A Ticket to the North

Сборы не заняли много времени. Магия существенно упрощала процесс: пара взмахов волшебной палочки, и тяжелые фолианты, редкие артефакты и немногочисленные дорожные вещи аккуратно исчезали в бездонных складках заколдованных сумок. Но чем ближе стрелка часов подбиралась к полуночи, тем сильнее ощущалось повисшее в комнате напряжение. Гермиона стояла у окна, невидящим взглядом всматриваясь в ночную темноту сада. Её пальцы нервно перебирали край мантии, а в голове бесконечным калейдоскопом прокручивались схемы министерских коридоров, графики дежурств авроров и формулы сложнейших заклятий подмены памяти. На кону стояло слишком многое. Беллатрикс, наблюдавшая за ней от двери, сразу считала эту лихорадочную тревогу. Но вместо того чтобы поддаться панике или показать собственный страх перед неизвестным будущим, она решила действовать в своей излюбленной манере. Скрыв любые сомнения за привычной маской уверенности, она бесшумно подошла к Гермионе со спины. Старшая ведьма мягко увлекла её за собой, заставляя сесть на невысокую кушетку у окна. Беллатрикс устроилась рядом, и её ладонь уверенно легла на колено Гермионы, а затем медленно, успокаивающим и одновременно дразнящим жестом скользнула чуть выше по бедру. Это тактильное заземление заставило Грейнджер вздрогнуть и выдохнуть скопившийся в легких воздух. — Так значит, Грейнджер… любишь меня? — Беллатрикс наклонилась к самому её уху, и в её низком, тягучем шепоте послышались искры искреннего веселья. — Прямо так и заявила своим министерским ищейкам? Получается, ты теперь моя девушка? С этими словами она мягко прикоснулась губами к чувствительной коже на шее Гермионы, заставляя ту на мгновение позабыть обо всех планах проникновения. Гермиона, однако, быстро взяла себя в руки. Она демонстративно фыркнула, хотя румянец на щеках выдавал её с головой, и попыталась отстраниться, сохраняя напускную строгость. — По факту, Белла, официального предложения мне никто не делал, — отрезала она, вздернув подбородок. — Так что на данный момент я считаю себя исключительно волонтером, который занимается благотворительностью и спасает несносных чистокровных ведьм из безнадежных ситуаций. Беллатрикс заливисто, искренне рассмеялась — этот смех был лишен прежнего безумия, в нем осталась лишь чистая, темная радость. — Волонтером, надо же, — отсмеявшись, пробормотала она. Подавшись вперед, Беллатрикс перехватила её инициативу и вовлекла Гермиону в глубокий, неожиданно нежный поцелуй. В этом жесте больше не было доминирования или ярости; ведьма словно пыталась передать Грейнджер всю свою внутреннюю силу, уверенность и глухую преданность перед тем, как та шагнет в министерское пекло. Поцелуй затягивался, становясь всё более настойчивым и утягивающим, и Беллатрикс, явно увлекшись моментом, напрочь проигнорировала тот факт, что время поджимает. Гермиона, понимая, что они теряют драгоценные минуты, уперлась ладонями в её плечи, пытаясь отпихнуть старшую ведьму. — Белла, пусти… нам пора… — невнятно пробормотала она прямо в поцелуй. Но Беллатрикс лишь крепче сжала пальцы на её талии, упорно не желая отпускать свое сокровище и продолжая дразнить её мягкими прикосновениями губ. Их затянувшееся противостояние оборвалось резко. В камине гостиной сработал установленный заранее магический сигнальный контур — негромкий, но отчетливый металлический звон, означавший, что Гарри и Джинни прибыли на место сбора в Косом переулке и ждут Гермиону для начала задания. Гермиона резко отстранилась, тяжело дыша и спешно поправляя воротник мантии. Беллатрикс недовольно цыкнула, но хватку ослабила, хотя в её глазах всё еще горел торжествующий огонек. — Твои друзья совершенно не умеют выбирать время, Грейнджер, — сухо заметила она, поднимаясь на ноги и возвращая лицу привычное, непроницаемое выражение. — Возвращайся живой. Мы с Дельфи будем ждать. ~ Ровно в полночь Косой переулок встретил Гермиону пронзительной сыростью и безлюдными, утопающими в тумане мостовыми. Гарри и Джинни уже ждали её в тени между лавками. Никто не произнес ни слова — лишние звуки могли привлечь внимание случайных ночных патрулей. Гарри лишь коротко