Командная работа.

Дело было вечером и делать было нечего.

      Нет, конечно всем им было что делать и очень даже много чего. Конспект переписать, презентацию или проект сделать, к зачёту начать готовиться. В общем базовые проблемы среднестатистических студентов по типу них.       Ну, ещё конечно к проблемам ребят относились утренние и вечерние тренировки, отнимающие суммарно прилично таки времени отдыха или сна. Но в целом они не жаловались.       Вот и сейчас, в разгар недели, а именно в среду, сокомандники всё так же продолжали изнурительные тренировки. Приёмы, нападения, расстановка и прочая лабуда этого типа.       Влад только-только начал отходить от насыщенного времяпровождения. Голова уже стала не флягой и даже не тыквой. В целом он и на первый день к вечеру чувствовал себя более чем нормально, но душа его дрожать перестала лишь сегодняшним утром.       У Ильи, в целом, было всё тоже самое.       Но если возвращаясь к началу... Делать то им правда было нечего, но не в плане тренировок.       Новость обрушилась на них, когда за окнами уже висела промозглая октябрьская тьма, а в зале гудели всё те же старые лампы под потолком.       Команда как раз заканчивала разминку — мячи стучали по паркету, кроссовки скрипели, кто-то смеялся над шуткой Влада. Непринуждённая атмосфера наводила положительное настроение, да и отношения как будто бы между ребятами начали уже выстраиваться какие-никакие.       Когда тренер свистнул и велел собраться у сетки, Пётр только закончил с разминкой колена, что болело сегодня пуще прежнего. А всё из-за спринта, который он для себя устроил утром, потому что прокараулил свой автобус и бежал за ним. Ну тот ещё участник формулы один.       — Значит так, орлы, — начал свою речь Громов, обводя команду взглядом, и Петя, стоявший ближе всех, сразу понял — ничего хорошего тот не скажет. — С завтрашнего дня наш зал закрывают на капитальный ремонт около двух месяцев.       Тишина.       Каждый замер и пытался переварить услышанное, надеясь, что это просто глупый розыгрыш. Ну, в крайнем случае у них всех совместные галлюцинации.       С ума по одиночке сходят. Это гриппом друг с дружкой болеют.       Слова матери пронеслись в голове у Влада бегущей строкой, которую он своими эмоциями вывел на лоб. Нахмурился, а после его брови взметнулись вверх, обозначая всё своё негодование.       — Чего? — кучерявый выступил вперёд, будто не расслышал. Вообще, все понадеялись, что они не расслышали, но увы и ах, к сожалению они всё прекрасно поняли. — Какой ремонт? У нас сезон только вот-вот начался! Соревнования уже новые на следующей неделе!!       — Капитальный, — тренер говорил ровно, но желваки его ходили от напряжения и это давало понять, что он сам не рад такому исходу событий. — Полы менять, проводку, потолок — всё вообщем под снос и на обновление. Я два года за это бился, всё грезил что этим летом сделают, а они вон как решили. Сверху всё уже подписано, я конечно пытался как-то договориться, но... — он развёл руками в безнадёжном жесте. — Бюджета снимать другой зал у нас нет, а на улице октябрь. Так что...       Он не договорил, лишь тяжело вздохнул, уводя руки за спину. Да и не нужно было что-то говорить, всё решено и от них мало что зависит.       Петя переглянулся с возмущённым Владом, а рядом с ним стоял Миша с каменным лицом. Илья стиснул челюсти, было видно как он копирует жест тренера и венка у него на лбу вздулась от негодования.       Саша недоумённо хлопала глазами, то и дело открывая и закрывая рот, но так ничего и не сказала. Марк что-то тихо пробормотал себе под нос, кажется, это был смачный мат.       Остальные же растерянно переглядывались, в друг друге так или иначе ища корень проблемы, а может и её решения.       — Тренировка сегодня по сокращённому расписанию, — добавил тренер уже мягче, словно родитель старался успокоить их. — Потом жду всех у себя. Будем думать как дальше.

