Пронырливая Юкиношита

— Снег начинает валить довольно сильно. Я смотрел через окно машины на густеющее белое покрывало, пока мы останавливались на светофоре. Из-за погоды машин на улицах было немного, но по неудачному стечению обстоятельств мы оказались одной из них. — Ты правда не хочешь ее видеть? Я просто нервничал. Я не знал, что ей сказать, хотя времени на подготовку было более чем достаточно. Прошло несколько дней с фестиваля фейерверков, куда Харуно пошла с нами, и с тех пор я ни разу с ней не говорил и не писал. Видимо, мы оба просто ждали подходящей возможности, и нравилось мне это или нет, мама эту возможность навязывала. — Я просто думаю, как потом доберусь домой. — Уверена, разберешься, когда понадобится. — Спасибо… Было Рождество, и даже я задавался вопросом, почему мама везет меня к квартире Харуно. Последовательность событий понять было несложно. Утром мы провели время семьей: открывали подарки и приятно поели, но маму срочно вызвали на работу. До этого она спросила, приготовил ли я что-нибудь для Харуно, и к ее разочарованию, нет, не приготовил. Тогда она сама упаковала немного приготовленного ею вагаси, а поездка на работу стала удобным предлогом вытащить меня из дома. Но почему она этого хотела? Пыталась играть в сваху, как Комачи? Честно, почему всех так интересует моя социальная жизнь, особенно любовная? Они считали меня безнадежным или им просто было скучно? Загорелся зеленый, и мы снова поехали, пока снег неумолимо падал за окнами. Похоже, мама не вернется к ужину — если не из-за работы, то из-за погоды. Но разве это не значит, что и я не вернусь? Поезда не ходили, а пешком в таких условиях я бы не пошел ни за что. Расстояние и без того внушало ужас, и я не мог просить Харуно отвезти меня домой, особенно если через час дорога станет еще опаснее. Я взглянул на водителя. Мама внимательно следила за дорогой. Она была одета по-деловому, поверх — зимнее пальто. Жаль, что корпорации заставляют ее работать в праздник и, как следствие, приказывают мне выходить на улицу, но назад дороги уже не было. Если я буду заставлять Харуно ждать вечно, ничего не произойдет. Может, богам надоело ждать. Остаток поездки я молчал, и тишина постепенно наращивала нервное напряжение. О срочной работе я не спрашивал: если бы это было что-то, о чем она могла рассказать, она бы с радостью рассказала сама. Вместо этого мама включила радио, когда поняла, что меня устраивает роль немого пассажира. Я немного преувеличил высоту сугробов, так что остальная дорога была не такой уж плохой, но при таком темпе снегопада скоро все могло измениться. Когда мы добрались до дома Харуно, мама сказала мне повеселиться, что бы это ни подразумевало, и я махнул ей на прощание. Смотреть, как ее машина уезжает, пока снег продолжает накапливаться, и понимать, что теперь я не могу повернуть назад, было странно. Я почувствовал сильное желание довести все до конца… Странно ли осознавать, что месяц назад я был едва ли тем же человеком? Я вошел в здание. Посетители в холле настороженно поглядывали на меня, пока я шел к лифту. Я их не виню. Что школьник делает в таком закрытом здании во время каникул? Скорее всего, их еще и раздражало, что кто-то вроде меня оскорбляет их зрение. Мама дала мне номер квартиры Харуно еще тогда, когда мы заезжали за ней перед фестивалем, так что я проигнорировал взгляды и пошел искать нужную дверь. В конце концов нашел. Остановился перед дверью, не решаясь постучать. Я что, правда струсил сейчас? Я глубоко вдохнул, морально готовясь, поднял кулак и тихо постучал. Ждать пришлось недолго: дверь слегка приоткрылась, и в щели на меня посмотрела пара фиолетовых глаз. — Хачиман? Она открыла дверь шире и заметила коробку у меня в руках. — Йо. — Я не ожидала, что ты придешь. — Ну, теперь я здесь. Харуно отступила, пропуская меня внутрь. Оглядевшись, я понял, что ее квартира оказалась куда менее «юкиношитовской», чем я представлял. К слову, по сравнению с квартирой младшей сестры здесь было больше мебели и чуть больше характера. Я не приходил с конкретными ожиданиями, но все равно удивился практичности всего внутри. Уверен, я не мог бы позволить себе ни один предмет мебели или украшение в ее доме, но квартира была теплой и уютной. Ничто не выглядело чрезмерно роскошным и не пыталось стать главным акцентом. Честно говоря, все будто очень старалось не демонстрировать подавляющий статус, который несла ее фамилия. Закончив тщательное изучение интерьера, я поставил коробку на журнальный столик и неловко сел на диван. Она села рядом, почти не оставив между нами пространства. — Спасибо, что пришел, — прошептала она. — Было одиноко. — Ты всегда проводишь Рождество одна? В ответ она слабо улыбнулась, и я тут же пожалел, что вообще что-то сказал. Через несколько секунд она снова заговорила: — Так почему ты здесь? — Мама хотела, чтобы я принес тебе печенье… И я тоже хотел с тобой поговорить. — О? Такое слышишь не каждый день. Рассказывай. Раз ты здесь, могу я считать, что ты уже принял решение? Я слегка кивнул, зная, что она сразу это поднимет, и ждал продолжения, потому что сам точно не смог бы начать. На этот раз она тепло улыбнулась. — Ты уверен? — Да. