Глава III. Напряжённость и истерия в Этамбуле
5 июня 2026 г., 13:10
Квирин-султан была хитроумная, и многое могла повернуть, обставить как-то в свою пользу. Даже в плохих, дурных вроде бы для себя событиях она могла отыскать какую-то выгоду для себя и опять-таки обставить в свою пользу это дело. Омрачившие начало её правления беспорядки имели такую выгоду, что удалось привлечь для их подавления Тридевятое царство, царь при этом вёл себя, как весьма оторванный от реальности идеалист - всё говорил о рыцарстве каком-то, о монархической солидарности какой-то, о поддержке Тридевятым царством легитимных монархий, о честной дипломатии без каких-либо утаек и секретов… (ага, как же! Размечтался!) Короче говоря, Квирин-султан тогда слушала всю эту чушь из уст царских представителей, слушала, и поняла - она такой, как царь, не будет, ей от всех этих монархических солидарностей и честности во всём толку нет, а государственные интересы султаната иного требуют - холодной политики, расчётливой, без какого-то идеализма, вечных благодарностей, вечных союзов и тому подобного. И Квирин-султан, на словах благодарная царю, даже пожаловавшая ему учреждённый ею же Орден исключительных заслуг перед Масуд-Джафаридами (он, в свою очередь, пожаловал ей и её брату высший орден своей страны в лице Ордена золотого орла), стала по укреплении власти вести угодную ей, а не царю политику, царь же в один момент стал возмущаться - как это его смеют не слушаться? А то, что он хотел быть как бы над Квирин-султан и контролировать через неё дела султаната, стало ясно уже в 49-м году. Это было, конечно, нехорошо, зато у Квирин-султан возникло основание искать мощных и надёжных союзников, которые в случае чего и царя бы на место поставили. Такими союзниками Квирин-султан видела Эльфийское Соединённое королевство, чей флот - владыка морей, и Малобульдожью империю, тоже весьма сильную державу, и плевать было Квирин-султан, что у ихнего императора были какие-то там тёрки с царём, и что император сперва был президентом и правил вообще не империей, а республикой. В этом Квирин-султан была, пожалуй, лучше царя, ведь она смогла пренебречь тем фактом, что император якобы какой-то не такой, неправильный, и просто признала за ним титул императора и в итоге добилась того, что Малобульдожья империя вступилась в трудную минуту за султанат и объявила в енвере 1854-го. Своими усилиями Квирин-султан и поспособствовала в какой-то степени тому, что не очень жаловавшие друг друга эльфы и малые бульдоги временно оставили свои колониальные и иные разногласия и заключили военный союз. Для этого, конечно, царь больше сделал, но тем не менее.
Как уже было упомянуто, Квирин-султан умела оборачивать в свою пользу и дурные вроде бы события. Так точно было с этой проклятой Серогорщиной, маленьким таким воеводством, не входившим непосредственно в состав султаната, но полностью от султаната зависевшим - правивший Серогорщиной воевода, кто бы он ни был, не мог реально что-то делать без ведома Этамбула. Так вот, в густе 1852 года, к концу лета, серогорцы свергли лояльного Квирин-султан воеводу, новый воевода, какой-то молодой выскочка, провозгласил независимое воеводство, принял титул независимого воеводы и объявил, что Серогорщина и серогорский народ «никому больше не приходятся вассалами и рабами, а судьбу свою решать будут сами». Его люди смели пускать по всей Серогорщине всякую явно антисултанскую пропаганду, заявляли, что в султанате «правды нет, суда нет, закона нет и конституции нет». Казалось бы, всё хуже некуда - свержение своего ставленника проглядели, Серогорщина эта маленькая, а люди местные прямо смелые, так