось, ответил на все мои вопросы, и все же я чувствовал себя так, будто бегу по грязи. Она встала и протянула руку. Я принял ее. Почему именно она всегда помогает мне подняться? — Ты знаешь, как вернуться? — Нет, я думала, знаешь ты. Зато проведешь со мной больше времени, — подмигнула она. Мы пошли обратно, пока вторая серия фейерверков сходила на нет. Неловкости не было, но в воздухе чувствовалось легкое напряжение. Возможно, я просто воображал, но Харуно тоже казалась немного на взводе. Хотя, когда она говорила, ее улыбка была теплой и приятной, почти заразительной, она чрезвычайно осторожно подбирала слова. Большую часть пути я слушал ее, отвечая на редкие вопросы. Она искренне говорила о семье, и это было… другого слова не подобрать — тягостно. В каком-то смысле я мог ей посочувствовать, если умножить свой опыт и напрячь воображение. В конце концов Харуно совсем замолчала. То, что она внезапно заговорила о них, казалось случайным, но, наверное, я был единственным, с кем она могла об этом говорить. Психотерапевтом я себя не считал, но, несмотря на мои легкомысленные усилия, чужие проблемы я решал неплохо. Это напомнило мне о двух вариантах Харуно: стать куклой родителей или не стать. Теперь они звучали как мои варианты. Она дала мне выбор, и казалось, что вариант всего один. Через Клуб волонтеров за помощью приходило много людей, и к неудовольствию многих я решал их проблемы, не обращая внимания на метод, потому что метод не имел значения, пока мы получали результат. Разговаривая с ней, находясь рядом с ней и понимая свои чувства, я столкнулся с проблемой, где результат действительно имел значение. Я не хотел, чтобы Харуно потеряла все из-за меня, но мы оба хотели одного и того же. Если ничего не случится только потому, что я слишком испугался хотя бы попытаться, значит, я этого не заслуживаю. Толпа вернулась и была многочисленной, но к семье мы ближе не стали. На этом этапе можно было просто идти к машине. Шоу фейерверков скоро закончится, и мы встретимся с ними там. — Неплохая идея, — согласилась Харуно, оглядываясь вокруг. Мы бродили почти двадцать минут и видели, как люди уже готовятся уходить. По крайней мере, мы начнем двигаться до основного потока. Харуно держалась рядом, пока мы шли, поддерживая легкий разговор. Путь был не таким уж долгим, поскольку направление мы знали. По дороге мне пришло сообщение от Комачи: они тоже идут обратно. Ждать пришлось недолго, и вскоре мы увидели их среди толпы. — Хорошо повеселились? — спросил отец. — Да, — ответила Харуно. — Можете спросить Хачимана. Все выжидающе посмотрели на меня. — Ну, онии-чан? — наконец спросила Комачи. — Было хорошо. Разочарование отразилось на лицах всех присутствующих, но могли ли они меня винить? Я не собирался в подробностях выкладывать, что произошло. Я все еще помнил ощущение ее губ на щеке. Удивительно, но я не застыл в шоке и не потерял дар речи. Наверное, попытка Харуно сохранить самообладание помогла и мне удержать свое. От моего ответа Харуно продолжала улыбаться. Не знаю, предпочла бы она, чтобы я сохранил случившееся в тайне, или ей было все равно, но я хотел считать, что она уважит мой выбор. В конце концов, кажется, она предоставила мне тот самый выбор. Чем больше я думал, тем очевиднее все казалось. Я хотел попробовать. Отношения. Сейчас было не время возвращаться к этой теме, и я не был уверен, что смогу. Но мне нужно было. Я сидел между Харуно и Комачи на заднем сиденье машины, пока мы ехали по ярко освещенным улицам. Город выглядел празднично, особенно когда мы приближались к жилому комплексу Харуно. В более богатом районе даже уличные украшения были роскошнее. Разговор в машине соответствовал веселому настроению, но меня не касался, поэтому я не обращал внимания. Харуно уже, кажется, хорошо поладила с моей семьей, и это меня не удивляло. Она была одним из самых общительных людей, которых я знал. Настолько, что даже заставила этого одиночку раскрыться. Все еще поражало, насколько разными были сестры Юкиношита. Одна имела множество масок для любого случая, была окружена богатыми и харизматичными людьми, но при этом любила проводить время со мной. Пожалуй, теперь я мог ответить тем же. А младшую сестру прозвали Ледяной королевой Собу; до того как мы с Юигахамой вступили в Клуб волонтеров, она проводила большую часть времени в одиночестве, пытаясь решать проблемы сама. Из-за этого я и колебался? Из-за двух других членов Клуба волонтеров? Конечно, если они узнают, наши отношения изменятся… Что я вообще говорю? Этого «если» еще даже не случилось. В любом случае наши отношения не должны измениться слишком сильно, верно? Я понимал, что обманываю себя, но, возможно, это было то, что придется принять. Как бы я ни ненавидел перемены, если все продолжит меняться, я хотя бы хотел участвовать в этом сам. Когда мы наконец приехали к дому Харуно, Комачи очень дружелюбно ее обняла. Еще и что-то прошептала ей на ухо, отчего Харуно рассмеялась. Я подозревал, что это была шутка обо мне. О чем еще они могли говорить? Харуно попрощалась с родителями, и те ответили тем же. После этого они вернулись в машину, сказав, что дадут нам немного личного пространства. За кого они нас принимают? — Твоя семья довольно тактичная. — Да. И слишком много додумывает. — Хм? — Она улыбнулась, и сердце подпрыгнуло. — Мне было весело. По крайней мере, одному из нас. Она также, похоже, не хотела поднимать то, что случилось раньше, и это было понятно. Она давала мне время подумать. Но я не знал, что сказать сейчас. Я почесал затылок, но ничего не придумал. Видя, что у меня пусто, Харуно продолжила: — Тебе стоит научиться лучше разговаривать с девушками, Хачиман. Или нет. Для меня это не имеет значения. — Тогда не буду. Она коротко рассмеялась. Разговор был недолгим, но ощущался как марафон. — Думаю, мне пора тебя отпустить, верно? Я улыбнулся, вспомнив, как она впервые сказала это, и кивнул. — Да. — До встречи, Хачи-кун. Я неловко кивнул и помахал, когда она повернулась к зданию. Я дождался, пока раздвижные двери закроются за ней, и вернулся к машине. Увидев, что Харуно больше с нами нет, Комачи тут же попыталась вытянуть из меня подробности. Родители ничего не говорили, но я чувствовал их любопытство, исходящее от спинок передних сидений. Главным образом потому, что они тоже молчали, а значит, разумно было предположить, что наш разговор им интересен. Кроме упоминания о том, как мы заблудились, я не стал тратить силы на то, чтобы развлекать Комачи. Как бы мне ни хотелось уснуть сразу после возвращения домой, нужно было кое о чем подумать. Или, может, стоит послушать совет Комачи и хотя бы сегодня не думать слишком много.