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. Я снова кивнул. Сейчас я ни в чем не был уверен так сильно, как в этом. Хотя чувствовал себя ужасно неуклюжим, едва способным отвечать, по крайней мере, мне удалось донести главное. Даже если основную работу сделала Харуно. Но что теперь? Я думал, почувствую что-то вроде эйфории или спокойствия, но в животе все еще металась клетка с бабочками. Она встала и протянула мне руку. Это напомнило первый раз, когда она сделала так в кафе. Тогда я был очень насторожен, а теперь мне было любопытно, куда это приведет. — Куда мы идем? — В мою спальню. И прежде чем ты подумаешь что-нибудь веселое — хотя я бы не отказалась, если бы ты вежливо попросил, — мне просто нужно кое-что тебе показать. Я крепко взял ее за руку, доверяя ей, и она повела меня. Мы шли не спеша, и это успокаивало: я слишком нервничал, ожидая, что после нашего разговора что-то произойдет. Забавно. Чуть больше месяца назад я бы пришел в ужас, оказавшись рядом с ней. Она была слишком настойчивой, слишком вторгающейся. Моей целью было держаться тише и избегать любой возможной встречи. Глядя на наши соединенные руки, я почувствовал тепло в груди и пожалел, что раньше так ее опасался. Хотя, наверное, сожалеть не стоит: именно это привело меня туда, где я сейчас. Она медленно открыла дверь, посмотрела на меня и только потом вошла. Отпустив мою руку, подошла к комоду и сразу начала искать что-то в нижнем ящике. Я сел на кровать и терпеливо наблюдал. Долго ждать не пришлось: вскоре она выпрямилась с коробочкой в руках. — Единственное, что родители сделали, — это дали мне вот это, — начала она, повернувшись ко мне. — Они сказали, что я влюблюсь в одного из выбранных ими женихов, и велели отдать это ему, когда выберу. Раньше я думала, что меня заставят воспользоваться этим, когда они неизбежно потребуют выбрать. Но теперь, когда ты здесь, в этом нет необходимости. Я смотрел на коробочку, которую она держала передо мной. Харуно медленно сняла крышку, и внутри оказалось кольцо. Вообще-то два. Осознать весь вес того, что она мне вручает, было трудно, поэтому я решил его не осознавать. Обсудить это можно позже. Или не обсуждать. — Милые, правда? — рассмеялась Харуно. — Кажется, они говорили, что кольца принадлежали моим бабушке и дедушке. — Ты уверена? Они выглядят так, будто могут купить меня целиком. — Ты уже должен знать ответ, — твердо сказала она. Я потянулся к кольцу справа, оставив второе Харуно. — Примерь, — попросила она. Я так и сделал. Она поставила коробочку на кровать, села рядом и тоже надела свое кольцо. — Немного великовато, — заметил я. Между кожей и металлом оставался небольшой зазор, а вот ее кольцо село почти идеально. Что вполне ей подходило. Каламбур непреднамеренный. — Дорастешь. Пока носи на среднем пальце. Она снова замолчала, и я почувствовал, как меняется атмосфера. — Еще раз спасибо, что пришел. Проводить именно этот день одной с каждым годом не становится легче. Когда она сказала это, в груди неприятно сжалось. Я считал себя одиночкой и даже не задумывался об этом, но даже я сегодня провел время с семьей. Ее родители или хотя бы Юкиношита вообще как-то отметили ее существование? — Прости… Мое извинение в общей картине ничего не меняло, но я все равно почувствовал, что должен его произнести. Наверное, это естественно. И, наверное, естественно хотеть сделать больше. По крайней мере, сейчас я был с ней. Она понимающе кивнула, словно проследив за моими мыслями. — Как оно? Я передвинул кольцо на другой палец и осмотрел его. Они действительно выглядели так, будто могли купить меня. Я никогда не испытывал восторга от бриллиантов и прочих камней, потому что все это ложь. Люди тратят на них столько денег и придают им такую раздутую ценность. Расточительство. Но это было другое. Кольцо было от Харуно, и она смотрела на меня, ожидая ответа. — Красивое, — наконец сказал я. На нем была гравировка. «Любви всей