вы оба меня за идиота держите?
22 июня 2026 г., 20:30
Примечания:
Приятного чтения, родные🩷!
***
Домой Ольга возвращалась на такси. Она сидела у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу и смотрела, как ночной город медленно проплывает мимо размытыми огнями. Мокрый асфальт отражал фонари, будто растянутые золотистые линии, а редкие прохожие исчезали в темноте так же быстро, как и появлялись. Она достала из сумочки свой дневник, ручку и долго не могла собрать мысли в предложение. Но все же первая строчка легла на бумагу. Третья запись в дневнике Москвиной. «Я пишу это признание в салоне такси и не знаю имею ли право вообще доверять это дневнику. За окном мокрый город. Фонари расплываются в стекле длинными золотыми полосами, будто кто-то размазал краску по темноте. Водитель что-то тихо слушает по радио, а я сижу на заднем сиденье и ничего не чувствую. Я только что окончательно разрушила не только свою прежнюю жизнь, но и чужую семью. Теперь уже не существует никаких «почти». Нет никаких оправданий, случайностей и недосказанностей. Первые три записи были о чувствах, которые я запрещала себе иметь и старалась подавить их в себе. О чужих руках, от которых дрожало сердце. О том, что я позволяла себе любить другого мужчину только внутри себя. Но эта запись совершенно иная, она честная. Я изменила мужу с другим мужчиной. Целовала его, обнимала его, отдавала ему всю себя без остатка. Позволила ему увидеть меня такой, какой уже много лет не видел никто. И сама увидела себя другой, почувствовала себя любимой. Это уже невозможно назвать ошибкой, минутной слабостью или помутнением. Это самая настоящая измена. Я пишу это и не могу заставить себя заплакать. Наверное, потому что слёзы закончились гораздо раньше. Вероятно, сейчас я должна чувствовать ужас, вину, раскаяние. И я чувствую, но вместе с этим внутри меня есть ещё кое-что. Это тишина. Страшная, выворачивающая душу наизнанку, тишина. Словно я много лет несла на плечах огромный камень и только сейчас позволила ему упасть. Я больше не бегу от правды. А вся правда в том, что я уже давно не жена в том смысле, каким должно быть это слово. Я много лет жила рядом с человеком, который был мне близок по документам и далёк по душе. Я научилась существовать в холоде, научилась ничего не просить, ничего не ждать и понемногу перестала чувствовать себя любимой женщиной. А потом появился человек, рядом с которым я вдруг вспомнила, что все ещё живая. И сегодня я окончательно переступила черту. Я знаю о последствиях. И если всё откроется, я потеряю слишком многое. Но впервые за много лет я не могу назвать произошедшее ложью. Ложью были все предыдущие годы, когда я улыбалась и делала вид, что мне достаточно того холода, в котором мы жили. А сегодня произошло что-то другое. Сегодня я окончательно отпустила женщину, которой была раньше. Ту правильную Ольгу, которая всё терпела и всё понимала. Её больше нет. И, наверное, именно это пугает меня сильнее всего, потому что я даже не пытаюсь вернуть её обратно. Такси останавливается на светофоре. Красный свет ложится на мои руки полосами. Я смотрю на них и не узнаю. Кажется, будто они принадлежат совершенно другому человеку. Несколько часов назад эти руки держали его за плечи, несколько часов назад я сама тянулась к нему. Господи… Я ведь даже не могу написать, что всё произошло против моей воли. И не имею права говорить, что поддалась минутной слабости, что растерялась или не понимала, что делаю. Я все понимала. Я знала, кого целую. Знала, кого обнимаю. Знала, что переступаю последнюю границу приличия. И всё равно осталась. Не «не смогла» уйти, а не хотела уходить. Не остановила его, себя. Я осознанно изменила мужу с другим мужчиной. И если быть совсем честной с собой — я изменила не только Ивану, я изменила той версии себя, которую строила много лет. Я всегда была уверена, что никогда этого не сделаю. Что угодно, только не это. Буду страдать, плакать, терпеть, уйду, разведусь, но никогда не окажусь в чужих