Птенец, что дразнит кошку

После заката Хината со своей наставницей, как и было оговорено, ждали у пропускного пункта. Куренай любезно перехватила у меня из рук плетенную корзинку и легкой походкой прошла сквозь арку деревенских ворот. Я невольно сглотнула, вглядываясь в темную кромку леса вдалеке. В окружении зданий и людей было привычно и спокойно, но за высокими стенами Конохи — другой мир. В такие моменты особенно остро осознаешь, что смотреть аниме это одно, а самой оказаться в опасной реальности шиноби совсем другое. Если какой-нибудь придурок обратит на нас внимание и решит напасть, как напали на родителей Акари, я откисну первой. Но, к счастью, от деревни мы отошли недалеко — вышли не из центральных, а из восточных ворот и, чуть поднявшись в гору, на которой показавшийся месяц оттенял застывшие лица предыдущих Хокаге, свернули в редкий пролесок, к небольшому водопаду с мелким озером. Пока Куренай с Хинатой искали хворост для костра, я готовилась к пикнику: расстелила клетчатый плед, раскрыла несколько деревянных контейнеров с наготовленными закусками, а также разложила сосиски, сыр и булочки для жарки. — Помнишь, ты просила меня взять тебя в ученицы? — начала я. Хината, отложив на траву охапку сухих веток, закивала. — Сегодня у нас будет первый урок. Раздевайся. — Ч… Что?! — девочка мгновенно покрылась краской с головы до пят. — Первое правило танцев: научись не стесняться своего тела, — поднявшись с пледа, дернула собачку на своей кофте. Стянула и ее, и футболку, и штаны, оставшись в одном нижнем кружевном белье. Волосы свернула в гульку и закрепила ее резинкой. От ночного ветерка кожа сразу покрылась мурашками. — Как шиноби ты используешь техники. Это твое оружие. В танце оружие — тело. Не нужны ни кунаи, ни сюрикены, ни… что вы там еще используете. В танце одним взмахом руки ты должна передать зрителю эмоцию так, чтобы он ее полностью прочувствовал. — А это интересно, — Куренай, добравшаяся до сырных шариков и прочих закусок, отряхнула руки и, стянув сандалии, принялась снимать свое хаори. — Я тоже хочу попробовать. Полуобморочная Хината поджала дрожащие губы, зажмурилась, но потом, посмотрев на нас, решительно схватилась за свою кофту. Под ней оказалось некое подобие тренировочного костюма из шорт и топика. — Отлично! Теперь разогрев, — я вытащила из рюкзака небольшой плеер и ткнула пальцем в кнопку воспроизведения. Мир шиноби в технологическом прогрессе ушел недалеко от того, что показали в аниме, поэтому привычных вещей вроде сенсорного телефона не было. Приходилось погружаться в ностальгию и заново проживать свои двухтысячные. — Повторяем за мной! Развела руки в стороны, обняла себя и снова развела. Потом хлопнула ладонями у груди… И так по кругу, пока старенькая кассета, натуженно скрипя, транслировала незатейливую бодренькую мелодию в стиле телевизионных разминок. Куренай втянулась сразу, даже бедра раньше времени подключила и при этом, не замечая моего шипения, продолжала таскать сырные шарики. Хината сначала жалась, неловко покачиваясь в такт, но постепенно осмелела. На второй минуте она начала следить за движениями, а на третьей, когда я показала один из танцевальных па, даже улыбнулась, пытаясь его повторить. — У вас хорошо получается, — следующим шагом стало уже мое обучение. Я попросила девочку показать основные клановые стойки и приемы, и пыталась их повторить. После веселой разминки Хината стала заметно спокойнее. Ее обычно шелестящий голос обрел силу и девичью звонкость, а движения стали увереннее. Поправляла мой локоть или ногу она почти с профессиональной педантичностью. — Этого мало, — спасибо паре лет