Вандервид

Поместье Харрис. Утро, 20 декабря. Комната Софьи. Просыпаешься от света — не серого, декабрьского, а настоящего, солнечного, отражённого снегом за окном. Где-то бьют часы: половина одиннадцатого. Лениво потягиваешься — кровать мягче школьной, одеяло теплее, а подушек целых три. За окном — заснеженный сад, замёрзший пруд, качели, засыпанные по сиденья. Дома. Идёшь к умывальнику в маленькой ванной комнате рядом со спальней. Вода тёплая, не то что в школе, а полотенца пахнут лавандой. Сегодня можно не спешить — завтрак в одиннадцать. Одеваешься в скромное лиловое платье: мама привезла его месяц назад, а ты ждала подходящего случая. Домашнее, уютное, но красивое. Волосы заплетаешь в две простые аккуратные косы. Смотришь в окно. В саду — тишина. Снег перестал, лежит ровным слоем, блестит на солнце. Вдалеке видна плита для фехтования, сейчас укрытая белым покрывалом. Нейт, наверное, уже встал. Или ещё нет. Выходишь в коридор. Столовая, 10:55. В столовой уже все. Мама в кремовом шерстяном платье, волосы уложены в низкий пучок. Папа — в домашнем пиджаке, но при галстуке: он не любит небрежности даже в кругу семьи. Нейт — в тёмно-синем свитере, волосы ещё влажные после душа. — Доброе утро, — садишься на своё место, рядом с братом, напротив мамы. Папа во главе стола. — Уже почти день, — поправляет он без строгости. — Садись, сейчас подадут. Мистер Уилсон, дворецкий, служащий у Харрисов двадцать лет, вносит поднос с едой. Омлет с сыром, бекон, тосты, джем, чай и кофе. — Спасибо, Уилсон, — кивает папа. — Всегда пожалуйста, сэр, — дворецкий удаляется. Едите в тишине — не напряжённой, после ссор, а той, когда все рады друг друга видеть и лишние слова не нужны. — Софья, — папа ставит чашку. — Зайди в кабинет часам к двум. Сердце пропускает удар. — Хорошо, сэр, — стараешься говорить ровно. Нейт смотрит коротко, понимающе. Мама улыбается: — Не волнуйся. Это не про наказание. — Откуда знаешь? — Я твоя мама, — подмигивает. — И уже говорила с ним. Выдыхаешь. Завтрак продолжается. Кабинет отца. 14:00. Стучишься в тяжёлую дубовую дверь. — Войдите. Заходишь. Кабинет пахнет кожей, табаком и старыми книгами. На стенах — портреты предков, на столе — аккуратная стопка бумаг. Папа сидит в кресле, поправляет очки. — Садись, Софья, — кивает на стул напротив. Садишься, складываешь руки на коленях. — Знаешь, зачем позвал? — Табель, сэр, — смотришь ему в глаза. Он кивает. Ты протягиваешь аккуратно сложенный лист без помарок. Папа берёт, читает. Долго — или только кажется. — Все пятёрки, — говорит наконец. — Да, сэр, — чуть улыбаешься. — Я горжусь тобой. — Он откладывает табель. — Ты всегда была старательной. Но в этом семестре... знаю, было непросто. — Сэр? — Про Нейтана. Про его выходку. Ты не оставила брата, поддерживала его. Это дорогого стоит. — Он мой брат. — Пожимаешь плечами. — Я не могла иначе. — Могла. — Папа качает головой. — Многие бы отвернулись. А ты — нет. Я ценю это. И хочу, чтобы ты знала: если понадобится моя помощь — я рядом. Смотришь на отца. Обычно строгий, сдержанный, требовательный — сейчас он другой. — Спасибо, папа, — шепчешь. Он встаёт, подходит, кладёт руку на плечо: — А теперь иди. У вас с братом, наверное, много планов на сегодня. — Да, сэр, — встаёшь, идёшь к двери. На пороге оборачиваешься: — Папа? — М? — Я тебя люблю. Он улыбается — редко, но так тепло: — Я тебя тоже, дочка. Сад. 15:30. После обеда выходите на улицу в тёплых пальто, шапках, варежках — мама настояла, и правильно: мороз щиплет щёки. — Ну, — смотришь на брата. — Что скажешь? — О чём? — не понимает он. — Про папу. Он тебя вызывал? — Вызывал. — Нейт вздыхает, и дыхание превращается в облачко пара. — Сказал, что гордится, что не сдался. Но в следующем семестре пятёрок должно быть больше. — Как у меня, — улыбаешься. — Как у тебя, — закатывает глаза без обиды. Идёте к пруду. Лёд толстый, но ходить не рискуете. — Софка, — Нейт останавливается. — Спасибо. — За что? — Что была рядом весь этот семестр. Не бросила. — Ты мой брат. — Берёшь его за руку — через варежки, но всё равно тепло. — Я всегда буду рядом. — Знаю. — Он сжимает твои пальцы. — Я тоже. Идёте к качелям, садитесь, раскачиваетесь медленно и лениво. — А как тебе Филл? — спрашивает Нейт. — Хороший, — краснеешь несмотря на мороз. — Очень. — Он к тебе хорошо относится? — Да, — киваешь. — Сказал, что любит меня. — На балу? — На балу, — улыбаешься. — И ты? — Тоже. — Смотришь на заснеженные деревья. — Я тоже его люблю. Нейт молчит, потом говорит: — Он достоин тебя. — Откуда знаешь? — Ты бы не выбрала недостойного. — Толкает плечом. — Ты же Харрис. Вы смеётесь. Вдалеке мама зовёт пить чай. Время — 16:30. — Пойдём? — встаёшь. — Пойдём, — идёт за тобой. Вечер. 19:00. Заходите домой раскрасневшиеся, с мокрыми варежками, щиплет глаза от ветра — но вы счастливы. — Быстро переодевайтесь, — мама встречает в прихожей. — Ужин через двадцать минут. — Уже бежим, — мчитесь по лестнице. Столовая, 19:20. Ужин: суп-пюре из тыквы, запечённая рыба с овощами, чай. Всё просто, по-домашнему. Папа сегодня мягче обычного — шутит, рассказывает о делах, спрашивает про школу. — А ты, Нейтан, — смотрит на сына. — Как тебе Молли? — Хорошо, сэр. — Нейт чуть краснеет. — Мы будем переписываться на каникулах. — Переписывайтесь. — Кивает папа. — Только уроки не забывайте. — Не забудем, — отвечаете хором. Мама улыбается. Библиотека. 21:00. Сидите в домашней, уютной библиотеке с камином и глубокими креслами. Перед вами — письма: Филлу, Молли, Вике, Дейзи, Анжелике, Беатрис — всем, кому обещали. — Как думаешь, — смотришь на брата. — Вика ответит завтра? — Она ответит сегодня ночью, — уверенно говорит Нейт. — Она не умеет ждать. — Как и ты, — усмехаешься. — Как и я, — соглашается он. Пишете. В библиотеке тихо, только трещит камин и скрипят перья. — Софка, — Нейт поднимает голову. — М? — Хорошие у нас каникулы будут? — Лучшие, — улыбаешься. — Потому что мы вместе. — И потому что мы дома, — добавляет он. — И потому что мы дома, — киваешь. За окном — декабрь, снег, тишина. Впереди — Рождество, подарки, ёлка, гости, новая жизнь. Но сегодня — просто вечер в библиотеке, у камина, с братом. Этого достаточно.