кивнул, взмахнул палочкой, и под воздействием сильных Дезиллюминационных чар их силуэты мгновенно растворились в воздухе, слившись с ночным пейзажем. Проникновение в Министерство магии напоминало хождение по лезвию бритвы. Вместо привычного входа через телефонную будку они использовали старый технический коллектор, выходящий прямиком к подземным уровням Аврората. Воздух здесь был тяжелым, пахнущим ржавчиной и застоявшейся сыростью. Каждый шаг давался с трудом. Магическая защита Министерства ночью работала в усиленном режиме: по коридорам то и дело проносились невидимые сенсорные импульсы, заставляя троицу буквально вжиматься в холодные каменные стены, задерживая дыхание. Один раз им пришлось замереть почти на три минуты, когда мимо них, едва не задев полы мантии Гарри, прошествовал сонный дежурный мракоборщик. Его палочка тускло освещала пространство, и малейший шорох мог стать фатальным. Когда они наконец добрались до Секции конфиденциальных расследований, Гермиона тут же приступила к делу. Её пальцы дрожали, но палочка двигалась с безупречной точностью. — «Изоляцио Ментаис», — едва слышно прошептала она, направляя луч бледного света на массивные архивные шкафы. Мнемонические Стражи — древние заклятия, охранявшие личные дела, — слабо замерцали и на мгновение затихли. Гермиона лихорадочно вытянула нужную папку с гербом рода Блэк. Джинни в этот момент с филигранной точностью переписывала журналы учета, заменяя оригинальные записи фальшивыми формулярами выездных разрешений, пока Гарри накладывал каскад «Ментального Стигмата», вживляя в саму ткань документов ложные воспоминания о гибели Беллатрикс в Битве за Хогвартс. Они укладывались в хронометраж. Десятая минута. Девять секунд до завершения. Оставалось лишь запечатать шкаф. Вдруг по коридору разнесся резкий, ни на что не похожий металлический скрежет. Один из скрытых датчиков движения, который не был отмечен на аврорских картах Гарри, среагировал на остаточное тепло заклинания. Вспыхнул багровый свет, и где-то на верхних уровнях завыла сирена экстренной тревоги Визенгамота. — Нас засекли! — отрывисто крикнул Гарри, выхватывая палочку. — Уходим, быстро! Гермиона, несмотря на подступающую панику, проявила хладнокровие, свойственное лучшей студентке Хогвартса. Одним резким взмахом она завершила каскад реверсивных сигилов, возвращая папку на место. — «Тергео! Экскуро!», — выкрикнула она, начисто стирая любые следы их присутствия, отпечатки пальцев и капли пролитых чернил. Сверху уже доносился топот тяжелых форменных ботинок — на зов сирены мчалась оперативная группа Аврората. Друзья едва успели накинуть глубокие капюшоны дорожных мантий и активировать повторные чары невидимости, как в дверной проем архива ворвались трое дежурных магов с поднятыми палочками. — Здесь кто-то есть! Проверить сектора! — скомандовал ведущий. Пользуясь секундным замешательством и поднявшейся суматохой, Гарри, Джинни и Гермиона скользнули вдоль стены, буквально просочившись мимо авроров в узкий коридор технического выхода. Сердце Гермионы бешено колотилось в груди, но они успели. Спустя мгновение они уже тяжело дышали на одной из глухих лондонских улиц, далеко за пределами министерских антиаппарационных барьеров. Операция была завершена: Беллатрикс Лестрейндж официально перестала существовать для магического мира. ~ Предрассветный туман окутал платформу вокзала Кингс-Кросс. Магловская часть Лондона только просыпалась, и редкие прохожие не обращали внимания на двух женщин и маленькую девочку, кутающихся в глубокие плащи. Беллатрикс шла чуть позади Гермионы, держа за руку сонную Дельфини. Её лицо выражало крайнюю степень аристократического презрения к окружающему миру. Они подошли к огромному, дымящему составу, который должен был доставить их к побережью, откуда шел международный маршрут. — Грейнджер, это просто возмутительно, — не выдержала Беллатрикс, громко фыркнув и одарив ледяным взглядом проходящего мимо проводника. — Ты заставила самую опасную ведьму Британии бежать из страны на этой громыхающей магловской жестянке, пропахшей углем и дешевым машинным маслом? Мой отец перевернулся бы в склепе, узнай он, как