объятиях, оставаясь чьей-то женой. Какая же я была самоуверенная. Жизнь ведь оказалась намного сложнее. Она не ломает человека за один день. Она делает это медленно. Годами. По чуть-чуть. Холодом. Одиночеством. Молчанием. Невозможностью быть увиденной. И однажды приходит момент, когда тебя обнимают так, будто ты еще существуешь. Смотрят так, будто ты самое ценное что есть в жизни. Слушают так, будто каждое твоё слово имеет значение. И ты вдруг вспоминаешь, что у тебя есть сердце, что ты можешь любить и быть любимой в ответ. Сегодня я это вспомнила, ощутила. И именно поэтому мне так страшно, потому что я не жалею о самом чувстве. Я жалею только о том, какую цену за него придётся заплатить. Я думаю об Иване. Сейчас он, наверное, все еще спит перед телевизором. Как всегда. Спокойно. Не подозревая, что его жена сидит в такси и пишет признание, которое никогда не решится произнести вслух. Если бы он увидел меня сейчас, он бы не узнал меня. Наверное, я и сама себя не узнаю. Но есть ещё одна правда, от которой больше невозможно прятаться. Я отпустила свои чувства не сегодня. Сегодня я отпустила сопротивление им. Я больше не убеждаю себя, что это увлечение. Не говорю, что всё пройдёт. Не строю стен. Я люблю другого мужчину. И этой ночью я окончательно перестала делать вид, что это не так. Как странно. Я должна чувствовать себя падшей. А чувствую себя человеком, который слишком долго задыхался и вдруг сделал первый вдох. И именно это делает всё произошедшее ещё страшнее. Ведь завтра утром я проснусь, и ничего уже нельзя будет вернуть назад. Ни мой брак, ни моё прошлое, ни меня прежнюю.»***
Квартира встретила её тяжёлой, почти осязаемой тревогой, разлитой в воздухе. Она машинально взглянула на часы — 23:30. Положив ключи на тумбочку, Ольга услышала, как они тихо звякнули о деревянную поверхность. И в этот момент перед ней появился Иван. Его лицо было напряжённым и взволнованным, а от этого становилось совсем не по себе. Мужчина медленно приблизился к ней, заглядывая в испуганные глаза. — Ты где была, Оленька? — его голос был хриплым от сна. Она на секунду замерла в дверях, то как он ее назвал остро резануло слух. А затем она сняла пальто, медленно, слишком медленно, будто нарочно тянула время между вопросом и необходимостью ответить. — Я… — начала она и остановилась, подбирая нужные слова. Но они никак не собирались воедино. А ложь вдруг стала слишком хрупкой. — На звонки не отвечала. — он подошел к ней ближе. В его движениях не было агрессии, только усталость и напряжение. — Я проснулся, а тебя нет. Ты понимаешь, что я волнуюсь? Она кивнула, но это было не согласие а лишь попытка удержаться на ногах. — Я была в Ледовом дворце… просто необходимо было проветриться, подумать. Иван посмотрел на неё долго. Не перебивал. И от этого молчания становилось хуже, чем от любого крика. — В такое время? — тихо спросил он. Ольга отвела взгляд. Иван сделал еще шаг ближе, оказываясь к ней вплотную, и теперь она почувствовала знакомый запах — дом, который она только что предала. — Что происходит, Оль? — в голосе появилась трещина. — Ты какая-то… странная. Что-то случилось? Она хотела сказать «нет», но это слово застряло в горле. И вместо него — только короткий, почти незаметный выдох. — Я очень устала, Ваня. Давай утром поговорим? Это было не объяснение. Это было бегство от правды. И она сама это знала. Иван не стал останавливать её. Только смотрел, как она проходит мимо в сторону ванной, как будто расстояние между ними вдруг стало размером с океан. Она уже взялась за ручку двери ванной, когда услышала за спиной его голос. — Оля… Она замерла на месте. Так странно. Столько лет он произносил её имя мимоходом, почти машинально. А сейчас в этих трех буквах было столько тревоги, что у неё болезненно сжалось сердце. Она медленно обернулась на его голос. Иван стоял посреди прихожей в домашней футболке, слегка помятой после сна. Волосы были взъерошены, на лице отпечаталась складка от подушки. Он выглядел совершенно