моей жизни», — прочитал я. Предполагаю, на ее кольце было то же самое. Это было чрезмерно мило и приторно, но мое обычно скучное выражение сменилось еще более приторной улыбкой. Интересно, чувствовали ли мои родители что-то подобное, когда поняли, что хотят пожениться. — Если потеряешь, придется платить, — поддразнила она. — Тогда лучше оставь их себе. Она тихо рассмеялась, не торопясь успокоиться. — Ну, считай это рождественским подарком. Ее улыбка будто осветила полутемную комнату, и впервые казалось, что она дошла и до глаз. Между нами не было неловкого напряжения. Ни тревоги, ни стресса. Только спокойная тишина, обволакивающая нас. Я не думал, что отношусь к людям, которые наслаждаются такими романтичными и клишированными моментами, но сейчас не хотел быть нигде, кроме как здесь. — Спасибо, — кивнул я. — Прости, я ничего тебе не приготовил. — Может, в следующем году. После этого ничего не последовало. Тишина будто эхом окружала нас, если такое вообще возможно, а стук снега по окну казался почти оглушительным. Настроение резко изменилось, когда я увидел, как ее губы дрогнули в ожидании, и мы оба замерли в нерешительности. Она протянула руку, и я взял ее. Ее пальцы осторожно, но крепко обвили мои. Другая рука медленно поднялась, кончики пальцев нашли место на моей щеке. Я понимал, что будет дальше, и постарался следовать за ней, когда ее губы коснулись моих. Они были мягкими, теплыми и прекрасными. Я почувствовал, как ее рука перемещается на затылок, еще сильнее сокращая расстояние. Это только облегчило возможность вдыхать ее запах, и я воспользовался этим полностью, опьяняя себя ею. Свободной рукой я провел по ее мягким волосам и остановился на затылке. Вскоре, не разрывая поцелуя, Харуно каким-то образом оказалась у меня на коленях, полностью перехватывая контроль. Я наполовину ожидал, что она будет чуть напористее или попробует перейти какие-то границы, но она не стала. Наверное, она не торопилась, и винить ее в этом я не мог. Для нас обоих это, вероятно, была новая территория. Когда она отстранилась, ее взгляд казался голоднее, и, глядя в эти глаза, я чувствовал, сколько всего она сдерживает. Я тоже чувствовал неудовлетворенность, но не сказал об этом. Хотя мне хотелось большего, и этого явно было мало, я не хотел продолжать и совершить ошибку. С ней я пойду длинной дорогой. — Прости… — За что? — Нужно было предупредить. Серьезно? Она шутила? На шутку это не было похоже. — Тебе не за что извиняться. К тому же… я примерно этого ожидал. Впервые на ней не было маски, скрывающей желания или эмоции, и в каком-то смысле это облегчало, но видеть ее такой было тревожно. Становилось ясно, как отчаянно ей нужно хоть какое-то доверие и связь, и найти это во мне, вероятно, было для нее очень страшно. Сколько времени она выдерживала одиночество, изображая идеальную Юкиношиту? Непривычность того, что можно довериться мне, должно быть, наконец настигла ее. Даже после моего признания она все еще выглядела неуверенной. Я тоже не знал, как это исправить. В конце концов, это было впервые. Но понял, что должен что-то сделать, и крепче сжал ее руку, надеясь, что она посмотрит на меня. К счастью, она посмотрела, и я улыбнулся ей, стараясь сказать без слов, что она не сделала ничего плохого. Через мгновение она кивнула. — Все в порядке, Харуно. Я достаточно тебе доверяю, чтобы знать: ты не сделаешь ничего безумного, — добавил я. Наверное, это была самая безумная фраза, которую я когда-либо произносил. Месяц назад мне не заплатили бы достаточно, чтобы я сказал такое. Ждать ответа было немного неловко, потому что она все еще сидела у меня на коленях, но давить на нее я не хотел. Она сжала мою руку, поднялась, и ее лицо просветлело, полностью меняя настроение. Я не думал, что Харуно так легко убедить, но, с другой стороны, это исходило от меня. Насколько сильно она мне доверяла? Возможно, она просто пыталась разрядить обстановку. — Давай выйдем отсюда. Здесь стало немного мрачно. Я кивнул, и мы вернулись в гостиную, где коробка с печеньем все еще стояла нетронутой. До ужина оставалось еще несколько часов, так что нужно было придумать, чем заняться. — Как ты доберешься домой? — спросила она, привлекая мое внимание. К ответу я уже был готов, потому что логичный вариант был только один. — Мама сказала разобраться самому, так что не знаю. — Значит, останешься здесь, — продолжила она. Я кивнул. — Но не волнуйся, я посплю здесь, на диване. Я похлопал по прекрасному предмету мебели, который вскоре должен был стать моей кроватью, уверяя ее, что не собираюсь