увлечений кунг-фу. Только чакрой я не владею, и толку от моих телодвижений в реальном бою будет ровно ноль. — Я ведь… гражданская. Встрепенувшись, тут же перевела тему, предложив Хинате исполнить танец, используя клановые приемы. Но для девочки я задачу усложнила — попросила танцевать на воде. Я же должна была повторять за ней, стоя на берегу. — Просто танцуй, — когда Хината, замявшись, снова начала пытаться вжать голову в плечи, я подошла к ней и накрыла ладонью глаза. — Представь, что здесь нет ни меня, ни Куренай. Есть только ты, твое тело и музыка. И я зря боялась, что девочка не справится с первого раза — разомлев не то от чая, не то от по-домашнему уютной атмосферы, она сотворила что-то невероятное. Сначала я пыталась повторять, честно, но в один момент плюнула и просто смотрела, как хрупкая, изящная фигура скользит по воде, и капли, поднятые ее чакрой, кружатся вокруг, переливаясь в лунном свете, отталкиваются от маленьких, но наверняка сильных ладоней и падают обратно на гладь озера, пуская круги. Музыка давно кончилась, но Хината продолжала свой танец, и выглядела такой счастливой, что прерывать ее не хотелось. Отошла к пледу, плюхнувшись рядом с Куренай. Фишки с водой я не повторю, но наметанный глаз уже рисовал в воображении измененные движения, только что созданные Хинатой из ее же клановых техник: тут стоит подключить руки, здесь из стойки перейти более плавно… — Ты хотела бы быть шиноби? — спросила Куненай, протягивая мне шампур со скукожившейся подрумянившейся сосиской. Пока мы с Хинатой занимались, ее наставница похозяйничала с едой, разведя костер, пожарив несколько бутербродов и… прикончив один из двух контейнеров с сырными шариками. — Хотела бы, — в свое время я начиталась очень много фанфиков про попаданцев, которых судьба по велению авторов просто осыпала всяческими умениями, редкими техниками и гаремом в придачу. Я ведь должна была быть как они, но по факту… стала обычным человеком, которым была и в своем мире. Просто бонусом подкинули молодое тело, недвижимость и стабильную работу, пусть и с очень привередливой начальницей. На этом все. Вгрызлась в предложенную сосиску: — Но это невозможно. Ночь была удивительно тихой и безоблачной. С того плато, где располагалось озеро с водопадом, открывался невероятный вид на деревню. На темно-синем небе над Конохой витиеватой россыпью сверкали звезды, вторя перемигиванию уличных огней. Неспешно разбредающиеся по домам люди с высоты напоминали множество мелких точек, которые то сталкивались друг с другом, то расходились, то, скучковавшись в толпу, неспешно текли меж домами. Вдалеке я заметила очертания парка с темными шапками деревьев. Где-то там мой дом… Интересно, Какаши сейчас свои книженции читает или снова тырит из холодильника то, что не вместилось в корзину для нашего импровизированного пикника? Взгляд невольно зацепился за западную часть деревни. Территория клана Хьюга, огороженная высоким белым забором, стояла на отшибе, у холма, и на фоне пестрых улочек казалась чернильным пятном, разлитым по цветной картине. Оно и понятно — вряд ли тем, кто может видеть сквозь стены в любое время дня и ночи вообще нужен свет. Они практически живут в черно-белом мире из-за своего доудзюцу… Замерла. На секунду представила подвешенные к потолку театра фонари, и на губы сама собой наползла улыбка. А что, если добавить в монохромную хьюговскую реальность немного красок? И я даже знаю как это сделать. Куренай смотрела на меня очень и очень долго, и я на это не сразу даже обратила внимание, дожевывая вторую сосиску и пребывая в своих мыслях, а когда обернулась, красные глаза, из-за бликов