***

      Каморка тренера встретила их так же как и в прошлый раз. Компактная, чуть больше, чем каждый имеет представление о ней. Все ввалились в неё ближе к 8 вечера — подавленные, с кислыми минами и гнетущим молчанием.       Они расселись кто куда, на стульях, на подоконнике, кто-то стоял, а кто-то, именно Марк, сел на полу. Николай Борисович придвинул к себе старую кружку с чаем, но пить не стал — просто грел руки и как будто разогревал мысли.       Команда молчала. Они уже переварили первую волну шока и теперь сидели в тишине, которая давила на плечи непосильной студенческой ношей.       — Так, — тренер заговорил первым, поднимая на каждого взгляд. Говорил он как всегда серьезно, но сегодня казалось это не собранностью взрослого человека, а растерянностью мужчины, который был бессилен в сложившейся ситуации. — Я обзвонил три зала. Два заняты под завязку, в третьем цена такая, что наш бюджет треснет за неделю. Если у кого-то есть идеи — я слушаю любые, — он остановился взглядом на Владе, от которого ожидал всё что угодно. — Даже самые безбашенные.       — Может, на улице? — неуверенно предложил Марк, теребя в руках трубочку от съеденного чупа-чупса. — Пока не сильно холодно...       — Это не отговорка, — вклинился Петя и стал подтверждать свои слова. — Что утром, что вечером температура доходит до минус десяти. А если твои познания в физиологии плохи, то я поясню. При минусовой температуре нормальную тренировку не провести. Мышцы не разогреть, дыхание на первых минутах подведёт, а риск травм дикий и заболевания тем более.       — А если не на полную? — попробовал Женя, стараясь поддержать идею друга. — Разбор тактики, ОФП в помещении каком-нибудь, пробежки...       — Без зала мы вылетим как пробки из плей-офф, — сказала Саша тихо, но отчётливо. Её серьёзность зашкаливала как и волнение, которое перебивало все другие эмоции. — Через месяц-полтора сборы, а мы будем бегать вокруг корпуса. Шикарная тактика. Но лишь для пневмонии, с которой мы все дружно сляжем после таких тренировок       Снова повисла тишина, что никак не переставала напрягать.       Миша, сидевший у двери, посмотрел на рядом стоявшего Илью. Долгим взглядом — не требовательным, но таким, какой бывает у людей, которые знают друг друга с детства. Не сканирующий, а подтверждающий, но не безнадёжность ситуации, а как её разрешить.       Илья перехватил этот взгляд, в миг едва заметно мотнул головой и нахмурил брови. Миша лишь вздохнул, отводя глаза в пол, но промолчал так и не сказав, что думает и что хочет предложить.       — Я могу попробовать через деканат что-то решить, — неуверенно начал Семененко, пожимая плечами. Он, как зам директора студсовета, имел какой-никакой статус. — У них точно есть спортзал, но он маленький, для волейбола не приспособлен...       — Там потолки низкие, — покачал головой тренер, смотря на темнеющую улицу за окном. — Мяч улетит — и всё, плафон вдребезги или сам мяч под крышей застрянет где-то.       — И что, выхода совсем нет? — Влад ударил ладонью по колену. Сразу, конечно же, пожалел о своём поступке и зашипел, но продолжил с тем же напором. — Так не бывает! Мы только-только разыгрались, мы...!!       — Влад, тихо, — Петя положил свою руку ему на предплечье и увёл чужую от его же ноги, чтобы та свисала вдоль тела Влада. Зная его, он на эмоциях не себя покалечит, так ему ненароком треснет. — Тренер же сказал, думаем. Руки ещё не опустили.       — А что тут думать? — Илья вдруг заговорил, и голос у него был злой, колючий как оголённые провода, к которым ты решил коснуться мокрыми руками. — Если денег нет, а залы заняты, то либо мы пропускаем тренировки и сезон, либо кто-то решает вопрос не деньгами.       — В смысле «не деньгами»? — не понял Марк, изгибая бровь и смотря на Илью с лёгким прищуром.       — Связями, — светловолосый сказал это слово как ругательство. Резко, едко, как будто ему было противно от него и его звучания.       Миша снова на него посмотрел. Жалостно, желая прямо сейчас обнять напряжённую фигуру друга. И в голову ему пришла единственная идея, не самая лучшая, но какая есть.       Он резко подскочил со стула, заставляя всех посмотреть на него, а некоторых рядом сидящих даже вздрогнуть.       — Тренер, — отозвался он, уже схватив Илью за предплечье. — Нам нужно покурить, срочно.       Брови Громова взметнулись вверх, грозясь оказаться рядом с линией роста волос, а сам мужчина был удивлен. Нисколько внезапной резкости и желанию, сколько наглости.       — Шайдоров, ты что, ещё и Малинина на сигареты подсадил, — размеренно начал говорить он, но с каждым словом его тон становился всё грубее и грубее. Что ни день, то дребедень.       Но Миша, движимый лишь своими тараканами в голове, только неопределённо качнул головой и уже пошагал в сторону выхода.       — Нет, нет, он как группа поддержки, — невпопад тараторил он, схватившись за ручку двери, и с Ильёй под руку выскочил из помещения.       В след ему что-то говорили, ни то Петя, ни то сам тренер, но сейчас его это как-то не беспокоило явно, либо беспокоило, но меньше, чем причина по которой он вытащил оттуда друга.       Не сбавляя скорости, он чуть ли не поволок того к выходу из здания, а не понимающий Илья в это время лишь судорожно перебирал ногами, только бы не упасть. Так сильно его волокли за руку, что ноги конкретно заплетались.       Когда оба парня оказались за зданием, Илья встал в позу и смотрел на друга ожидающе. Он скрестил руки на груди и стало достаточно ясно, что такое своеобразное самовольство от стоящего напротив его не устраивает.       Миша же, пока его буравили ярко-голубые глаза, достал из кармана пачку вишнёвых сигарет и судорожно пытался поджечь одну из них.       Колёсико зажигалки прокрутилось в холостую пару раз и наконец кончик табачной палочки был подожжён.       Казах, недолго думая, сделал глубокую затяжку и в это же время прислонился к бетонной стене, медленно сползая по ней на корточки.       —Ну? — в нетерпении подал голос Илья, чуть приподнимая одну бровь в ожидании ответа.       Миша глянул на него из под прикрытых глаз и покачал головой, мол, не сейчас или подожди. Сделал ещё одну затяжку, выпуская клубы едкого дыма прямо в сторону Ильи, от чего парень пошатнулся и сморщился, махая рукой возле лица, дабы отогнать нежелательные проблемы для своих лёгких.       — У тебя такой вид, будто ты сейчас скажешь что-то, что мне не понравится, — прищурился он, прислоняясь спиной к стене рядом и вновь скрещивая руки на груди.       Шайдоров лишь хмыкнул, от чего тлеющая сигарета на конце засветилась чуть ярче.       — Потому что так и есть, — честно и не дробя ответил Миша, не поднося никотиновую палочку к губам, лишь пару раз смахивая с конца пепел.       — Валяй, — на выдохе ответил он, откидывая голову и сразу же чувствуя дикий холод бетона не только спиной, но и затылком.       Миша набрал воздуха в лёгкие, так, будто собирался нырнуть, и поднеся к губам сигарету, сказал.       — Твой отец.       Два слова. Всего два слова, но Илья мгновенно подобрался. Его будто подкинуло и он мгновенно напрягся, выпрямляясь в спине. Улыбка, которая только-только начала проступать на его лице, в ожидании чего угодно, исчезла. Челюсти сжались, а губы из пухлых превратились в две бледные ниточки.       — Нет.       