обычным, домашним и таким родным. И именно это оказалось невыносимо, потому что некоторое время назад она была в объятиях другого мужчины. А сейчас перед ней стоял её муж — мужчина, рядом с которым она прожила двадцать лет. Мужчина, который сегодня впервые за долгое время обнимал её на кухне, целовал в висок и называл чудом. Ей вдруг стало трудно дышать. — Ты точно в порядке? — тихо спросил он. Она открыла рот, но снова ничего не ответила. Перед глазами почему-то вспыхнуло совсем другое лицо. Тёмные глаза, капли воды на ресницах, чужие руки, бережно поправляющие ей волосы и его голос. Она резко моргнула. Нет, нет, нет. Только не сейчас. Женщина стояла в собственной прихожей и одновременно чувствовала себя так, будто ещё не вышла из того влажного, наполненного паром пространства, где несколько часов назад окончательно разрушила границу между прошлым и будущим. — Оля… — Иван сделал шаг к ней. Она невольно, едва заметно, отступила на несколько шагов. Москвин это увидел и застыл. На лице что-то дрогнуло, но он ничего не сказал. Лишь молча смотрел ей в глаза. И в этой тишине она вдруг поняла ужасную вещь, что тело выдаёт человека быстрее, чем слова. Она отступила от собственного мужа, как от чужого. Губы Ивана слегка приоткрылись, словно он хотел что-то спросить, но не решился. — Прости… — едва слышно произнесла она. — Не сейчас, не сегодня. Прости. Ольга сама не понимала, за что именно просит прощения. За позднее возвращение, за ложь, за сегодняшний вечер, за то, что уже никогда не сможет стоять перед ним прежней? Или за все это сразу? Москвин медленно провёл рукой по лицу. — Иди отдыхай, Оленька. — устало сказал он. — Ты действительно какая-то… сама не своя сегодня. Эти слова ударили неожиданно сильно и он безусловно оказался прав. Она не была собой. Не было той Ольги, которая утром уходила на работу. Ее больше не существовало. А эта женщина, стоявшая сейчас в полутёмной прихожей, уже несла внутри чужие прикосновения, чужое тепло, чужое признание и страшную, оглушительную правду, которую не могла сказать вслух. И теперь эта правда стояла между ней и Иваном, как невидимая, огромная стена.***
Ранее утро. Ровно в половину седьмого утра беззвучная вибрация будильника рядом с ухом мужчины заставила его подняться. За окном хмурое, туманное утро, а по стеклам уныло барабанил мелкий осенний дождь. Дом ещё спал мертвым сном. Надежда обычно не просыпалась раньше восьми и это было ему на руку. Он действовал бесшумно и быстро. Подровнял бороду, умылся, пытаясь стереть следы бессонной ночи. Из гардеробной он выбрал свой лучший темно-синий костюм, накрахмаленную белую рубашку и строгий галстук. Это были его доспехи. Всегда. На встречу с шантажистом он должен был явиться не как жертва, а как сильный, властный человек, контролирующий ситуацию. Не став пить кофе, чтобы не шуметь на кухне, Казанцев взял ключи, тихо открыл входную дверь и выскользнул из квартиры.***
Дорога до центра заняла чуть меньше двух минут из-за утренней дорожной суматохи. Дождь становился всё сильнее, превращая улицы в серые, блестящие реки. Без десяти девять мужчина припарковал свой автомобиль неподалеку от массивного, строгого здания министерства. Кофейня, указанная в сообщении, была небольшим, но респектабельным заведением. Здесь обычно пахло дорогой арабикой, свежей выпечкой и мокрыми зонтами — по утрам тут часто собирались чиновники среднего звена, чтобы обсудить дела перед началом рабочего дня. Казанцев вошел внутрь. Тихо звякнул колокольчик над дверью, впуская порцию прохладного воздуха. Внутри было тепло, мягко горели настенные бра, а за столиками сидели немногочисленные посетители в строгих пальто. Мужчина занял угловой столик у окна, с которого идеально просматривался весь зал и входная дверь. Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и заказал официанту двойной эспрессо. Маленькая чашка с черной густой жидкостью опустилась перед ним на стол, но он к ней не прикоснулся. Его взгляд был прикован к часам на руке. 8:58. 