Вандервид

Поместье Харрис. Утро, 10 января. 9:30. Завтрак прошёл в тягучей сонной тишине. Ты клевала носом над омлетом, Нейт сидел с видом, будто его разбудили на час раньше. Мама переглянулась с папой, но ничего не спросила — только налила вам по чашке крепкого чая. — Нейтан, — папа отодвинул тарелку. — После завтрака зайди в кабинет. Продолжим. Нейт вздохнул, кивнул и покорно побрёл за отцом. Ты осталась одна. Мама ушла в свою комнату — у неё какие-то дела с корреспонденцией. — Скучно, — прошептала в пустоту. Пошла к фортепиано. Села, открыла крышку, пробежала пальцами по клавишам. Сонатина Моцарта — та самая, что играла в школе. Пальцы помнили, голова — нет. Через двадцать минут захлопнула крышку. — Не идёт, — сказала себе. Взгляд упал на лестницу, ведущую на чердак. Чердак. 10:15. На чердаке прохладно, пахнет пылью и старым деревом. Вчерашний сундук на месте, альбом лежит сверху — вы забыли убрать его внутрь. Подошла, провела пальцами по кожаному переплёту, потом посмотрела в окно. Оно выходило на задний двор — туда, где никто никогда не ходит зимой. Только снег, кусты и старая яблоня. И тут ты увидела. В углу чердака, за старыми книгами, лежала толстая пеньковая верёвка. Рядом железный крюк, похожий на якорь. — Ого, — подошла ближе, потрогала. Крепкая. Не перетёртая. В голове — как молния: идея. Адреналин, высота. Окно не выходит на парадную сторону. Если спуститься по верёвке — всего два этажа, невысоко. И никто не увидит — главное, чтобы дворецкий не вышел в сад. А если выйдет? Отогнала мысль. Притащила верёвку к окну, привязала крюк надёжным узлом — папа учил, когда вы лазали по деревьям. Зацепила крюк за дубовую раму, дёрнула. Держится. — Я не боюсь высоты, — шепнула. Открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо, взъерошил волосы. Высунулась, посмотрела вниз. Снег пушистый, глубокий. Если упадёшь — больно, но не смертельно. — Не упадёшь, — сказала себе. Перекинула верёвку через подоконник, ухватилась покрепче. И полезла. Спуск. 10:25. Сначала страшно. Ноги скользили по стене, пальцы замерзали даже через перчатки (ты успела их надеть — спасибо маме, которая всегда твердит: «В доме холодно, надевай варежки»). Но потом — адреналин. Чистый, пьянящий, как тот сидр на чердаке в прошлом году. Сердце колотилось в горле, в ушах шумело — но ты улыбалась. На полпути остановилась перевести дыхание. Повисла на верёвке, как канатоходец. Снег внизу близко. Ещё немного. — Ты справишься, — прошептала. И продолжила. Земля. 10:28. Ноги коснулись сугроба. Отпустила верёвку, отступила на шаг — снег провалился, но ты устояла. — Да! — тихо сказала, поднимая руки к небу. Победила. Оглянулась — никого. Двор пуст. Кусты, яблоня, снег. Из трубы столовой идёт дым — готовят обед. Верёвка свисала из окна чердака, качалась на ветру. — Надо убрать, — спохватилась. Но сначала — пройтись. Сделала несколько шагов по сугробам — снег скрипел, хрустел, следы оставались глубокие, чёрные на белом. Встала под яблоней, посмотрела на дом. Красивый: старый камень, высокие окна, черепичная крыша. — Я спустилась с чердака по верёвке, — сказала вслух. — Кто бы мог подумать. Улыбка не сходила с лица. Вернулась к окну. Подпрыгнула, ухватилась за верёвку — но вверх лезть сложнее. Вниз легко, как с горки, а вверх — тяжело. — Ладно, — подумала. — Верёвка останется. Скажу, что хотела проветрить. Или что забыла книгу. Отвязала крюк, втянула верёвку обратно на чердак — благо, лёгкая. Сама залезла через окно, подтянувшись на руках — в последний момент подумав: «Спортзал не прошёл даром». Чердак. 10:35. Сидела на полу, тяжело дыша, и улыбалась. Верёвка рядом. Окно закрыто и заперто. — Приключение, — сказала себе. — То, что нужно. Встала, отряхнулась. Пора возвращаться. Коридор. 10:45. Спускалась с чердака, когда дверь кабинета открылась. — Софья, — папа выглянул. — Ты где была? — На чердаке, — честно сказала. — Разбирала старые вещи. — На чердаке, — папа посмотрел на твои растрёпанные волосы с засохшими снежинками. — Одна? — Одна, — смотрела прямо в глаза. — Скучно было. Папа хотел что-то сказать, но промолчал: — Иди мойся. Обед через час. Комната Софьи. 