Вандервид

Поместье Харрис. Утро, 24 декабря. Просыпаешься от света — даже сквозь плотные шторы пробивается солнце, отражённое снегом. Часы показывают половину восьмого. Попытка сесть напоминает о вчерашнем: резкая боль в ягодицах заставляет поморщиться и осторожно перекатиться на живот. — Ну и угораздило, — шепчешь в подушку. Бабушки и дедушки приезжают сегодня утром, и ты не собираешься портить праздник кислой миной. Встаёшь медленно, осторожно, перенося вес на ноги. К умывальнику идёшь чуть согнувшись, но к концу процедур почти привыкаешь. Боль — часть наказания, ты это знаешь. Одеваешься наряднее обычного: тёмно-зелёное бархатное платье с длинными рукавами. Волосы заплетаешь в корзиночку — получается красиво. Кленовый лист сегодня не надеваешь: он ассоциируется со школой и Филлом, а это семейный день. Выход из комнаты в 8:15. В коридоре встречаешь Нейтана, идущего чуть скособочившись. — Жива? — спрашивает он. — Жива, — киваешь. — А ты? — Терпимо, — кривится. — Главное — не садиться резко. — И не смеяться, — добавляешь. — От смеха трясёт. — Ага, — усмехается и тут же морщится. Спускаетесь по лестнице медленно, держась за перила — каждая ступенька отдаётся болью. Столовая. 8:30. Завтрак ранний — бабушки и дедушки будут к обеду, а до этого нужно всё подготовить. Мама хлопочет на кухне, папа читает газету за столом. — Доброе утро, — садитесь с одинаковой осторожностью. — Доброе, — папа не поднимает головы, но ты замечаешь, как дёргаются уголки его губ. Мама входит с подносом: омлет, тосты, джем. — Вы сегодня тихие, — замечает она. — Отоспаться не могли, — врёт Нейт. — Конечно, — мама смотрит с лёгкой улыбкой. — Спины болят? — Мам, — краснеешь. — Я всё знаю. — Садится на своё место. — И не одобряю, но и не осуждаю. Вы сами выбрали. — Ага, — опускаешь взгляд. Завтрак проходит в тишине. Папа комментирует новости — про уголь, закон, железную дорогу. Вы киваете, не вслушиваясь. 11:00. Приезд гостей. Мама нервничает — всегда перед приездом своих родителей. Папа спокоен: его приезжают реже и ведут себя тише. — Приехали! — мама смотрит в окно гостиной. На аллее две машины. Из первой выходят мистер и миссис Харрис (старшие): бабушка Луна — высокая, седая, с идеальной осанкой, в шубе из песца; дедушка Ричард — в дорогом пальто, с тростью. Из второй — мистер и миссис Шелли: бабушка Шера — невысокая, кругленькая, в вязаной шапочке; дедушка Рик — подтянутый, с седыми усами и живыми, весёлыми глазами. Мама выбегает на крыльцо первая, обнимает своих родителей. Папа подходит к своим — сдержаннее, но тепло. — Здравствуйте! — вы с Нейтом подходите к гостям, целуете в щёки по старшинству: сначала Харрисов, потом Шелли. — Софья, — бабушка Луна окидывает взглядом. — Ты выросла. — Стараюсь, бабушка. — А ты, Нейтан, — дедушка Ричард смотрит на внука. — Плечи расправил. Молодец. Дедушка Рик хлопает Нейтана по спине — тот едва заметно морщится, но улыбается. — Крепкий парень, — одобрительно говорит Рик. — В нашу породу. — Пойдёмте в дом, — мама жестом приглашает гостей. Гостиная. 12:00. Бабушки и дедушки сидят в креслах, пьют чай с пирогами. Вы с Нейтом — на диване, боком, чтобы не давить на больные места. — Рассказывайте, как учёба, — бабушка Шера смотрит добрейшими глазами. — Отлично, — отвечаешь первой. — Все пятёрки. — У меня четыре четвёрки, остальное пятёрки, — Нейт старается говорить бодро. — Хорошо, — кивает бабушка Луна. — В следующем семестре подтянешь. — Постараюсь, — смотрит в пол. Дедушка Ричард, всегда молчаливый, вдруг говорит: — А слыхал, как вы с сестрой в лес бегали без спросу? Вы замираете. — Отец, — папа кашлянул. — Я не осуждаю, — усмехается дедушка. — Я в вашем возрасте и не такое вытворял. Молодость — она такая. — Ричард, — бабушка Луна смотрит строго. — Не поощряй. — Я не поощряю, я констатирую, — поднимает руки. Вы с Нейтом выдыхаете. 15:00. После обеда. Все сидят в гостиной. Ёлка нарядная, камин потрескивает, мама играет на фортепиано Чайковского («Фея Драже»). Все слушают и довольны. Вечер. 20:00. Бабушки и дедушки ушли отдыхать — дорога утомила. Мама с папой в гостиной тихо разговаривают о своём. Вы с Нейтом сидите в игровой комнате — на этот раз не на полу, а в креслах. — Софка, — Нейт смотрит на огонь. — А ты не жалеешь, что мы сбегали? — Не жалею, — качаешь головой. — Было весело. И снежный дом всё ещё стоит. — Стоит, — кивает он. — Я тоже считаю, что было здорово. Но я про… — Неприятность эту мы переживём, — улыбаешься, понимая. — Скоро пройдёт и всё вернётся на места: и попа, и безрассудные идеи. — Переживём, — улыбается в ответ. Комната Софьи. 22:00. Лежишь на животе — сидеть всё ещё больно — и смотришь в окно. Снег идёт тихий, пушистый. Завтра ещё один день каникул. Потом Новый год, потом Рождество, письма от Филла, школа, весна. Жизнь продолжается — даже с больной попой. Закрываешь глаза.