разгоревшегося костра кажущиеся двумя горящими огоньками, наполнились душащей грустью. — Я завидую тебе, Акари, — сказала женщина и отвернулась, скрыв лицо за темными волосами. Пальцы, удерживающие шампур с сосиской, от которой остались одни угольки, сжались до побелевших костяшек. — В отличие от меня, ты свободна от долга. Свободна в своих решениях. И… свободна в своей любви. Хотелось рассмеяться. Шиноби мечтают о простой жизни, тогда как обычные люди грезят получить хоть каплю чакры, чтобы не чувствовать себя бесполезными в мире техник и редких геномов. И уж в чем я точно не свободна, так это как раз в любви — воображаемый томик уголовного кодекса на пару с совестью каждый раз отвешивают по шапке, стоит Неджи оказаться в моем поле зрения. Спасибо, что я не шарахаюсь от парня… А нет, уже шарахаюсь. Вздохнула… — Тебе никто не запрещает любить, Куренай, — я осторожно вытянула из её рук шампур, скидывая остатки еды в костер. Тот раздулся, пустив сноп искр. Мы с Куренай отличаемся — её любовь реальна и осязаема, а главное — предначертана судьбой. Моя же… я даже не знаю как ее назвать. — И чем раньше ты скажешь о своих чувствах Асуме, тем скорее станешь счастливее. — Ты… знаешь? К… Как? Откуда? — потрясенно выдохнула шиноби, обернувшись на меня. — Я рядом с Хокаге не из-за своих «всего лишь танцев» тусуюсь, — о, уважаемый господин Хиаши, вы даже не представляете что вас ждет. Разговор с наставницей Хинаты убедил меня в своей абсолютной и безоговорочной победе, так что готовьтесь. — Я знаю о чем говорю. — Мои чувства… взаимны? — дрожащим голосом спросила Куренай. — Ты даже не представляешь насколько, — я вернула шампур женщине, ткнув им в новую сосиску. — Поэтому удачи. Загнанно дышащая и промокшая насквозь Хината, пробормотав извинения, подошла к костру с плеером в озябших руках, и у нас с Куренай как-то синхронно включился режим «старшей сестры»: я достала из рюкзака запасную одежду, пока наставница прикрывала девочку, помогая переодеться, а потом мы вместе откармливали и поили её горячим чаем. — Я… смогла вам помочь? — в завершении посиделок робко спросила Хината, дожевывая последний сырный шарик, который я отвоевала-таки у Куренай. — Да, — улыбнулась я, потрепав девочку по коротким волосам. — Твоего отца ждет по-настоящему грандиозное представление.

***

Все воскресенье Неджи не находил себе места. Утренняя тренировка, бессмысленное поручение по поимке чьей-то кошки, быстрый перекус, дневная тренировка, перетекающая в вечернюю, а потом томительное ожидание, потому что Акари-сан изменила время танца. Вместо утра, как парень ожидал, Хокаге сказала им приходить к полуночи, и не в знакомый зал приемов, а… к самой резиденции. Особым потрясением стало то, что девушка разрешила присутствовать всем желающим. — Всем желающим? — Хиаши-сама, подошедший к ступенькам в момент объявления Цунаде-сама, недовольно дернул уголком губ. — Показывать такое… всем? Взгляд женщины, обращенный на дядю, был непривычно спокойным. Они часто спорили о таможенных пошлинах, размещении людей, политике или заданиях, но в этот раз она не стала ничего говорить. Просто спустилась и принялась ждать, и сколько бы Неджи не пытался понять её реакцию, так и не смог придумать логичного объяснения. И они ждали. Хиаши-сама спрятал руки в рукава хаори, усмехаясь. Неджи хотелось бы сказать, что Акари-сан вовсе не такая, какой глава клана ее представляет, но благоразумно промолчал, сжимая руку в кулак. Сначала, когда команде Гая сообщили о появлении «пророчицы», он тоже думал, что та всего лишь удачливая выскочка, но потом он встретился с новой легендой деревни вживую. Глаза у