8:59. Входная дверь кофейни снова приоткрылась, впуская шлейф холодного дождевого ветра. На пороге появился человек, стряхивающий воду с зонта. Вадим медленно поднял глаза, ожидая увидеть профессионального вымогателя, наемного детектива или кого-то из конкурентов. Но на пороге стояла Дарья Колодина. Студентка четвертого курса их университета, староста группы, отличавшаяся редкой, почти хищной хваткой и амбициями, которые явно не умещались в рамки учебной программы. На ней было элегантное пальто, дорогие туфли, а влажные темные волосы аккуратно уложены. Она выглядела вызывающе уверенно для своего возраста. Дарья оглядела зал, встретилась взглядом с Казанцевым и ничуть не смутившись, направилась к его столику. Её каблуки сухо и отчетливо отстукивали ритм по паркету. Казанцев не шелохнулся. Внутри него вскипела смесь ледяного шока и ярости, но лицо мгновенно превратилось в непроницаемую гранитную маску. Его мозг лихорадочно заработал, складывая пазл. Девушка бесцеремонно отодвинула стул напротив него, изящно присела и положила на стол свой новенький телефон экраном вниз. — Доброе утро, Вадим Юрьевич. — приторно-сладким голосом произнесла она, закинув ногу на ногу. — Простите, что заставила вас ждать. Погода сегодня просто ужасная, правда? Мужчина медленно опустил взгляд на её руки, а затем снова посмотрел ей прямо в глаза. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным и пугающе холодным. — Колодина. Я надеюсь, у тебя есть очень веская причина для этого… фарса. — О, более чем. — Дарья самодовольно усмехнулась, нисколько не испугавшись его тона. Она слегка подалась вперед, опершись локтями о стол. В её глазах горел азарт авантюристки. — Вы ведь получили мои ночные… открытки? Согласитесь, ракурс в душевой просто потрясающий. Такая страсть. И подумать только, наша строгая, вечно правильная Ольга Сергеевна способна на такие безумные порывы. Прямо под горячим душем. При упоминании имени Ольги челюсть Вадима сжалась так, что заходили желваки. Жгучая, темная ярость поднялась из глубин его души. Но Казанцев был слишком опытным игроком, чтобы выдать свои эмоции этой девчонке. Он уловил одну деталь. — Как ты там оказалась? — вкрадчиво спросил он, слегка понизив голос. — Ледовый дворец закрыт на ночные спецобслуживания. Студенткам твоего уровня туда вход запрещен. Если только… тебя туда кто-то не направил. Колодина весело прищурилась, довольная его проницательностью. Ей явно доставляло удовольствие играть на равных с самим Казанцевым. — Браво, Вадим Юрьевич. Я всегда знала, что вы чертовски умны. — она откинулась на спинку стула и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Секрета тут нет. Ваша очаровательная супруга, Надежда, весьма щедро платит мне уже пару месяцев. Ей нужны были глаза и уши в университете, как только вы сюда пришли. Она знала с первых дней, что вы неровно дышите к одной особе, собственно поэтому и поручила мне фиксировать ваши… контакты. Для будущего развода это был бы золотой козырь. Вадим замер. Значит, Казанцева вела слежку через девчонку. Но почему тогда Даша сидит здесь, перед ним, а не передает компромат его жене? Заметив его секундное раздумье, Дарья победоносно улыбнулась. — Но видите ли в чем дело… — протянула она, постукивая аккуратным ноготком по экрану телефона. — Надежда Ивановна платит мне хорошо, но… маловато для тех перспектив, которые передо мной открылись вчера ночью. Зачем мне довольствоваться скромным гонораром от вашей жены, если я могу получить двойную выгоду? Я решила сыграть по своим правилам. — Двойная игра. — констатировал мужчина, а его глаза опасно сузились. — Ты решила продать товар обоим покупателям? — Именно! — девушка даже не подумала отпираться. — Надежде Ивановне я пока сказала, что вчера вы просто покатались на катке и разъехались. Она ждет отчета. Но если сегодня до шести вечера вы не выплатите мне пять миллионов рублей и не подпишете мои документы на закрытие сессии автоматом по всем ключевым предметам… эти фотографии отправятся по двум