пользоваться ситуацией. Впрочем, похоже, не сработало. Она нахмурилась слишком игриво, но все же нахмурилась. — Серьезно? — ответила она. В чем проблема? — Ты хотела, чтобы я спал на футоне? — Нет, Хачиман. Ты будешь спать со мной. В твоей спальне? На твоей кровати? — Да, в моей кровати. Видимо, выражение лица выдало мои мысли, потому что она продолжила: — Боишься? Она оскалилась в улыбке и ткнула меня пальцем в нос. Идея меня немного пугала, но я должен был ей доверять. Нужно было ответить тем же уровнем веры, который она вложила в меня. Я знал, что она уважит мои решения. Мне просто требовалось напоминание. К тому же сидеть на ее кровати было очень удобно. Я взял паузу, чтобы собраться, а потом ответил, что все нормально. Она улыбнулась. Было приятно быть рядом с человеком, который понимает меня настолько хорошо. Раньше это пугало, а теперь ощущалось чем-то вроде страховки. Мне не нужно было идти по жизни одному. И ей тоже. До ужина мы смотрели какой-то фильм по случайному каналу и доели очень вкусные сладости, которые приготовила мама. Фильм был не особенно хорош: старая семейная рождественская история с явно небольшим бюджетом. Игра актеров несколько раз заставила нас рассмеяться, но фильм все же напомнил, насколько особенным было время, которое мы проводили вместе. А на протяжении всего просмотра Харуно взяла на себя задачу следить, чтобы я был сыт, и кормила печеньем довольно покрасневшего получателя. После фильма мы оставили телевизор включенным фоном и начали готовить ужин. Ингредиентов у Харуно было немного: она сказала, что обычно заказывает еду или ест вне дома, но мы что-нибудь придумали. По традиции приготовили жареную курицу. Это было несложно, но получилось отлично. Наверное, потому что я ел с ней, но, возможно, это была лучшая курица в моей жизни. Во время ужина я поднял тему ее семьи. Момент был не самый удобный, но лучше, чем ходить вокруг да около. Я хотел быть готовым, и выражение ее лица подсказало, что говорить можно. Единственное, к чему мы пришли определенно, — пока держать наши отношения в тайне. Я хотел верить, что Харуно справится сама, но она не обязана была справляться одна, да и уверенности в этом не было. В конце концов, это ее родители. После мытья посуды вариантов занятий осталось немного, и мы снова оказались на диване, просто разговаривая. — Все это до сих пор не кажется до конца реальным. — Я думал о том же, — согласился я. — Но это реально. — Ты же знаешь, им это не понравится. Мы не понравимся. Я кивнул. Обсуждать было особо нечего. Единственными, кто мог бы порадоваться за нас, кроме моей семьи, были Хирацука-сэнсэй и Тоцука. Я не был полностью слеп к чувствам других членов клуба, но они, похоже, не хотели, чтобы что-то происходило. Может, они больше дорожили дружбой внутри клуба, и я это уважаю. Оставалось надеяться, что, когда придет время, они тоже уважат мой выбор быть с Харуно. — Но тебе не нужно волноваться. — И почему же? — усмехнулась она. Я не думал, что сказал что-то смешное. — Я буду на твоей стороне. — Почему? Почему? Разве не очевидно? Тем не менее она ждала ответа, и чем дольше проходило время, тем печальнее становилось ее лицо. Что я упускаю? Мне казалось, я невероятно ясно показал свои чувства, чего раньше вообще никогда не рассматривал. Она тоже должна это понимать. Я бы никогда не стал относиться к такому легкомысленно, и все же… — Я хочу услышать, как ты это скажешь, Хачиман, — вздохнула она. — Что именно? — Что ты меня любишь. Мне нужно это услышать… пожалуйста. О. Так вот чего она хотела все это время? Услышать эти слова? Говорили ли ей родители или сестра хоть что-нибудь ласковое, хоть какие-то слова, которые заставили бы ее улыбнуться? Получала ли она когда-нибудь от друзей что-то, кроме пустых признаний? Даже у меня была Комачи, которой можно довериться. Она слушала и даже заставляла говорить, когда замечала, что что-то не так. Был ли у Харуно до меня хоть кто-то, кому она была небезразлична? Внезапный поток мрачных мыслей, вызванный ее словами, был тяжелым. Мне вдруг захотелось сделать для нее так много, но многое было вне моей досягаемости. Она заслуживала большего, но сейчас я не мог сделать почти ничего. Поэтому остановился на том, чтобы исполнить ее просьбу. — Я люблю тебя, Харуно. Печальная улыбка появилась на ее лице, и сам факт ее появления принес мне облегчение. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. Я мог бы многое сказать о том, что почувствовал, но не буду. Единственное, что было точно: я и не знал, что мне самому нужно это услышать.