Акари-сан насыщенно-зеленого оттенка, и первой промелькнула мысль, что принадлежать они восемнадцатилетней девушке, едва окончившей гражданскую академию, не могут — слишком глубокий, внимательный взгляд, на дне которого таится то, чему Хьюга не знал названия. И смотрела она прямо на него. Не вбок, не на переносицу, как обычно делали те, кто сталкивался с носителями доудзюцу, а прямо. Это было непривычно. А ещё... неловко. «Птицы… — а потом внутри все перевернулось. Она, человек без капли чакры, знала тайну бьякугана, и слова про «пророчицу» больше не казались крайним бредом. — Их всегда на одну больше. Это тоже смешно?» — Надо верить в сестренку Акари! — как-то сказал Наруто, когда к концу первой недели всем стало очевидно, что у девушки, ходящей с кислым выражением лица и огромными кругами под глазами, не было идей. — Она обязательно что-нибудь придумает! И Неджи старался верить, с удивлением отметив, что раздражающий Узумаки оказался прав. В следующий понедельник Акари-сан, встретившись взглядом с Хиаши-сама у входа в резиденцию, одарила последнего такой чарующе-таинственной улыбкой, приподнимая стаканчик с кофе в жесте приветствия, что дядя сбился с шага, хоть виду и не подал. — У меня холодок по спине пробежал, — шепнул Ко. — Не нравится мне ее выражение лица. — Она пустышка, — Неджи поджал губы. Так в клане называли тех, кого тело не одарило чакрой. До встречи с Наруто он часто отзывался сам в подобном ключе о гражданских, но потом… Кулак в челюсть многое изменил. — Наслышан о ее… представлении для Гая. Хокаге может сколько угодно потакать девчонке и её вульгарным танцам, но пора напомнить им о благородстве. С каждой минутой к резиденции подходило все больше и больше людей, и нельзя было не заметить с каким нетерпением все ожидали появления Акари-сан. Но её самой нигде не было, и это… пугало. Неужели девушка решила собрать всех джоунинов вместе, чтобы просто сбежать? Нет, это не в её стиле. Коноха сверкала разноцветными огнями, но улицы в вечер выходного дня были непривычно пусты. И, когда в полночь в воздухе раздался продолжительный гул, а следом за ним и стрекот, после которого деревня резко погрузилась в полутьму, Неджи понял почему. — А, блин, — Тен Тен хлопнула себя рукой по лбу. — Сегодня обещали же временное отключение из-за аварии на подстанции. Тусклый огонек, показавшийся из-за поворота на одну из улиц, заметили все. Обернувшиеся шиноби невольно расступались, пропуская молодого парня в темном юката. И шел он к дяде, держа в руке фонарь на длинной деревянной ручке. — Госпожа Пророчица приглашает Хьюгу Хиаши на чай, — поклонился незнакомец, — но прийти вы сможете лишь при соблюдении двух условий. — Условий? — Хиаши-сама приподнял бровь — жест, означающий в его случае легкую заинтересованность. Неджи, лавируя в толпе, подошел ближе. «Госпожа Пророчица?» Что задумала Акари-сан? — Всем, кто сегодня желает увидеть танец Госпожи Пророчицы, следует забыть кто они есть, — на лице парня не мелькнуло ни единой эмоции. Голос был спокоен и тверд. — Вам, Хиаши-сама, отдельное условие, как и для всего клана Хьюга: использовать бьякуган до окончания танца запрещено. — Пусть будет так, — Хиаши-сама молчал долгую минуту прежде, чем покачать головой. — Я согласен. — Тогда прошу за мной. Мужчина чинно двинулся за проводником. Остальные, шушукаясь и перешептываясь, медленно потянулись следом. Если бы они использовали привычный шиноби бег, добрались бы быстро, но так пришлось идти несколько минут. И, когда проводник свернул на торговую улицу, Неджи осознал, что Хиаши-сама и всех зрителей ведут в театр, который дядя так любил посещать, отдыхая