11:00. Стояла под душем, смывая снег и пыль. — Сегодня, — думала, — я спустилась по верёвке с чердака. И никто не узнает. Или узнает? — мелькнула тревога. Отогнала её. «Харрисы не боятся. Харрисы делают. А последствия — потом». Выключила воду, вытерлась, улыбнулась отражению: — Жутко умная… и жутко бестолковая. Но счастливая. Очень. Обед. Поместье Харрис. 12:30. Влетела в столовую, как ураган, но у двери успела затормозить, прижать руки к груди и сделать три глубоких вдоха. Адреналин всё ещё кипел, но на лице — самое невинное выражение. — Добрый день, — чинно села на место, поправила салфетку. Папа поднял глаза поверх очков, отложил газету. — Софья, у тебя щёки красные. Ты бегала? — Гуляла, — взяла графин с водой. — На улице холодно. Мороз румянит. Мама, вошедшая следом, спокойная в домашнем платье, ничего не сказала — только посмотрела на твои влажные волосы и чуть заметно улыбнулась. Нейт уже сидел за столом — усталый после занятий с отцом, но в глазах блеск. Он заметил твою оживлённость и чуть приподнял бровь: «Что ты натворила?» — «Потом расскажу» — ответила глазами. Обед спокойный: суп-пюре из тыквы, рыба с овощами, компот. Папа рассказывает о планах на весну — починить ограду, обрезать яблони, обновить краску на веранде. Мама кивает, вставляет замечания про цвет: «Не зелёный, скучный, давай кремовый». — Нейтан, — папа отодвинул тарелку. — Сегодня больше не будем. Каникулы есть каникулы. Нейт чуть заметно выдохнул: — Спасибо, сэр. — Но в субботу, перед отъездом, — папа поднял палец, — ещё раз пройдёмся по отчётам. — Хорошо, сэр. После обеда. 13:30. Вышли в коридор одновременно. — Ну, — Нейт схватил за локоть. — Колись. Что ты сделала? — Пойдём, — повела к лестнице. — На чердак. Покажу. — Софка, если ты опять что-то сломала… — Ничего не сломала, — обернулась. — Я спустилась по верёвке из окна. — Ты что?! — остановился на полпути. — С ума сошла? Высота! — Два этажа, — пожала плечами. — Невысоко. И снег мягкий. — А если бы упала? — Не упала, — улыбнулась. — Я же Харрис. Харрисы не падают. — Харрисы падают, — покачал головой. — Просто встают и идут дальше. — Вот видишь, — взяла за руку. — Идём. Чердак. 13:45. — Вот, — показала на угол с верёвкой и крюком. — Крепкая. Я проверяла. — Ты проверяла, — Нейт подошёл, потрогал. — И что, никто не видел? — Никто, — села на сундук. — Дворецкий в доме, повара на кухне, родители в кабинетах. — Счастливая, — вздохнул. — А я сидел с папой. Цифры, отчёты, подписи. — Будешь главой компании — вспомнишь с благодарностью, — поддела. — Буду, — усмехнулся. — Но сейчас скучно. — А давай завтра что-нибудь придумаем вдвоём? Чтобы весело было. — Давай, — кивнул. — Только без верёвок. У меня голова кружится от высоты. — Договорились, — пожали руки. Гостиная. 14:30. Спустились. Мама играла на фортепиано что-то спокойное, осеннее. Папа ушёл к себе разбирать бумаги. — Пойдём на улицу? — предложил Нейт. — Снег сегодня липкий. Слепим снеговика. — Давай, — обрадовалась. — Но сначала чай. Замёрзла на чердаке. — Так полезла бы в пальто. — В пальто неудобно, — налила чаю из самовара. — Адреналин греет. — Ты невыносима. — Знаю. Сад. 15:30. Снеговик получился кривой, с палками вместо рук и морковкой, стащенной с кухни, пока повар не видел. Нос торчал вбок, глаза-угольки смотрели в разные стороны — но вы назвали его Генри и сфотографировали маминым фотоаппаратом. — На память, — сказала мама, щёлкая затвором. — Буду показывать вашим детям. — Мам! — застонали хором. — А что? — улыбнулась. — Когда-нибудь вы вырастете, а я буду вспоминать этот день. — Мы уже почти выросли, — Нейт поправил шарф. — Вырастете, когда я перестану волноваться, — убрала фотоаппарат. — А я буду волноваться всегда. Вечер. 18:00. Ужин, чай, потом настольные игры — «Монополия», которую оба ненавидите, но играете ради мамы, и «Эрудит», где Нейт всегда проигрывает. — Сдаюсь, — после трёх раундов. — Софка, ты слишком умная. — Я не слишком, — поправляешь очки (носишь только когда читаешь или играешь в «Эрудит»). — Это ты невнимательный. — Хватит спорить, — мама собирает фишки. — Ничья. — Нечестно, — надулся Нейт. — Жизнь нечестна, — папа поднимает голову от книги. — Привыкай. Комната Софьи. 21:30. Лежишь в кровати, смотришь в окно. Снег идёт опять. Осталось три дня. Сегодня, завтра и послезавтра. — Три дня, — шепчешь. — А потом школа, друзья, Филл. И — вино из погреба. План, пока существующий только в ваших с Нейтом головах. Засыпаешь под тихий шум снегопада.