Твердо ответил он, даже не желая знать, что да как придумал себе Миша.       — Ты даже не дослушал меня, — безэмоционально проговорил он, только сейчас понимая, что сигарета в пальцах дотлела до фильтра. Бычок одним щелчком пальцев отправился куда-то в сторону, а через секунду в его пальцах была уже новая, которую он сразу же стал пытаться зажечь.       — Мне и не нужно дослушивать, — Илья отлепился от стены и окончательно выпрямился. Плечи его были до ужаса напряжены, показывая свою неприязнь и не желание к дальнейшему разговору на эту тему. — Я понимаю, что я сказал там, и прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь. "У него связи, он может найти зал, попроси его, это ради команды". Я угадал?       Миша молчал, не поворачивая головы. Лишь беспрерывно вдыхал никотин в лёгкие, даже не давая себе передышки и возможности распробовать лёгкую горечь и вкус вишни на губах.       — Угадал, — сам себе ответил Илья и горько усмехнулся, пиная маленький камешек под ногой, который в момент улетел туда же, куда и недавно окурок. — Ну конечно. Единственный человек, которому я в лицо поклялся никогда не обращаться за помощью. И сейчас ты, мой лучший друг, который один из всех людей в моём окружении вообще знает о моих отношениях с ним, предлагаешь мне пойти к нему именно сейчас. Когда всё только начало налаживаться.       — Именно сейчас, — тихо сказал Миша, его голос был безэмоциональным, но не от того что ему было плевать, от того что он прекрасно осознавал всю ситуацию и сам себя ненавидел из-за того что начал этот разговор. — Илья, если мы не найдём зал, ничего не наладится. Всё развалится, и ты это понимаешь не хуже меня.       — Понимаю! — резко ответил Илья, всплеснув руками. — Я всё понимаю! Я понимаю, что команде нужен зал. Я понимаю, что у него есть связи. Я понимаю, что один звонок — и вопрос решён. Но ты понимаешь, чего мне это будет стоить?!       Он почти кричал, и голос его словно эхом разносился по пространству на улице, как будто они оказались в какой-то отдельной прострации. Миша сидел спокойно, не отступая, не перебивая. Парень прекрасно осознавал гнев светловолосого, и молча давал ему выпустить его. Лишь звук тлеющей сигареты от очередной затяжки был вторым источником звука.       — Ты думаешь, для него есть разница — «ради команды» или «ради себя»? — продолжал Илья свой монолог негодования. — Да нихуя, Миш! Он скажет: "Ну наконец-то. Я же говорил. Я же тебе сто раз говорил, что ты без меня никуда". А знаешь что самое обидное? Он, блять, будет прав. Понимаешь? Будет прав, потому что я пришёл. Потому что мне понадобилась его помощь. И весь этот год, целый год, Миш! Который я пытался доказать, что я сам, он тупо пойдёт коту под хвост. Он мне до конца жизни будет припоминать, каждую грёбаную встречу, каждый мой день рождения: «А помнишь, как ты пришёл ко мне и попросил зал для своей командочки?»       Илья замолчал, тяжело дыша. Его кулаки сжимались и разжимались, по видимому желая втащить, если не другу, так со всего размаха по бетону. В обычно светлых глазах стояло что-то тёмное — не гнев даже, а отчаяние, граничащее с обидой.       — Я знаю, — Миша спокойно дослушал чужую тираду слов и ответил более чувственно, чтобы Илья понимал его намерения. — Я всё это знаю. Я пятнадцать лет знаю твоего отца и я прекрасно помню, как он орал на тебя буквально за всё. Я помню, как ты месяц не разговаривал с ним в четырнадцать, когда он сказал, что ты позоришь фамилию. Я помню и понимаю всё.       — Тогда какого чёрта, Миша?! — Илья развернулся к нему всем корпусом, и в его глазах стоял настоящий, неподдельный гнев. — Какого чёрта ты просишь меня об этом, если ты всё знаешь?! Ты — единственный человек, который знает! Все остальные думают, что у меня просто сложный характер. А ты знаешь, откуда этот характер взялся! И ты всё равно просишь сделать эту хуету! — продолжал кипятиться парень, махая руками и уже откровенно склоняясь к сидящему на корточках.       — Потому что я верю в тебя! — Миша впервые за разговор повысил голос, и Илья замер. Казах же вновь выкинул бычок и резко выпрямился, от чего светловолосый покачнулся и шагнул назад. Он сначала провёл рукой по копне своих пушистых волос, а потом запихал обе в карманы олимпийки. — Я верю, что ты сильнее него! Не в волейболе, не в связях, а в том, что ты можешь попросить и не сломаться. Можешь принять помощь и не стать от этого меньше. Можешь сделать это ради тех, кто на тебя рассчитывает, и не дать ему себя унизить!       Он перевёл дыхание, добавляя более тише и размереннее.       — Ты не он, Илья. Ты никогда им не был. И если ты пойдёшь к нему — это не будет значить, что он победил в вашей немой схватке. Это будет значить, что ты достаточно силён, чтобы поступиться своей гордостью ради других. Это разве слабость?       Илья молчал. Его плечи постепенно опустились вместе с головой и взгляд теперь был направлен в пол. Гнев уходил, оставляя после себя только усталость — тягучую, вязкую, как холодный октябрьский дождь, что то и дело изредка накрапывал.       — Я не могу, — сказал он тихо, тоже убирая в миг ослабевшие руки в карманы. Чувство вины было всепоглощающим, но страх и упёртость, выращенные с детства явно перевешивали её. — Прости. Я правда не могу...       — Хорошо, — размеренно и без лишней резкости кивнул Миша. — Я понял.       — Ты злишься? — тут же задал вопрос он, поднимая виноватый взгляд на друга, который походил по спокойствию на Будду, хотя религиями как таковыми он не интересовался и не мог так думать и утверждать наверняка.       — Нет, — покачал он головой. Руки на каком-то рефлексе были вытащены из карманов и уложены на чужие плечи, этим самым приободряя светловолосого. Миша слегка встряхнул его и как только на него посмотрели два небесно-голубых глаза, он со всей добротой и искренностью продолжил. — Я не злюсь. Я просто... Хочу, чтобы был вариант. Чтобы тебе не пришлось опять всё тащить на себе, если ничего не выйдет.       — Я не тащу, — горько усмехнулся тот. — Я просто не хочу давать ему повод. Понимаешь? Не хочу слышать его голос в своей голове каждый раз, когда я выхожу на площадку. "Этот зал существует только потому, что я позвонил". Я не смогу играть с этим, мне проще будет хоть на улице, хоть в той же каморке тренера, но никак не там...       — Понимаю, — Миша шагнул ближе и крепко обнял его, поглаживая рукой где-то между лопаток. — Правда понимаю. И я не осуждаю.       Илья сначала сморщился, потому что теперь от казаха табаком несло за три версты и дальше. Но дружеская поддержка и понимание тут же сместила его внимание с запахов к словам.       — Правда? — как-то даже слишком жалко пробубнил он, стыдясь самого себя из-за этого. Но как только чужая рука стала его поглаживать в объятьях, его мышцы сами по себе расслабились, руки теперь свисали вдоль тела и он обмяк у друга на руках, утыкаясь носом ему в плечо.       — Правда. Илья, ты ведь мой друг и я буду на твоей стороне. Всегда.       Илья выдохнул и кивнул слабо. Они постояли ещё немного, вслушиваясь в окружающую природу и свои мысли. Разговор был окончен, но решения проблемы так и нет.       Только они всё так же молча стояли около пяти минут, Миша не убирал рук, а Илья не отстранялся.       — Ладно, — сказал Шайдоров, понимая, что скорее всего, если они задержатся, искать их будут уже в панике и с собаками. — Пошли.