от миссий. Чем ближе они подходили к распахнутым дверям, тем больше к ним присоединялось проводников с фонарями: они появлялись из-за закоулков, выходили из-за приоткрытых дверей магазинчиков и следовали за тем, кто шел впереди, образовав вокруг дяди коридор. Выражение лица мужчины Хьюга не видел, но, учитывая замедлившийся шаг, Хиаши-сама пребывал в хорошем расположении духа. Акари-сан смогла его заинтересовать. И не только его — всех, кто шел позади, тоже, включая самого Неджи. Все, что с ними сейчас происходило, не было похоже ни на одну из виденных ранее постановок. Хьюга чувствовал нутром — Акари-сан приготовила что-то поистине грандиозное. В зрительном зале пахло деревом и… бумагой. Проводники разошлись между местами, контролируя рассадку. Ему, как и всему клану Хьюга, досталось место в первом ряду, и это было… странно. Обычно их, как владельцев доудзюцу, просили отсесть назад и уступить тем, кто видел не настолько хорошо. Опустившись в кресло в полутьме, в которой мелькали лишь огни фонарей, Неджи не сразу заметил сестру. — Неджи-нии-сан, — у резиденции он её не видел, а значит она уже сидела в зале, когда они пришли. — Хината-сама, — он невольно поклонился. Девочка, кажется, улыбнулась в ответ, и перевела взгляд вперед, когда раздался уже знакомый скрежет и пиликанье. Включившийся тусклый прожектор, спугнув летающую пыль, осветил знакомое кресло, отставленное от основных рядов ближе к сцене. Рядом стоял маленький столик с чайным набором. — Прошу, Хиаши-сама, — приглашающе указал рукой проводник. Одна из девушек налила чай. Тонкая нить пара закрутилась в воздухе, растворяясь в паре сун от чашки. Дядя, который все это время стоял у первого ряда, хмыкнул и неспешно подошел к креслу. Сел, откинувшись на спинку, и посмотрел на сидящую сбоку в первом ряду Хокаге. Цунаде-сама отвернулась. Вскоре была закончена рассадка. Хиаши-сама успел пригубить чаю, пока проводники стекались к видневшемуся фундаменту сцены. Фонари, которые они до того они держали в руках, повесили на деревянные столбы вкруг кресла мужчины, а потом повернулись к сцене спиной и замерли в приветственном поклоне. — Добро пожаловать в мир духов, — прозвучал стройный хор их голосов, и прожектор над головой дяди отключился. Зал оказался погружен лишь в теплое желтое сияние фонарей, отбрасывающих круглые отсветы на пол, и, стоило настояться тишине, как девушки и парни в темных юката синхронно сунули руки за вороты и достали белые маски, пряча лица. Хиаши-сама, на которого удачно упал перелив света, снова выгнул бровь. Неджи не знал сколько они ждали. Наверно, не больше нескольких секунд, но по ощущениям долгую минуту прежде, чем проводники начали притоптывать ногой. Раз. Раз два. Раз. Раз два… Дальние прожектора включались один за другим, направляясь через весь зрительный зал к сцене, но их свет, так и не достигнув её, наткнулся на заслон — несколько высоких седзи, отгородивших то, что было спрятано в темноте. Но, когда последний прожектор коснулся бумажной преграды, раздался детский смех, и проводники снова недвижимо застыли. Лишь сейчас, когда они перестали топать, стал слышен женский голос. Не было слов — только мелодия. Тихий, но подозрительно знакомый напев, заставивший сердце в груди встрепенуться. Что-то звякнуло, забренчало. За седзи показалась тень маленькой — детской, — ручки, затем ближе к краю подплыла статная фигура в длинном одеянии. Покачиваясь, она баюкала ребенка, пока не дошла до люльки с крутящимся подвесом, на котором висели игрушки. Акари-сан — в том, что женщина за седзи именно она, Неджи не сомневался, — все это время пела… колыбельную? Неджи