Решительная победа недооценённой Квирин-султан или сказка о том, как обученное войско устроило разгром и кровавый расстрел войску муштрованному

Квирин-султан, правительница больших бульдогов и других подвластных народов разных религий, дурой не была. Ну да, когда-то, а именно в 1849 году, когда ей было всего 17 (в Большебульдожьем султанате это минимальный возраст совершеннолетия, для султана же - минимальный возраст самостоятельного правления без какого-нибудь регентства), она и вправду была эмоциональна, даже истерична, пожалуй, да попробуй не заистери, если против тебя поднялся немалый бунт в и без того неспокойных наместничествах! Да и в Этамбуле, столице султаната, имелся бунт со стороны некоторого количества военных, так и что вправду тогда приходилось просить военной помощи у царя. Страшное было время, страшное, страшный кризис, вызванный кризисом престолонаследия. Чего только не бывает из-за подобного! По идее-то править со смертью отца, султана Масуд-Джафара I должна была не Квирин, ведь у неё был старший брат, 18-летний по состоянию на енвер-месяц 1849 года Масуд-Джафар. Учитывая его большую близость к трону и явно более спокойное отношение больших бульдогов к человеческому правителю мужского пола, нежели женского, быть бы брату Квирин султаном Масуд-Джафаром II, да вот какая беда - он, хоть и поправил чуток под этим именем, править совершенно не хотел. То ли от дислексии, то ли ещё от чего был Масуд-Джафар простодушнее, пожалуй, даже глупее, чем требуется для успешного правления султанатом. Совсем уж умственно-отсталым он не был, нет, но и особым умом он, по правде, не отличался. Были у него вполне хорошие качества - добродушие, вежливость ко всем, оптимизм, желание видеть в окружающем мире прежде всего хорошее, склонность много ходить и смотреть, что да как вокруг, готовность помогать деньгами всяким благотворителям, определённое благородство, незлопамятность, да негоден он был в султаны - совершенно не мог, например, работать с документами или чем-то подобным более 3-х часов в день, потом всё - ум, как говорил Масуд-Джафар, расслаблялся и требовал одного, а именно прогулок, ну или, может, еды, иногда ещё охоты, ведь охотник из Масуд-Джафара был достаточно хороший, как и душа, заводила охотничьей компании. У Масуд-Джафара словно бы не было ни физических, ни душевных сил всерьёз, дотошно заниматься государственными делами, тем более, что были такие вещи, которых он не понимал, как бы серьёзно и широко его ни пытались учить при жизни отца. Все эти свои недостатки Масуд-Джафар, однако, никак ни на ком не вымещал, даже скрыть никак не пытался - наоборот быстро заговорил при формальном воцарении (опоясывания священным поясом, некоего подобия коронации, в случае с ним так и не состоялось), что править не хочет, поскольку негоден для этого и при правлении будет для подданных только бедой. О, Квирин никогда бы не забыла тот день, когда брат впервые пришёл к ней с заявлением о желании отречься от престола в пользу неё! Отец их скончался 10 енвера 1849-го, а уже 12 енвера Масуд-Джафар II посетил младшую сестру и приватно сказал ей в один момент: - Правь, Квирин, вместо меня, головой я немощен. Это сказал, стоя рядом с сестрой, молодой человек, который, в отличие от высокого, худого и усатого черноволосого отца, был среднего роста, полноват, даже как будто увальнёвого телосложения, полностью бритый и с каштановыми волосами. Глаза у Масуд-Джафара II были голубые и большие, словно бы всё время удивлённые чему-то. Квирин, которая, в отличие от брата, была не увальнёвого телосложения, а стройного и равномерного, была в свои 17 среднего роста девушкой с длинными каштановыми волосами, которые она, как правило, убирала в хвост или же в косичку, со светлой кожей, взрослым, уверенным прям лицом, заметными, но не слишком густыми или длинными бровями, тёмными прям глазами и заметными, но не слишком толстыми губами. В отличие от брата, умственного отставания у Квирин никакого не было, и она куда успешнее освоила назначенную им с Масуд-Джафаром подробную, основательную, многолетнюю учебную программу. Квирин прекрасно говорила и всё время совершенствовалась в нескольких языках, включая пелкарский и серогорский, это были языки 2-х подвластных султанату иноверческих народов. В целом весьма развитая и сведущая разносторонне, в самых разных аспектах и сферах образования, Квирин особенно хороша была в конституционном устройстве западных всяких стран, читала соответствующие конституции что на привычном ей языке, что на иностранных. Отец, вроде бы хотевший даровать большим бульдогам конституцию, но так этого и не сделавший при жизни, даже допустил Квирин к делам