Последний цветок эустомы

Солнце в Сеуле сегодня было слишком наглым. Чонгук не просто проснулся. Он вскрикнул, выгибаясь на кровати дугой. Его позвоночник прошила такая острая, невыносимая боль, будто в него вогнали раскаленный лом. Дыхание перехватило - легкие горели, отказываясь втягивать воздух, словно на груди всё еще лежала многотонная плита. Он судорожно хватал ртом воздух, раздирая ногтями простыни. — Чонгук! Эй, Чонгук-и! Что с тобой?! — Чимин подскочил рядом, его лицо было бледным от испуга. Он схватил Чонгука за плечи, пытаясь удержать. Чонгук смотрел на него, но не видел. Перед глазами всё еще стояла серая бетонная пыль и лицо Чимина, придавленное к асфальту. Он начал ощупывать себя - руки, ребра, спину. Кости были целы. Кожа - чистая. Но боль... боль не уходила. Она пульсировала где-то глубоко в нервных окончаниях, напоминая о том, как его тело только что превратили в месиво. — Спина... — прохрипел Чонгук, содрогаясь от рыданий. — Чимин-а, спина... — Да что со спиной? Может ты уснул неудобно? — Чимин начал осторожно массировать его лопатки, но Чонгук вздрогнул от его прикосновения, как от удара током. Каждое касание отдавалось эхом той катастрофы. Чонгук медленно, шатаясь, встал. Его пошатнуло. Весь мир кружился. Он дополз до кухни и замер у раковины, глядя на свои руки. Они были чистыми, но он всё еще чувствовал липкую кровь. Он открыл место, где прятал цветы. В вазе стоял букет. Три эустомы были мертвы. Они почернели до самой воды, и по кухне поплыл тяжелый, сладковатый запах гнили. Осталось всего несколько живых бутонов. Чонгук посмотрел на коробочку с кулоном. Его начало тошнить. Каждый раз он умирал вместе с ним. Каждый раз боль становилась всё реальнее. Чимин зашел на кухню, сонно потирая глаза. На нем была та самая футболка, которую через несколько часов зальет кровью или засыплет обломками. — Гук-и, ты сегодня какой-то совсем... разбитый. Может, никуда не пойдем? Просто останемся дома, закажем пиццу и посмотрим кино? — предложил Чимин, обнимая его сзади. Чонгук замер. Остаться дома? Самый очевидный вариант. Дом — это крепость. Здесь нет машин, нет заправок, нет старых перекрытий. — Да... — выдохнул Чонгук, поворачиваясь к нему и вглядываясь в любимые черты с какой-то безумной жадностью. — Да, малыш. Мы никуда не пойдем. Весь оставшийся день Чонгук провел в состоянии обостренной, болезненной нежности. Он запер входную дверь на все замки, проверил окна и даже перекрыл газ на кухне, сказав Чимину, что «ему так спокойнее». Доставку еды он забирал сам, едва приоткрыв дверь и буквально выхватив пакет из рук курьера, словно тот мог принести с собой проклятие. Но когда они устроились на диване, завернувшись в один огромный пушистый плед, напряжение начало медленно отпускать. В гостиной горели только гирлянды, отбрасывая мягкие блики на стены, а на экране шел какой-то глупый сериал, который они начинали смотреть уже раз пять, но так и не закончили. Чимин уютно пристроил голову на плече Чонгука, перебирая его пальцы своими. — А помнишь, как всё началось? — тихо спросил он, улыбаясь своим мыслям. — В той крошечной танцевальной студии. Ты тогда зашел, весь такой важный, в этой своей огромной толстовке, и даже не посмотрел на меня. А я подумал: «Боже, какой высокомерный парень». Чонгук тихо рассмеялся, прижимаясь щекой к макушке Чимина. Боль в теле всё еще пульсировала, но здесь, в коконе из одеял, она казалась почти терпимой. — Я не был высокомерным, Чимини. Я просто так сильно разволновался, когда увидел тебя в центре зала, что забыл, как дышать. Ты светился. Буквально. — Четыре года, Гук-и... — Чимин поднял руку, рассматривая кулон на своей шее. — Ровно четыре года назад ты набрался смелости и позвал меня на то ужасное свидание в парке аттракционов, где нас обоих укачало. Мы - это лучшее, что со мной случалось. Обещай мне, что через следующие четыре года мы будем сидеть так же, только, может, в квартире побольше? — Обещаю, — прошептал Чонгук, и в его глазах снова заблестели слезы. — Обещаю тебе целую вечность, Чимин-а. В этот момент Чонгук действительно поверил. Они дома. Стены защищают их. Никаких дорог, никаких случайностей. Он закрыл глаза, вдыхая запах волос Чимина, и на мгновение его разум погрузился в долгожданный покой. Чимин улыбнулся и потянулся к краю дивана, чтобы поправить гирлянду, которая начала сползать со стены. — Сейчас, секунду, — он встал на колени на диване, дотягиваясь до провода. — Она так красиво светится, не хочу, чтобы упала... В этот момент где-то в недрах стены, за старыми обоями, коротнуло. Старая проводка, которую они всё собирались заменить, не выдержала нагрузки. Короткий, злой треск электрического разряда полоснул по тишине комнаты. Чимин вскрикнул, но не успел отдернуть руку. Его пальцы словно приклеились к оголившемуся проводу гирлянды. Чонгук увидел, как тело Чимина выгнулось в страшной, неестественной судороге. — Чимин! — Чонгук рванулся к нему, забыв об элементарной физике, забыв о том, что нельзя касаться человека под током. Как только его ладонь легла на плечо Чимина, через них обоих прошел чудовищный разряд. Чонгука швырнуло на пол, его мышцы сократились так сильно, что послышался хруст - кости не выдерживали собственного напряжения. В глазах вспыхнул ослепительно-белый свет, а в ушах завыл звук, похожий на гул высоковольтных проводов. Боль была неописуемой. Это было чувство, будто каждую клетку твоего тела разрывают на части миллионы раскаленных игл. Чонгук видел Чимина - тот всё еще был соединен с проводом, его глаза закатились, а изо рта пошла пена. Чонгук пытался отползти, пытаться оттолкнуть его чем-то деревянным, но его собственное сердце начало сбиваться с ритма. Оно затрепетало, как пойманная птица, и внезапно остановилось. Последнее, что увидел Чонгук в тускнеющем свете - как вспыхнула штора от искр, и огонь начал медленно лизать край одеяла, которым они укрывались минуту назад. Два тела лежали на ковре в полной тишине, пока комната наполнялась едким дымом.