адресам. Она наклонилась ближе, обдавая его шлейфом приторных духов. — Сначала их получит ваша жена. И тогда ваш брачный контракт лопнет, а ваша репутация и возвращение в Федерацию утонет, это в лучшем случае. А следом эти же кадры увидит Иван Иванович. Обманутый, ревнивый муж. Как думаете, Москвин перенесет известие о том, что его обожаемая жена стонала под его коллегой в душевой? Он ведь уничтожит её, как тогда… а в прочем неважно. Её карьера, семья, репутация всё пойдет ко дну. Каждое её слово падало в сознание Вадима тяжелыми, раскаленными каплями свинца. Он мог рискнуть собой. Мог наплевать на жену, на развод, на карьеру. Но Ольга… её хрупкая психика, её болезненное чувство вины, её страх перед Иваном, это разоблачение просто сломает её физически. Вадим представил её затравленные, полные слез голубые глаза и его сердце сжалось. Он должен был защитить её. Любой ценой. Даже если придется играть по правилам этой девчонки. Пока что. Казанцев медленно откинулся на спинку стула, делая глубокий вдох и возвращая лицу выражение абсолютного, ледяного спокойствия. — Пять миллионов наличными невозможно снять со счета за один час без привлечения внимания службы безопасности банка. — ровно произнес он и его взгляд буквально пригвоздил студентку к стулу. — Мне нужно время. Девушка победоносно улыбнулась. Она поняла, что её ставка сыграла. — Разумное решение, Вадим Юрьевич. Я знала, что вы умный мужчина. — она взяла свой телефон со стола и поднялась. — Даю вам время до завтрашнего утра. В это же время, на этом же месте. Вы принесете мне деньги. И только после того, как я проверю сумму, я удалю все копии при вас. И Надежде Ивановне скажу, что вы чисты. — И не вздумайте играть со мной. — добавила она, накидывая на плечи светлое пальто. — Если я замечу за собой хвост или если вы попытаетесь заблокировать мои счета. — Москвин получит эти фото на свой телефон в ту же секунду и тогда от вашей Ольги Сергеевны ничего не останется, поверьте мне. Она развернулась и пошла к выходу, легкая, торжествующая, оставляя за собой шлейф аромата. Казанцев остался сидеть один у окна. Его остывший эспрессо так и остался нетронутым. Он смотрел, как за стеклом струится серый дождь, а в его голове уже выстраивался новый, смертельно опасный план. Он заплатит ей. Но Колодина совершила роковую ошибку — она переоценила свои силы, решив сыграть против него и Надежды одновременно и недооценила то, на что способен мужчина, которому впервые в жизни есть кого защищать.***
Выйдя из кофейни после разговора с Колодиной, Вадим сел в машину и несколько минут просто смотрел перед собой на залитое дождем лобовое стекло. Его пальцы до боли сжали кожаную оплетку руля. Внутри него бушевал ураган. Шальной шантаж девчонки, угроза его репутации, крах брака с Надеждой — всё это сейчас выстраивалось в сложную, опасную схему. Но сильнее всего по его нервам била мысль об***
Казанцев вошел в холл университета, чувствуя, как тяжесть в груди борется с почти мальчишеским предвкушением. Огромный букет белых роз, который он нес в руках, притягивал взгляды редких студентов и преподавателей, но ему было абсолютно всё равно. — Вадим Юрьевич! — взволнованно окликнула его секретарь Лидия, едва он успел стряхнуть капли дождя с пальто в приемной. — Хорошо, что вы приехали. Ректор срочно собирает всех проректоров в малом зале. Там какой-то экстренный запрос из министерства образования, все уже зашли. Проходите быстрее! Вадим сжал букет в руках, понимая, что зайти с ним на официальное совещание ректората это значит совершить профессиональное самоубийство. Пришлось оставить розы в приемной, бережно опустив их на край стола Лидии. — Лидочка, присмотри за ними, пожалуйста. — негромко попросил он, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно, хотя внутри всё напряглось. — Конечно, Вадим Юрьевич… Какая красота. — восхищенно прошептала секретарь. Мужчина быстро снял пальто, поправил галстук и вошел в малый конференц-зал. Атмосфера внутри была душной и наэлектризованной. Но для Казанцева весь этот мир мгновенно замер, стоило ему поднять глаза. За длинным полированным столом у окна сидела она. Именно здесь они встретились впервые глазами после их безумной ночи. Это был короткий, но невероятно сильный разряд. Москвина едва заметно вздрогнула, её ресницы затрепетали, а на бледных щеках тут же расцвел нежный, смущенный румянец. Она поспешно опустила глаза на свои бумаги, но Вадим успел заметить, как задрожали её пальцы. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается волна невыносимой нежности. Каждая линия её лица, каждая прядь волос теперь казались ему бесконечно родными. После состоявшегося собрания, которое длилось бесконечно долго, все начали шумно расходиться. Но Ольга и Вадим умышленно медлили, собирая вещи и в итоге выходили последними из кабинета. Когда последний коллега скрылся за поворотом коридора, мужчина быстро закрыл зазор. Незаметно для всех он придержал Ольгу за локоть, чувствуя, как она вздрогнула от его прикосновения и так же незаметно прикрыл тяжелую дубовую дверь кабинета на защелку. Он совершенно спокойно, стараясь не выдавать своего внутреннего напряжения, поинтересовался. — Как вчера ты добралась до дома? Всё хорошо? Не было расспросов от Ивана? Ольга подняла на него свои бездонные голубые глаза. Она ответила спокойно, стараясь держать марку. — Всё хорошо, Вадим Юрьевич… Он ничего не заподозрил. Я сказала, что просто ездила на каток. Но в её глазах, несмотря на спокойный тон, Вадим увидел некое глубокое, интуитивное беспокойство. Она слишком хорошо знала его лицо, чтобы не заметить тени, легшей на его скулы после утреннего разговора. — Вадим… у тебя всё нормально? — тихо спросила она, а её пальцы коснулись рукава его пиджака. — Что-то случилось? Казанцев смотрел на её приоткрытые, невероятно нежные губы и понимал, что должен уберечь её от беды, которую затеяла Даша. Он не мог допустить, чтобы её паника вернулась. — Оля, послушай меня. — нежно, но очень серьезно заговорил он, заставляя её смотреть только на него. — Мне нужно некоторое время. Нам сейчас категорически не стоит находиться вместе на глазах у коллег. Даже по работе… Я всё улажу и потом сам тебе всё расскажу. Просто доверься мне сейчас. Обещаешь? Женщина растерянно, но послушно кивнула, улавливая в его голосе непреклонную силу. И тогда, переполненный чувствами, которые больше не могли подчиняться его хваленому расчету, Вадим не удержался. Он наклонился и мимолетно, но безумно нежно и сладко поцеловал ее в губы. Ольга в смущении отвела глаза, её дыхание перехватило, а на щеках загорелся пунцовый румянец. Вадим уже собирался уходить, чтобы не затягивать эту опасную сцену, но она мягко, но решительно остановила его, потянув за руку. Москвина сделала шаг ближе, её робкое смущение сменилось удивительной, интимной заботой. Она подняла руку, её прохладные пальцы коснулись его лица. Подушечкой указательного пальца Ольга медленно, бережно стерла едва заметный след помады на его губах, оставшийся после поцелуя. Её взгляд в этот момент был наполнен такой щемящей нежностью, что у мужчины затрепетало сердце. Закончив, её ладонь скользнула чуть ниже. Ольга ласково, заботливо пригладила его аккуратную бороду, словно пытаясь этим жестом успокоить его, снять ту невидимую тяжесть, о которой он молчал, но которую она так отчетливо чувствовала. После того как её прохладная, нежная ладонь скользнула с его лица, Вадим замер, вдыхая её родной аромат. Вся тяжесть утренней встречи с Колодиной, весь этот липкий, удушающий шантаж на мгновение отступили, оставив лишь звенящую чистоту её заботы. И тут он вспомнил. Вспомнил про огромный, влажный букет белых роз, который в спешке оставил на столе у секретаря перед самым началом этого сумбурного совещания. Он не мог, просто не имел права отпустить Ольгу сегодня без этого признания. Ей нужно было осязаемое доказательство того, что вчерашняя ночь не была ошибкой. — Иди к себе в кабинет. — тихо, но очень мягко попросил он, заглядывая в её