больших бульдогов раздразнивают, говорят даже, что готовы к войне, «если кто незваный притащится»! Но Квирин-султан и из этого выгоду извлекла - возникло основание принять наконец конституционную хартию, которую составляли уже чёрт знает, сколько лет. Сделано это было вовсе не из либеральных или идеалистических каких-то взглядов, нет - опять-таки холодный расчёт, желание показать эльфам и малым бульдогам имеющиеся якобы перемены, реформы, осовременивание какое-то султаната, и ведь сработало, оказалось достаточно одного того факта, что подданным султаната впервые за всю его историю дана конституция! Удалось даже посеять колебания, разброд среди главарей серогорских мятежников - одного очень впечатлил сам факт принятия конституционной хартии, и он быстро заговорил о необходимости какого-то компромисса с Этамбулом, переговоров, а то ведь, мол, введут они в Серогорщину войска, и всё, конец нам, раздавят, как букашек! Кто знает, как бы всё сложилось, если бы на ввод султанских войск в Серогорщину в вембере 1852-го не отреагировали никак Тридевятое царство и Астразийская империя? Глядишь, и удалось бы задавить этот мятеж, даже включить Серогорщину непосредственно в состав султаната, тем более, было даже провозглашено создание Серогорского наместничества… Но царь и астразийский император, вроде бы реакционеры, хуже которых не найдёшь, прямо затребовали вывода войск из Серогорщины, фактически поддержав мятежников, и султанат по итогам этой недолгой войны не достиг ничего. Впрочем, как уже было упомянуто, у Квирин-султан возникло основание дать конституционную хартию, и это, какие бы мотивы Квирин-султан ни двигали, было хорошее дело, ведь законы султаната удалось как-то осовременить, ведь до этого многие были для того времени безнадёжно отсталые, упорядочить, ведь до этого с законами был чуть ли не хаос, ну и так далее. Также конституционная хартия полностью отменила в султанате рабство и объявила незаконной работорговлю, это тоже было хорошо и выгодно с политической точки зрения, так как приятно впечатляло эльфов и малых бульдогов, политиков ихних. Имелся и другого рода прогресс - стал официально использоваться более современный и прогрессивный, нежели термин «подданный», термин «гражданин», подчёркивалось всеобщее равенство перед законом, которое, правда, реально распространялось только на «правоверных», но даже такое изменение не вообразить было ещё 5 лет назад. Появилась ранее совершенно отсутствовавшая в султанате система судебной защиты, то бишь, адвокатства, у всякого гражданина, даже иноверца, появилось право знать причину ареста, чётко прописывался запрет пыток, а султан, например, являвшийся вроде как повелителем вообще всех «правоверных», впервые как бы ограничил свою власть территориями именно Большебульдожьего султаната. Впервые султан прилюдно присягал о чём-то, а именно о соблюдении конституционной хартии, тогда как до этого считалось, что султан никому ничего не обязан, а подчиняется только Всевышнему. Квирин-султан, собственно говоря, торжественно присягнула о соблюдении конституционной хартии 19 вембера 1852 года, в тот же день, когда хартия была принята. На имевшиеся среди членов Высшего Дивана, то есть, правительства колебания по поводу принятия хартии Квирин-султан успешно ответила заявлением:
- Если не хотите ещё 10 бунтов, подобных этому серогорскому бунту, поддержите всё-таки принятие этой конституционной хартии, ведь у нас сейчас нет лучшего какого-то способа создать о себе лучшее впечатление за рубежом и как-то утихомирить наших недовольных или хотя бы посеять колебания в их стане, чем установление конституционной монархии.