специального конституционного комитета, а ведь она тогда была несовершеннолетняя, в подростковом возрасте! Словом, уже с детства, ну или с подросткового возраста Квирин была вполне хорошо образованная, по здоровью, слава Богу, прочная, крепкая, а по характеру всегда бодрая, энергичная, деятельная, с постоянным стремлением к самосовершенству и ещё с несбыточной, как ей казалось долгое время, мечтой о власти, о правлении после отца. Сказал бы ей кто-нибудь тогда, что она будет править да при живом брате! Так в итоге и сложилось - брат вполне честно признал, что ему правление слишком в тягость, что он этого не вынесет, и что он сочтёт за лучшее уступить трон и власть более годному человеку, то бишь, сестре. Собственного сына у Масуд-Джафара II тогда не было, он даже женат тогда не был, младшие братья у них с Квирин отсутствовали, ибо только они и были детьми покойного султана, так что во всё том же енвере 1849-го произошло прямо поразительное по меркам Большебульдожьего султаната событие - вполне ещё молодой, здоровый чисто физически султан отрёкся от престола в пользу сестры, вроде бы законнорожденной, неглупой, и все дела, но… Непривычно это было для больших бульдогов, общества их весьма консервативного. Не то, чтобы в их истории вообще не было женского правления, нет, но такое у них было крайне редко, с последнего раза прошёл не один век, так что многие при воцарении Квирин-султан, мягко говоря, удивлялись. Верноподданные могли только гадать, как поведёт себя юная государыня в сложившихся обстоятельствах, всякие жёсткие консерваторы и смутьяны в окраинах взбунтовались, тогда как либералы, большей частью из всяких умников-иноверцев, принялись настаивать на конституции, парламенте и всём таком в этом роде. Видя, что делается в султанате, даже в столице его, попытались оторваться от султаната вассальные дюнайские княжества. Надо отдать должное большим бульдогам, этим 2-метровым, массивным, мускулистым существам, ведь большей частью они были верны присяге Квирин-султан и самой Квирин-султан, а более-менее толковый генералитет помог ей худо-бедно подавить все волнения и беспорядки. И все равно Квирин-султан пришлось запрашивать помощи у царя, согласиться на совместную с царскими войсками оккупацию дюнайских княжеств, даже одобрить подписание договора о военном союзе. Как следствие, начало правления показалось Квирин-султан не ахти, неуверенным, непрочным, день опоясывания тоже как будто был не очень в свете памяти обо всех этих беспорядках. Масуд-Джафар, в свою очередь, полностью отошёл от какой-либо политики, именуясь теперь султаном на покое и имея титул Высочества. Стоило ему отречься и полностью сдать государственные дела сестре, как он принялся только гулять туда-сюда по Этамбулу да охотиться с дружными ему лицами, зажил частным человеком, в общем. Ну-с, ему же так лучше было, вот он и захотел такую жизнь, ну а то, что в высшем обществе кто-то, бывало, сетовал на его слабоволие, ленивость, дармоедство… Да мало ли кто там что думает? Квирин ведь и умнее была брата, и точно хитрее, искуснее во всякой политике, закулисье всяком. Кто-то сказал, что тогда, в 1849-м, она, возможно, и не истерила вовсе, прося царя об оказании помощи, а только притворялась, тогда как за этой маской уже тогда, мол, прятался весьма холодный и расчётливый человек. Тогда ли, не тогда ли, а стала Квирин-султан действительно холодным и расчётливым человеком, к 22 годам уж точно. Квирин-султан 17 лет и 22-х были словно бы не одним и тем же человеком, 22-летняя она точно была куда увереннее в действиях и холоднее в решениях, чем она же в 17-летнем возрасте, и только глупец мог считать, будто бы Квирин-султан - дура, не понимающая ничего в политике, и не совсем не изменившаяся с 49-го года. Царь, однако, так и считал в 1853 году, был какого-то слишком невысокого мнения о ней и её силах, и слишком высокого о себе и своих силах. Вроде бы он пытался как-то предотвратить войну с султанатом, но, говорят, он всё-таки больше хотел войну, чем не хотел, и потому так или иначе, через дипломатию и определённых дипломатических лиц довёл дело до войны. Точно можно сказать, что царь посчитал эту войну лёгкой, что «султанша», мол, ничего серьёзного из себя не представляет, что она, мол, просто баба, нет, девка на троне, и что разобраться с её силами в районе Дюная и в других территориях раз плюнуть вообще. Да что говорить, если царь велел даже царевичам, взрослым уже парням, в случае с конкретными даже мужикам, «не утруждать себя участием так или иначе в боевых действиях против султанши, которые, конечно, будут, но больно недолго, и больно лёгкими покажутся для кого-либо из Царских Высочеств»?