путешествует его дочь. Где наши фамильные портключи? Где кареты, запряженные фестралами? Гермиона лишь устало, но облегченно улыбнулась, устраиваясь на деревянном сиденье купе и притягивая к себе Дельфини, которая тут же уснула, обняв свою сумку. — Портключи отслеживаются Министерством в первую очередь, Белла. А магловское транспортное средство — это самый надежный способ затеряться, потому что ни одному аврору в здравом уме не придет в голову искать тебя в обычном купе поезда. Потерпи. Скоро всё закончится. Беллатрикс со вздохом опустилась напротив, все еще недовольно поджимая губы, но в её глазах больше не было безумного страха. Она посмотрела в окно, за которым медленно поплыли серые лондонские пейзажи. — И как же называется это твое тайное убежище, Грейнджер? — тихо спросила она, переводя взгляд на Гермиону. — Куда везет нас этот кошмарный локомотив? Гермиона достала из кармана небольшую чистую карту и мягко коснулась её палочкой. На пергаменте проступили очертания уединенных холмов, старинной каменной архитектуры и скрытых от посторонних глаз кварталов. — Санкт-Эвелин, — тихо ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала надежда. — Скрытый город на самом севере, укрытый туманами и древней кельтской магией ненаходимости. Там нас никто не найдет. Там начнется наша новая жизнь. Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, унося их всё дальше от Лондона. За окном купе утренние сумерки постепенно сменялись бледным, прохладным светом, окрашивающим бескрайние поля в стальные тона. Напряжение безумной ночи понемногу отпускало, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость. Малышка, до этого тихо сопевшая на кожаном сиденье, зашевелилась. Она потерла кулачками глаза, сладко зевнула и поправила сползшую с плеча дорожную мантию. Девочка крепче прижала к себе большую плюшевую сову, которую когда-то подарила ей Гермиона. Переведя сонный, но удивительно проницательный взгляд с Гермионы на Беллатрикс, она невинно спросила: — Мамы, нам еще долго ехать? А то Луна устала вместе со мной. В купе мгновенно воцарилась оглушительная, звенящая тишина, прерываемая только глухим стуком колес локомотива. Гермиона замерла на полувздохе. Это простое, слетевшее с детских губ «мамы» ударило сильнее, чем любое министерское заклятие. Грейнджер резко опустила взгляд на свои колени, чувствуя, как внутри теплой волной разливается смесь потрясения и бесконечной нежности. Она изо всех сил закусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать рвущийся наружу смешок, вызванный тем, насколько обезоруживающе естественным был этот вопрос для ребенка. Реакция Беллатрикс была куда более бурной. Гордая чистокровная ведьма мгновенно потеряла всё свое вековое величие. Её бледные щеки и уши в один миг залил густой, яркий румянец, стремительно распространяющийся по шее. Она широко раскрыла глаза, несколько раз растерянно моргнула и нервно дернула рукой, едва не выронив волшебную палочку, скрытую в широком рукаве. — Что… как ты нас назвала, Дельфини? — голос Беллатрикс предательски дрогнул.  Она лихорадочно посмотрела на Гермиону, безмолвно умоляя ту о помощи, но Грейнджер лишь продолжала смотреть в пол, плечи её едва заметно подрагивали от беззвучного смеха. — Ну, вы обе обо мне заботитесь, — логично, по-взрослому рассудила девочка, погладив мягкое крыло игрушки. — Так долго еще? Беллатрикс судорожно сглотнула, пытаясь вернуть лицу строгое выражение, хотя её пылающие щеки выдавали её с потрохами. Она нервно поправила воротник мантии и, стараясь придать тону максимальную уверенность, быстро заговорила: — Еще несколько часов, малявка. Потерпи. Магловские изобретения ужасно неповоротливы, но как только мы доберемся до побережья, магия ускорит наш путь. А твоей сове… твоей сове мы дадим лучшее печенье, как только приедем в Санкт-Эвелин. А теперь… теперь постарайся еще немного поспать. Гермиона прыснула, больше не в силах сдерживаться. Напряжение, копившееся всю ночь, окончательно лопнуло. Она подняла взгляд на Беллатрикс, чьё лицо от смущения уже могло соперничать с цветом багровых министерских мантий. — Это игрушка, Белла! — сквозь смех