удивленные голубые глаза. — Прямо сейчас. Я подойду через пару минут. Женщина растерянно кивнула, не понимая его замысла, послушно забрала свою папку с документами и быстро вышла в коридор. Казанцев подождал около минуты, давая ей уйти, а затем открыл дверь малого зала и уверенным шагом направился в приёмную. Лидочка, секретарь, всё ещё сидела за своим столом, заворожённо разглядывая роскошный белоснежный куст роз, который занимал почти всё свободное пространство. Мужчина молча, с привычной властной грацией подошёл и подхватил букет. Цветы были тяжелыми, прохладными, а с их тугих, едва раскрывшихся бутонов на его пальцы скатывались крупные капли воды. Лидочка лишь удивлённо приоткрыла рот, но под его строгим, предупреждающим взглядом не посмела задать ни одного вопроса. Казанцев быстро прошёл по коридору к кабинету Ольги. Он коротко постучал и не дожидаясь ответа, вошёл, сразу же заперев за собой дверь на замок. Ольга стояла у своего стола. Когда она обернулась и увидела его с этим огромным, ослепительно белым облаком роз в руках, её дыхание мгновенно перехватило. Она прижала ладонь к груди, во все глаза глядя на букет, который казался нереальным в тусклом, сером свете заливаемого дождём кабинета. — Вадим… — сорвался с её губ едва слышный шёпот. — Это… это мне? Но мы же договаривались… Дистанция… — К чёрту дистанцию. Хотя бы на эти две минуты. — тихо произнёс он, сокращая расстояние между ними. Вадим подошёл вплотную и бережно протянул ей цветы. Аромат роз — густой, чистый, пахнущий свежестью и весенним дождем посреди унылой осени мгновенно заполнил всё пространство кабинета. Ольга протянула дрожащие руки и приняла букет. Он был настолько огромным, что почти полностью скрыл её хрупкую фигуру. Она уткнулась лицом в прохладные влажные лепестки, а из её глаз всё-таки покатились слёзы, но это были слезы не паники, а невероятного, ошеломляющего счастья. — Почему белые? — прошептала она сквозь лепестки. Мужчина сделал шаг ближе, осторожно обнимая её вместе с букетом так, что стебли роз зашуршали между их телами. Он наклонился к её уху, а его голос зазвучал слишком интимно и слишком низко. — Это не для замаливание греха, Оля. И не попытка попросить прощения за вчерашнее. Эти цветы… открытие моей души. Белый — это цвет чистоты. Я хочу, чтобы ты смотрела на них и знала то… что произошло между нами вчера под шумом воды — это не интрижка за спиной у мужа и не минутное помешательство, и не животный инстинкт. Это самое чистое и настоящее, что случилось в моей жизни за многие годы. Ольга подняла на него лицо, её щеки вновь загорелись ярким, смущенным румянцем, а на ресницах дрожали слезинки. Вся её внутренняя защита, окончательно отступила перед этой пронзительной, святой нежностью. Она поняла, что этот мужчина действительно готов ради неё на многое. — Ты сумасшедший… дурак. — прошептала она, чуть улыбаясь сквозь слёзы и прижимаясь щекой к его плечу. — Ради тебя — да. — тихо ответил Вадим, бережно целуя её в лоб. — А теперь мне пора. Помни, что я обещал. Он аккуратно высвободился из её объятий, отпер дверь и быстро вышел, оставив Ольгу наедине с этим белоснежным великолепием и её заново родившимся сердцем.***
Прошло около трех часов. Время в кабинете проректора словно замедлило свой ход, завязнув в густом, пьянящем аромате распускающихся бутонов. Она нашла в кладовой старую хрустальную вазу, налила холодной воды и поставила розы на журнальный столик у окна. Белоснежное облако цветов казалось нереальным, живым и вызывающе красивым на фоне серого, залитого дождем стекла. Ольга то и дело ловила себя на том, что просто смотрит на них. В этих лепестках для неё теперь была заключена вся глубина души Вадима. Она знала, что рискует, оставляя их здесь, но у неё не поднялась рука спрятать или выбросить это ослепительное признание. Вдруг ручка двери резко дернулась. Ольга вздрогнула, едва не выронив папку из рук. Дверь распахнулась и в кабинет вошел Иван. Он выглядел уставшим, его плечи были слегка влажными от