перевел взгляд на дядю и с удивлением отметил, что тот настороженно замер. Фоном замурчал кокю, а потом проводники снова начали топать, но глуше. Медленнее. Будто растягивая ритм. На седзи появилась вторая женская тень в коротком юката и собранными волосами. Первая… это госпожа? Протянутая рука. Тень колыбельки отступила, когда женщина коснулась ладони служанки, принимая письмо. Та с поклоном удалилась, оставляя госпожу одну, и госпожа, изящно оправив рукав длинного одеяния, присела на показавшийся стул. Второй такой же, но пустой, стоял рядом. Проводники снова замолкли. Шелест бумаги. Продолжительная и мучительная пауза. Всхлип. Дрожащая ладонь потянулась к соседнему стулу. Госпожа стекла на пол, хватаясь за подлокотники. Снова всхлип. Неджи повернул голову. Хиаши-сама, как и женщина за седзе, вцепился побелевшими костяшками пальцев одной руки в кресло, второй сжимая чашку. Прозрачно-лиловые глаза прожгли немигающим взглядом тень за бумажной преградой и совсем не заметили, что чай от резкого движения перелился через край на рукав хаори. Парень снова посмотрел на сцену. Плачущая госпожа. Два стула, один из которых пустой. И осознание ударило куда-то под дых похлеще любой вражеской техники. Под сердцем потянуло. Дыхание на миг сбилось. Неджи прикусил губу, пытаясь справиться с горьким комом, сдавившим горло. Женщина только что получила похоронку. Её господин… уже не вернется. Кокю зазвучал громче, надрывнее, в быстром, рваном темпе. Плачущая тень госпожи с каждой секундой становилась все меньше и меньше, словно женщина пыталась свернуться в клубок, и, когда её трясущаяся фигура превратилась в сплошное пятно, по ушам ударил первый отголосок барабана. Проводники остановились, поворачиваясь к сцене лицом. Нижние прожектора под их ногами вспыхнули один за другим под нарастающий бой. С каждым стуком госпожа по ту сторону седзи вздрагивала, словно от удара, пыталась подняться, отползти и убежать, но, натыкаясь на длинные, угрожающие тени проводников, налипшие на бумагу, лишь беспорядочно металась из угла в угол, путаясь в складках кимоно. В страхе. В агонии. В угасающей, как и свет фонарей за спиной дяди, надежде. И, когда женщина упала к ногам последней тени, Неджи узнал в высокой фигуре с четырехугольной шляпой и длинном хаори… Хокаге. И Хокаге… качнул головой прежде, чем развернуться и исчезнуть в дымке тумана. Что… Что это значит? Он отказался помочь? Почему, черт возьми?! И кто все эти люди, которых изображают проводники? Почему они так на нее наседают? Чего хотят? Госпожа снова заплакала, объятая молчаливо нависшими над ней тенями. Хрупкая, почти сломленная и одинокая, она сидела за бумажными седзи под боем барабанов. Кокю снова затянул особо печальную, низкую ноту… Тишина наступила резко — ритм барабанов оборвался на самом быстром темпе. Вновь зашелестела бумага. Тонкая женская ладонь показалась из-под рукава кимоно, потянулась вверх и раскрылась. Бумажный журавлик, сорвавшийся с пальцев, поднялся за седзи, покружив над головой госпожи, и исчез где-то в складках бархатных портьер. Девушка, пошатываясь, встала и вновь затянула колыбельную. Неспешно, раскачиваясь из стороны в сторону на месте, пока руки, схватившись за полы кимоно, тянули его вниз. Тяжелая ткань рухнула к её ногам. А затем раздался звук, который каждый шиноби знает наизусть. Звук, который преследует их с момента поступления в академию и до самой, наверно смерти. Звук вытаскиваемого оружия, заставивший — Неджи в этом уверен, — одеревенеть весь зал. Хрупкая госпожа по ту сторону седзе достала кунай, крутанув его на пальце, и, схватив заколотые волосы, безжалостно отсекла