***

      Ребята за всё это время не придумали ничего годного. Все решения упирались в деньги, отсутствующие у студентов их возраста.       Когда два друга зашли, все взгляды тут же упёрлись в них. Молчание, висевшее уже добрые две минуты, не было прервано словами. Зато взгляды всех были красноречивее любых слов. Молящие, спрашивающий, каждый надеялся на чудо и что оба нашли решение этой проблемы.       В это время Аня сидела на подоконнике и смотрела на них. На Илью с всё ещё чуть бледным после напряжения лицом, на Мишу с его странным обречённым спокойствием. И было в её взгляде что-то такое, чего они раньше не замечали. Не робость, не тихая мягкость, к которой все привыкли, а решимость.       — Илья, — начала девушка, заставляя всех теперь посмотреть на неё. — Ты прав. Нам придётся всё решать связями. Я не знаю о чём вы говорили с Мишей, но так понимаю проблема так и не решена... — в обход начала намекать она, отмечая чуть подавленный вид сокомандника.       — У тебя есть варианты или предложения? — устало спросил тренер, не давая ответить Илье, который, к слову, и не думал что-то говорить. — Аня, мы открыты к вариантам.       Она немного помолчала. Саша, сидевшая рядом, заметила, как подруга сжала пальцы в кулак — так, что костяшки побелели. И Саша вдруг подумала: она что-то задумала. Что-то, чего остальным не стоило бы знать. И кажется она поняла, что именно.       — Я могу попробовать, — сказала та тише обычного , от чего её голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Позвонить кое-кому могу.       — Кому? — сразу вклинился Влад, поддаваясь вперёд в надежде на чудо.       Аня выдохнула — медленно, как перед прыжком в холодную воду. Но по её взгляду было ясно понятно, она решила уже окончательно.       — Моему отцу.       Тишина стала другой. Не гнетущей, а звенящей, от чего все переглянулись в непонимании. Никто из них не знал о семье Ани, кроме того, что у неё есть две сестры.       — Стоп, — Саша спрыгнула с подоконника, в миг показывая всё своё недоумение. — Твой отец? Аня, ты сама просила не заикаться об этом. Я, конечно, скорее всего догадываюсь почему, но, в смысле твоему отцу.       — Тот самый, — улыбнулась Щербакова — криво, невесело, и наверное даже неловко. — Который может помочь решить вопрос со спортзалом...       — Так он у тебя что, — у Влада как и всегда не было тормозов и мер приличия, так что он начал говорить так, как и думал, отбрасывая все предохранители, выставленные Петей за два года их дружбы. — Шишка какая-то?       — Можно и так сказать, — Аня уже не смотрела ни на кого, лишь прожигая взглядом носки своих кроссовок. После чего достала телефон из кармана кофты, которую на неё накинула Саша, зная, какая та мерзлячка. — Я не хотела... Говорить о нём. Сама всего хотела добиться без посторонней помощи. Но команда — это не «сама»... Это уже другое.       Через время, когда она по видимости нашла контакт нужного человека и нажала вызов, послышались монотонные гудки, которые стали глуше и тише из-за того, что она приложила устройство к уху.       Саша мельком заметила, что номер был подписан как «Папа🌸», от чего у неё в голове возник диссонанс.       Она не знала об отношениях Ани с родителями не потому что не интересовалась, а потому что всякий раз, когда тема упиралась в вопросы о семье, та мягко и в тоже время резко уводила разговор в другое русло.       Девушка никогда не жаловалась на них, но и не говорила прям таки много. А первые месяцы знакомства отметила, мол, семья полная, есть сёстры, с деньгами проблем нет и на этом лор её жизни больше не пополнялся доп информацией.       И следовательно, как настоящая и хорошая подруга она и не наседала с этой темой. Для самой себя решила, что, мол, так и так, либо часто с ними ругается и поэтому не многословна, либо наоборот, была под гиперопекой и наконец хочет почувствовать свободу.       