прошептала Гермиона, кивая на плюшевую птицу в руках девочки. — Плюшевая. Ей не нужно печенье. Беллатрикс замерла, медленно переводя взгляд с Гермионы на несчастную полярную сову. Тканевые крылья, пуговичные глаза и набитый ватой клюв — сова действительно была абсолютно, стопроцентно неодушевленной. В суматохе побега и из-за сонного бормотания дочери Лестрейндж со своей чистокровной подозрительностью умудрилась принять обычную магловскую вещь за живого почтового сыча. — Я… я просто проверяла твою бдительность, Грейнджер, — процедила Беллатрикс, вздернув подбородок с самым высокомерным видом, на какой только была способна с пылающими щеками. — И вообще, у этих магловых поделок слишком реалистичный вид. Отвратительное качество. — Конечно, именно поэтому ты пообещала ей лучшее печенье в Санкт-Эвелине, — подмигнула Гермиона, чувствуя, как на душе становится удивительно легко. Беллатрикс издала тихое, раздраженное шипение, но спорить не стала. Она демонстративно отвернулась к окну, подперев кулаком щеку, чтобы скрыть наполнявшую её мягкую, непривычную теплоту. Дельфи уже мирно посапывала, уткнувшись носом в пушистый бок своей Луны, а поезд на полной скорости мчался на север, оставляя позади мрачное прошлое. Беллатрикс еще какое-то время упрямо смотрела в окно, делая вид, что пейзажи загородной Британии интересуют её куда больше, чем сидящая напротив гриффиндорка.  Однако ритмичный стук колес и мерное дыхание спящей девочки постепенно убаюкивали саму атмосферу в купе. Напускное раздражение испарилось, оставив лишь легкую, непривычную скуку чистокровной ведьмы, не привыкшей к долгим и пассивным путешествиям. Она повернула голову. Дочь крепко спала, уткнувшись носом в плюшевое крыло своей совы. Гермиона устало прислонилась к стене, прикрыв глаза, но по её напряженным пальцам было видно, что мысли её всё еще крутятся вокруг ночных событий в Министерстве. Беллатрикс бесшумно пересекла узкое пространство купе и пересела на сиденье рядом с Гермионой, нарушая её уединение. — Ну что, мама Гермиона? — тихо, с характерной тягучей и вкрадчивой интонацией прошептала Беллатрикс у самого её уха. Она высокомерно, но с явной искрой лукавства подняла одну бровь. — Поцелуешь маму Беллу, чтобы укрепить наш… новоиспеченный брак? Раз уж нас так официально окрестили. Гермиона резко открыла глаза и повернулась, ошеломленно воззрившись на ведьму. Жар, который только-только начал спадать, вновь прилил к её щекам. Она открыла рот, чтобы возмутиться или прочитать лекцию о неподобающем поведении в общественном транспорте, но слова застряли в горле, когда она увидела выражение глаз Беллатрикс. В них больше не было издевки — только глубокое, затаенное тепло и молчаливое признание всего, что Гермиона сделала для неё этой ночью. Их пальцы переплелись — крепко, до побелевших суставов, словно этот замок был единственным, что удерживало их в зыбкой реальности мчащегося на север поезда. Гермиона чувствовала прохладу ладони Беллатрикс, которая тут же сменилась обжигающим, лихорадочным теплом, так хорошо знакомым ей по долгим ночам в особняке Блэков. — Ты просто невыносима, Белла, — едва слышно, выдохнула Гермиона. Но отстраняться она и не думала. Подавшись вперед, Гермиона накрыла губы старшей ведьмы своими. Это был поцелуй, вобравший в себя всю невыносимую тяжесть прошедших суток: страх облавы в Министерстве, ледяной допрос Гарри и Джинни, и то невероятное, щемящее чувство ответственности, которое теперь связывало их троих. Беллатрикс ответила сразу, с характерной для неё собственнической настойчивостью, но без капли прежней ярости. Её свободная рука мягко скользнула вверх, пальцы запутались в каштановых кудрях Гермионы, слегка потянув её на себя и углубляя поцелуй. В этом жесте, скрытом от всего мира за тонированным стеклом магловского купе, было слишком много невысказанного: благодарность, которую гордая чистокровная волшебница никогда не произнесла бы вслух, и абсолютная, почти слепая преданность. Они целовались медленно, под мерный, убаюкивающий стук колес, пока за окном окончательно не рассвело, заливая купе мягким золотистым светом. Когда Гермиона, слегка запыхавшись, отстранилась, Беллатрикс лишь победоносно улыбнулась, не разжимая переплетенных пальцев. На её щеках всё еще играл непривычный румянец, но взгляд был абсолютно спокойным и уверенным.  