почти всю длину ниже плеч, продолжая мурлыкать под нос мелодию. Потрясенный, он не смотрел на дядю, но услышал, как чашка, выпав из ослабевшей хватки, разбилась вдребезги о пол театра. Госпожа приподнялась на носочках, вскидывая к небу руки. Замерла на миг, а потом крутанулась на месте, и седзи, пошатнувшись, раскрылись, словно лепестки цветка навстречу солнцу. Над головой женщины вновь пролетел маленький журавлик, но не исчез, как в прошлый раз, за портьерой, а потянулся прямо к Хиаши-сама, сопровождаемый пронзительными аккордами кокю. И, когда оригами, сорвавшись с лески, упало на колени мужчины, проводники снова затопали ногами. Ударил барабан. Раз. Раз два. Раз. Раз два… Теплый луч прожектора поиграл бликами на коротких темных волосах с синим отливом. Госпожа на сцене обернулась через плечо, явив охнувшему залу пустую белую маску, а потом… Потом Неджи вжался в кресло, стараясь не моргать, чтобы не пропустить ни единого движения. В соседнем кресле задыхалась от рыданий Хината-сама, и когда сестра вдруг сжала его забинтованное запястье, он накрыл её руку своими пальцами. Поворот. Изящный удар в воздухе. Поднятая в шпагате нога. Падение на пол, словно силы в один миг покинули её. Но госпожа раз за разом вставала, отталкивая невидимую преграду руками и ногами. Перекатывалась, выгибалась, когда боль потери и одиночества, от которой она бежала, настигала её, но боролась под гнетом окруживших её теней, чьи вытянутые линии складывались в неосязаемую, но ощущаемую клетку. Тонкие ладони чертили в воздухе знакомые элементы, пока она сама, словно птица, угодившая в силки, трепетала длинными полупрозрачными рукавами-крыльями, играющими перламутром в отсветах прожектора, скользила босиком по паркету и кружилась. Кружилась, взметая колоколом пышную нижнюю юбку, пока гул барабанов не заполнил собой все пространство, затмевая даже стук его собственного сердца. Хиаши-сама оказался на сцене раньше, чем стихло последнее эхо. Успел подхватить под талию и затылок обмякшую госпожу, когда у той окончательно закончились силы. Расширенные прозрачно-лиловые глаза смотрели на белую маску. Ткань рукавов и длинной юбки устала пол у ног дяди переливающимся озером, но вдруг госпожа подняла дрожащую руку и стерла большим пальцем одинокую слезу, сорвавшуюся с ресниц мужчины. Проводники осели на пол в глубоком поклоне, и их тени наконец-то отступили, стыдливо юркнув за край сцены. Неджи, на миг оглохнув от громких аплодисментов, тронул языком соленую каплю, притаившуюся в уголке губ. Сердце тарабанило о ребра. Он ожидал чего угодно, но точно не того, что им показали. И все подсказки и детали, которые все это время были частью действительно грандиозного представления, сложились воедино: странная процессия и приветствие о мире духов, театр теней на седзи, изображающий черно-белый мир бьякугана, фигура отказавшегося вмешиваться в дела могущественного клана Хокаге, стандартные клановые стойки и выпады, которые на сцене превратились в танец борющейся госпожи и... журавлики, которые так любит складывать Хината-сама. Сестру научила оригами её мать, а значит пустой стул, который Неджи видел в самом начале, предназначался... Хиаши-сама. Господину, который в последний момент пришел, чтобы спасти жену. Это была история о Хикари Хьюга, его покойной тете? Неджи обмяк в своем кресле, со свистом выдохнув задержавшийся в легких воздух. Акари... Нет. Госпожа Пророчица только что вывернула его дядю, главу клана Хьюга, на изнанку почти при полном джоунинском составе, рассказав ему его же историю в своем танце. И теперь он понял что означал взгляд Цунаде-сама у резиденции. Сожаление.