И сейчас, увидев как подписан один из её родителей, вопросов стало только больше.       Не «отец», не просто «папа», да хотя бы даже не «родитель». С большой буквы, без точки, так ещё и со смайликом. Трусова окончательно запуталась в своих мыслях и догадках, поэтому раз тема была затронута, теперь она точно так скажем прижмёт её к стенке и будет добиваться ответа.       В это время, пока мысли в одной рыжей голове клубились, в каморке почти никто не дышал. До такой степени стало тихо.       Гудки словно выстрелы в помещении, глушили каждым своим звуком.       Один. Второй. Третий.       И после десяти секунд такого молчания, на том конце трубки послышался характерный щелчок, означающий, что вызов принят.       Аня, сама того не понимая, смягчилась в лице и тоне, слегка улыбаясь.       — Алло, пап? Привет, — со всей своей возможной нежностью начала она, слушая ответ на свои слова. — Да, ничего, просто... — девушка неловко обвела взглядом всех присутствующих, понимая что каждый её слушает и вслушивается в чужой голос в телефоне. — Соскучилась очень и захотела поговорить.       Она говорила и с каждой секундой голос её становился ровнее, спокойнее, будто она выходила на улицу после долгой изоляции и вдруг понимала, что тут совсем по другому, чем в помещении. Что лёгкие могут наполниться свежим воздухом за секунду, после которой закружится голова, потому что уличный кислород не сравнится со спёртым домашним воздухом, и за короткий промежуток времени прокатится по всей крови в организме, вспоминая это забытое, такое приятное чувство восстановления и жизни.       Она спрашивала про его дела, про работу, слушала ответы — и все в каморке слушали вместе с ней, затаив дыхание.       — ... Да, всё хорошо. Тренировки... — она сделала паузу, обхватывая свободной рукой свой торс. И было непонятно, неловко ей говорить или не приятно. — С тренировками, если честно, проблема. У нас зал закрыли на ремонт, представляешь? Прямо посреди сезона. И обидно, что на улице холодно уже, негде заниматься вообще.       На том конце провода что-то загудело — отец явно задал вопрос, после которого её лицо расплылось в добродушной улыбке.       — Да нет, не надо ничего такого, — девушка отпиралась без должного желания, если бы была прям таки против. — Я же понимаю, у тебя своих забот хватает. Просто делюсь...       Снова пауза. Долгая, в которой было слышно, как упорно мужчина настаивает на своём.       — ... Правда? — в голосе Ани мелькнуло что-то очень детское и очень взрослое одновременно. — Пап, ты уверен? Это же будет слишком...       Она замолчала, внимательно слушая. А потом подняла глаза на команду и все увидели, что в них стоят слёзы. Не от горя, от облегчения, и по видимому, от радости, что иногда можно на кого-то положиться.       — Спасибо, — сказала она со всей возможной любовью в трубку, отворачиваясь к окну. — Я тебя люблю, пап.       После ещё пары слов из трубки, она убрала телефон от уха и нажала отбой.       Аня опустила гаджет на подоконник и в каморке по-прежнему молчали. Первой не выдержала Саша.       — Ну?! Что он сказал?!       Аня подняла голову. Расслабилась — уже по-настоящему, и заулыбалась, показывая свои белоснежные зубы.       — У нас будет зал. И ремонт в старом он тоже проспонсирует как следует. Сказал, чтобы я не переживала.       Ещё пару секунд тишины, после которых каморка взорвалась.       Кричали почти все одновременно. Влад орал «Да ладно!» и тряс рядом сидящего Петю за плечи. Марк хлопал в ладоши. Женя и Семененко переглядывались с одинаковым выражением «этого не может быть». Коля, сидевший до этого молча, вдруг выдохнул — долго, всей грудью, будто до этого несколько минут не дышал. Миша улыбался — тепло, открыто. Даже Илья, всё ещё стоявший у стены, позволил уголкам губ дрогнуть в немом облегчении.       — Так, — Саша упёрла руки в бока, после того как оторвалась от девушки, которую обнимала. — Значит, я ей три года душу изливала, все свои секреты рассказывала, а она, оказывается, дочь влиятельного человека? Аня, вот скажи, у тебя совесть есть? — в её словах не было упрёков, лишь наигранная обида, потому что та никак даже не показывала, что у неё есть возможность решать проблемы такого масштаба. Правду говорят, люди, имеющие по-настоящему большие связи, будут молчать о своих возможностях до последнего.       — Не-а, — Аня рассмеялась — мокро, очень счастливо, вновь притягивая Сашу к себе в объятья. — Ни капли.       — Вот и верь после этого людям, — буркнула с улыбкой она, обнимая подругу в ответ, прижимаясь щекой к её плечу. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?       — Я просто позвонила папе, — Аня пожала плечами, хотя в её голосе прослеживалась некая ирония.       — Ты спасла сезон, — сказал вдруг тренер, и в его голосе звякнуло что-то очень похожее на гордость и благодарность. — Спасибо.       Команда постепенно успокаивалась. Влад, всё ещё под впечатлением, бормотал что-то про «богатеньких деток», но тут же осекался, потому что Аня смотрела на него с таким кротким выражением, что хотелось провалиться сквозь землю не только Владу.       — Я правда не хотела выглядеть как дочь "богатеньких родителей" и хочу добиться всего сама, — вдруг начала говорить она негромко, обращаясь уже ко всем. — Но я поняла, что команда — это не про «сама». Это когда твоя гордость не важнее общего дела... — смущенно закончила свою мысль та.       — Это да, — кивнул на её слова Илья. Сухо, коротко, но он вообще редко кого хвалил или что-то в этом роде, так что этот кивок весил больше, чем чужие аплодисменты. — Спасибо, Ань.       Он встретился взглядом с Аней и что-то между ними мелькнуло. Не романтическое, скорее взаимопонимание двух людей, которые дорого платили за свою гордость и только начинали учиться её отпускать. Только один ставил её привыше всего, а другая знала грань между гордостью и неизбежной реальностью.       — Так, — тренер хлопнул в ладоши, разрушая гул радостных восклицаний. — Завтра вечером первая тренировка на новом месте. Адрес нам, как я понимаю, скинут в чат. Всем быть. И Аня...       — Да? — девушка слегка подобралась, отлипая от объятий с Сашей.        — Скажи отцу, что команда «Феникс» теперь у него в должниках. Официально.       Все ребята дружно засмеялись, и теперь стало казаться что они настоящая дружная семья.       — Обязательно, — сквозь радостный смех проговорила она.       Спустя какое-то время команда потянулась к выходу. Кто-то ещё обнимал Аню, кто-то хлопал её по плечу, но в целом они стали расходиться.       Но, когда Миша и Илья вышли в коридор и казах поравнялся с ним плечом к плечу, Малинин вдруг сказал — тихо, только для него.       — Прости, что наорал, — проговорил он скомкано, не поднимая глаз на, по сути, ни в чем не виноватого друга.       — Да ладно, — Миша пожал плечами, спокойно смотря на растерянный вид того. — Я бы на твоём месте тоже наорал.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — Миша пристально смотрел на него, пытаясь прочитать его и то, о чём он думает. — Ты как? — вдруг спросил он.       — Нормально, — более спокойно поговорил Илья и сунул руки в карманы. — Странно. Вроде проблема решилась, а я не при делах. Даже... легче, что ли.       — Это называется «команда», — улыбнулся казах, по дружески боднув его плечом в плечо. — Привыкай. Не та, что имеет только название, а та, что подкрепляется ещё и сплочённостью.       Они вышли на улицу. Октябрьский ветер вновь ударил в лицо, но холода никто уже не чувствовал. Впереди были тренировки, впереди был сезон. И теперь они вроде были вместе — все до одного.