дождя, но на лице играла заботливая, непривычно мягкая улыбка. Он сделал шаг внутрь и тут же замер на пороге. Сладкий, концентрированный аромат роз буквально ударил ему в лицо. Иван медленно перевел взгляд на столик у окна. Его улыбка мгновенно погасла, уступив место глубокому, ошеломленному недоумению. Огромный, роскошный букет белых роз выглядел в этом скромном кабинете как чужеродное, кричащее заявление. Москвин медленно подошел к столику. Его шаги казались Ольге ударами погребального колокола. Внутри неё всё сжалось в ледяной, дрожащий комок. — Ого… — тихо протянул Иван. Он наклонился к цветам, всматриваясь в упругие влажные бутоны, а затем медленно повернулся к жене. В его глазах, которые ещё секунду назад были теплыми, мгновенно вспыхнул холодный, пронзительный огонёк подозрения. — Оля… Это откуда? От кого такая роскошь? Женщина лихорадочно сжала пальцы под столом, чувствуя, как ладони мгновенно стали ледяными. Ей нужно было выкручиваться. Прямо сейчас. Ложь про профсоюз казалась слишком дешевой — Иван не глуп, он сразу поймет цену этих цветов. И тогда её разум выдал единственно возможную, но смертельно опасную карту. — Это… это от Вадима Юрьевича.— как можно спокойнее, почти обыденно произнесла она, заставляя себя ровно дышать. — От Казанцева? — Иван нахмурился, а его брови сошлись у переносицы. В его голосе зазвенели опасные, жесткие нотки. — С какого это перепугу Вадим дарит моей жене охапки белых роз? Да еще такие… королевские? Москвина поднялась из-за стола, стараясь, чтобы её движения выглядели расслабленными. Она подошла ближе к мужу, отчаянно пытаясь казаться убедительной. — Вань, ну ты чего? Он принес их сегодня утром… как извинение. — Извинение? За что? — Ну как за что? — Ольга приподняла брови, изображая легкую досаду. — За выходные. За то, в каком состоянии вы вернулись с рыбалки. Он ведь чувствует себя виноватым перед нами с Надей. Вы напились, ты лыка не вязал, сорвал нам весь вечер после спа… А Казанцев — человек старой закалки, очень щепетильный в вопросах этикета. Он зашел утром, ужасно смущенный, извинился за пьяных вас и оставил цветы. Сказал, что ему безумно неудобно перед нашей семьей за то, как всё закончилось. Она говорила быстро, гладко, дополняя ложь деталями, но Иван не сводил с неё глаз. Его взгляд, тяжелый и анализирующий, буквально сканировал её лицо. — За «пьяных нас»… — медленно повторил Иван. Он протянул руку и пальцем коснулся нежного белого лепестка. — Казанцев. Извинился. Розами. Он вдруг глухо, невесело усмехнулся и покачал головой. Ольга почувствовала, как по спине пробежал леденящий пот. — Оля, ты сама-то веришь в то, что говоришь? — тихо спросил он, делая шаг к ней. Его голос стал пугающе спокойным. — Я наслышан о Казанцеве, о его прошлом и о его поступках. Вадик — циник. Прагматик до мозга костей. Если бы он хотел извиниться за то, что мы перебрали на пруду, он бы притащил мне бутылку хорошего виски в кабинет. Или позвал бы нас на ужин. Но купить огромный, удушающе интимный букет белых роз… и принести его лично моей жене, в её кабинет? Без открытки. Без повода. — Ваня, ты преувеличиваешь, это просто вежливость… — попыталась вставить Ольга, но её голос предательски дрогнул. — Нет, Оля. Это не вежливость. — Москвин в упор посмотрел на неё и в его глазах отразилась глубокая, глухая боль пополам с нарастающей яростью. — Белые розы дарят не в знак извинения за пьянку. Их дарят, когда хотят сказать что-то очень личное. Что-то, что скрывают от других. Он сделал еще шаг, почти вплотную приближаясь к ней. Ольга невольно отступила, упираясь спиной в край своего письменного стола. Она видела, что его подозрения, которые Вадим так искусно усыпил на лодке, вспыхнули с новой, разрушительной силой. — Скажи мне правду. — хрипло попросил Иван, а его пальцы судорожно сжали край стола рядом с её рукой. — Что происходит между тобой и Казанцевым? Вчера, вдруг, каток по среди ночи… сегодня эти розы… У меня такое ощущение, что вы оба держите меня за полного идиота.