Беллатрикс лениво вывела пальцем узор на тыльной стороне ладони Гермионы, по-прежнему не разжимая их замка. Её взгляд переместился на заваленный сумками угол купе. — Ладно, беглая гриффиндорка, с прошлым мы покончили, — протянула она, возвращая в голос привычную светскую небрежность. — А что с твоей хваленой карьерой? Ты просто бросила свое Министерство? — Я оставила заявление об уходе на рабочем столе еще несколько дней назад, — спокойно ответила Гермиона, переводя дыхание после поцелуя. — Кингсли подписал его, даже не глядя. Официально для всех я уехала в длительный отпуск к родителям, после которого планирую перейти на удаленную исследовательскую работу. Так что искать меня никто не станет. Беллатрикс понимающе хмыкнула, а затем окинула взглядом тесное купе и с явным сарказмом спросила: — Прекрасно. А жить мы где будем? Надеюсь, твоя гениальная министерская голова выбрала не вокзал Санкт-Эвелина? — Это сюрприз, всё давно готово, — улыбнулась Гермиона, слегка повернув голову к окну. — Гарри и Джинни уже переправили в Санкт-Эвелин ключи от дома и активировали наши новые документы. При упоминании документов Гермиона едва заметно замялась и попыталась увести взгляд, надеясь скрыть детали. Но Беллатрикс, которая прекрасно умела читать людей, сразу заметила эту мимолетную заминку. Она пересела еще ближе, буквально прижав Гермиону к спинке сиденья, и опасно, томительно медленно облизнула нижнюю губу. — Рассказывай всё до конца, Грейнджер, — с приглушенной угрозой и явной насмешкой прошептала она. — Иначе этой ночью ты очень сильно пожалеешь, что попыталась что-то от меня утаить. Что там с документами? Гермиона судорожно выдохнула, понимая, что скрывать бессмысленно. Гермиона смущенно отвела глаза, чувствуя, как краснеет. — Ладно! — призналась она, опустив голову. — В бумагах указано, что у нас общая фамилия. И… я сделала официальное свидетельство о браке через международный архив. Извини, что не спросила твоего согласия заранее, просто в нашей ситуации это был единственный способ легализовать тебя и Дельфи без лишних вопросов… Гермиона ожидала любой реакции — от ярости до холодного презрения, но Беллатрикс вдруг замерла, а затем заливисто, искренне рассмеялась на всё купе, едва не разбудив дочь. — Ты сделала нас супругами без моего ведома? Поразительная наглость! — отсмеявшись, Беллатрикс шутливо нахмурилась и скрестила руки на груди. — Тысячу раз «да», Грейнджер, я согласна. Но я оскорблена. Где мое кольцо? Или у министерских волонтеров не принято соблюдать приличия? — Ну какая же ты нетерпеливая, — фыркнула Гермиона, наконец улыбнувшись. — Я хотела сделать это красиво, когда мы приедем в дом, в нормальной обстановке. Беллатрикс демонстративно качнула головой, оглядывая старую обшивку вагона. — Глупости. Здесь, в этом громыхающем поезде, посреди пыли и недолугих маглов, это куда романтичнее. Давай его сюда. Гермиона вздохнула, запустила руку во внутренний карман мантии и достала маленькую бархатную коробочку. Внутри тускло блеснуло изящное серебряное кольцо с небольшим, но удивительно чистым, аккуратным драгоценным камнем. Беллатрикс тут же протянула свою длинную бледную руку, выпрямив тонкие пальцы. Гермиона аккуратно взяла её за запястье и медленно, с легким трепетом надела кольцо на безымянный палец. Кольцо село идеально. Беллатрикс опустила взгляд на свою руку, восхищенно разглядывая украшение, а затем резко подалась вперед и буквально заткнула Гермиону глубоким, головокружительным поцелуем, не дав ей произнести ни слова. — Это лучшая свадьба, — прошептала Беллатрикс, отстранившись всего на миллиметр и обжигая её дыханием. — Моя любимая жена. Поезд мчался на север, унося их прочь от законов, судов и призраков прошлого. Впереди их ждал окутанный туманами Санкт-Эвелин — город, готовый укрыть их от всего мира. А дальше их ждала долгая семейная жизнь, полная взаимного сарказма, упрямства и той самой безумной любви, ради которой стоило переписать саму историю.