Последний цветок эустомы

В этот раз солнце не было ласковым. Оно впилось в глаза Чонгука, как раскаленная игла, еще до того, как он их открыл. Но страшнее была боль. Чонгук рвано выдохнул, пытаясь пошевелиться, и едва не вскрикнул. Всё тело гудело, словно его пропустили через камнедробилку. Мышцы ныли так, будто он вчера не гулял по городу, а вручную разгребал бетонные завалы. Каждый сустав отзывался тупой, пульсирующей тяжестью. Он резко повернул голову. Чимин спал. Живой. Грудь мерно поднималась под одеялом, на губах застыла легкая полуулыбка. Чонгук замер, боясь дышать. Его зрачки дрожали. «Два раза. Это было два раза. Сначала машина, потом взрыв...» Он осторожно, стараясь не издать ни звука, сполз с кровати. Ноги едва держали. Чонгук похромал на кухню, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Первым делом он бросился к тайнику, где в вазе с водой ждали своего часа эустомы. Вчера они были идеальными. Свежими, в упругих бутонах. Но сейчас два центральных цветка в букете безнадежно почернели. Их лепестки свернулись, став похожими на обгоревшую бумагу, а стебли обмякли, превратившись в склизкую кашицу. Чонгук отшатнулся, едва не уронив вазу. — Не может быть... я купил их вчера вечером... — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. Он лихорадочно вытащил мертвые цветы и швырнул их в мусорное ведро, накрыв сверху салфетками. Руки тряслись. Он достал из ящика коробочку. Бархат был сухим, но Чонгуку казалось, что он всё еще чувствует на нем липкую, теплую влагу чужой крови. Он открыл крышку. Кулон в форме кольца насмешливо блеснул. — Пусть я сойду с ума, — пробормотал Чонгук, сжимая коробочку так сильно, что грани впились в ладонь. — Пусть это бред, галлюцинация, что угодно. Но сегодня мы не выйдем к дороге. Мы не подойдем к заправкам. Мы вообще не будем гулять. План созрел мгновенно. Изменить маршрут. Исключить случайности. Сделать мир вокруг Чимина стерильным и безопасным. Когда Чимин проснулся, Чонгук уже ждал его с подносом. Он улыбался, но эта улыбка была похожа на маску, натянутую на измученное лицо. — С годовщиной, малыш, — он надел кулон на шею Чимина, и в этот раз его пальцы дрожали так сильно, что он едва справился с замком. — Гук-и, ты какой-то бледный, — Чимин обеспокоенно коснулся его щеки. — Ты точно в порядке? Кошмар приснился? — Всё отлично, — Чонгук перехватил его руку и прижал к своим губам, закрывая глаза. — Просто я подумал... на улице сегодня слишком душно. И обещали сильный ветер. Давай не пойдем гулять? Я забронировал столик в том маленьком ресторанчике в подвале старого здания, помнишь? Там тихо, уютно, никакой суеты. Поедем туда на такси, прямо до дверей, и проведем весь день там. Только ты и я. Никаких прогулок. Чимин немного удивился - он так ждал прогулку у реки но, увидев отчаянный, почти умоляющий блеск в глазах Чонгука, мягко кивнул. — Как скажешь, зануда. Если ты хочешь весь день кормить меня десертами в подвале — я только за. Ресторан был идеальным убежищем. Толстые каменные стены, приглушенный свет, тихая музыка. Никаких машин, никаких дорог, никакого газа. Чонгук сидел напротив Чимина, не выпуская его руку ни на минуту. Он вздрагивал от каждого громкого звука - звона упавшей вилки или смеха за соседним столом. Ему казалось, что он обманул смерть. Он запер их в крепости. — Чонгук, посмотри на меня, — Чимин серьезно смотрел на него поверх бокала с вином. — Ты ведешь себя так, будто мы в бункере прячемся. Что происходит? — Я просто хочу, чтобы этот день был идеальным, — ответил Чонгук, сглатывая тяжелый ком. — Чтобы ничего не помешало. — Нам ничего не мешает, — Чимин улыбнулся и потянулся через стол, чтобы поправить воротник рубашки Чонгука. — Видишь? Мы в безопасности. Чонгук хотел ответить, но слова застряли в горле. Он услышал это первым. Странный, нарастающий гул где-то над головой. Сначала он подумал - гром, но звук был слишком тяжелым, механическим. В следующую секунду потолок ресторана - старые перекрытия здания, не выдержавшие веса строительной техники, работавшей на улице прямо над ними, — просто взорвался внутрь. Всё превратилось в хаос из серой пыли и битого камня. Огромная бетонная плита, увлекая за собой тонны грунта, обрушилась прямо на их столик. Чонгук не успел вскочить. Он только успел инстинктивно рвануться вперед, перегибаясь через стол, чтобы накрыть Чимина собой. Глупая, бесполезная попытка. Удар был такой силы, что кости Чонгука превратились в крошево за доли секунды. Бетон придавил их обоих. Чонгук почувствовал, как его позвоночник ломается, как легкие разрываются от вошедших в них ребер. Но самым страшным была не его боль. Его лицо было прижато к лицу Чимина. В этой чудовищной тесноте под завалом он чувствовал, как жизнь вытекает из Чимина вместе с горячей кровью, которая заливала их общие губы. Чимин даже не успел вскрикнуть - только коротко, судорожно дернулся и затих. Чонгук захлебывался собственной кровью, глядя в остекленевшие глаза напротив. Смерть была долгой. Он чувствовал каждую секунду затихающего пульса Чимина, пока его собственное тело медленно отключалось от болевого шока. «Вместе...» — успел подумать он, прежде чем темнота раздавила его окончательно.