Впрочем, в итоге сформировалась скорее дуалистическая монархия, то есть, такая монархия, при которой вроде бы есть конституция, но особого толку от этого нет, поскольку вся реальная власть, все рычаги власти, все решения за монархом. В случае с султанатом и этой конституцией 19 вембера 1852-го именно так и получилось - вроде бы принятие её было успехом, и немалым, учитывая соответствующее государство, да суть, сущность, дух султанского режима реальных каких-то изменений не претерпел, оставшись, в общем-то, таким же и только несколько облагородив себя через как раз конституционную хартию. Никуда не делись прежние ограничения в правах иноверцев, очень дискриминационное их положение во всём по отношению к «правоверным», тогда как в созданном по конституционной хартии Сенате словно бы собирались реально учитывать интересы только «правоверных», ведь ни один иноверец не был удостоен звания сенатора и права таким образом как-то представлять, собственно, иноверцев перед Квирин-султан. А ведь в султанате иноверцев было немало, долю от общего числа населения они составляли вовсе не крошечную какую-то, чтобы ими и их мнением можно было так пренебрегать! И всё-таки иноверцы так и не получили возможности как-то взаимодействовать с Квирин-султан через Сенат, да и толку-то от него, от Сената этого, если он и года не проработал, попросту самораспустившись в томбере 1853 года на время войны с Тридевятым царством и до наступления мирного времени, «при котором Сенат смог бы работать спокойно и быть верной опорой власти великой государыни»? Были среди иноверцев такие, которые считали, что конституционная хартия так же бесполезна, как Сенат, и что принятие хартии никуда не дело отношение столицы, прежних султанов к иноверческим сообществам как к нежеланным, лишним вообще подданным, которым вообще было бы очень желательно принять государственную, навязываемую, в общем-то, веру.
В том, что иноверцев в султанате недолюбливали и всячески притесняли, причём это ещё и законно было, сомневаться не приходилось. Впрочем, Квирин-султан всё-таки не была фанатичкой по отношению к ним, нет - зла она им, в общем-то, не желала, не питала даже злостных, садистских каких-то чувств, а через всяких коррумпированных агентов или мелких чиновников на местах, имевших среди иноверцев какой-то вес, даже намекала, что она именно убеждённая верующая, а не фанатичка, ведь убеждённая верующая не склонна, в отличие от фанатички, к каким-то крайностям, одиозностям. Идеям о каком-то массовом насилии против иноверческих подданных, о каком-то терроре против них, об уничтожении их Квирин-султан была чужда. Более того, с её стороны даже бывали такие осторожные, небольшие действия, которые иноверцы, по-видимому, должны были воспринимать как уступки в свой адрес. Так, однажды Квирин-султан назначила своим секретарём по гражданской и военной документации сверстника из числа иноверцев, до неё никто из султанов не делал этого. Многие из придворных не без удивления смотрели на часто ходившего теперь вслед за государыней высокого, чуть ли не 2-метрового, крепкого, черноволосого, с усами и некоторой растительностью на подбородке молодого человека, не понимая, как можно было доверить Стано Лешеву, этому иноверцу, работу с указами государыни, её перепиской, другими важными документами. Стано Лешев тем временем всегда был бодр, неутомим в работе, ответственен, очень внимателен в случае с каждым документом, каждой бумагой, исполнителен, услужлив и при этом достаточно толков, чтобы Квирин-султан было интересно изредка с ним общаться. Пример Стано Лешева, выполнявшего работу в основном гражданского, невоенного характера, но сумевшего за счёт близости к Квирин-султан стать по состоянию на 1853 год 1-м капралом при Великой армии султана (иноверец в Великой армии султана мог стать максимум 1-м лейтенантом, тогда как для дальнейшей, более успешной военной карьеры надо было обязательно перейти в почитаемую большими бульдогами веру), словно бы был намёком иноверцам, что у них есть некоторые возможности выслужиться и, по крайней мере, быть при деньгами за счёт подчёркнутой лояльности султанскому режиму, демонстрации этого. Стано Лешев не один такой был - отец его, хоть и иноверец, тоже был лоялен султанскому режиму, имея, между прочим, высшее для иноверца воинское звание, а именно звание 1-го лейтенанта, ещё Михайло, младший брат Стано, тоже был лоялен Квирин-султан, присоединившись к султанской армии, да и не только их семья пошла по такому пути. Короче говоря, в целом иноверцев в султанате не особо любили, но чисто теоретически какой-нибудь молодой иноверец мог, например, примкнуть к султанской армии, как-нибудь привлечь к себе внимание какого-нибудь наместника, а если повезёт, то и самой государыни.
Что уж действительно обернула Квирин-султан в свою пользу, так это начавшуюся в томбере 1853-го войну с Тридевятым царством. Казалось бы, плохо дело, ведь до этого большие бульдоги множество раз проигрывали царским войскам во всяких войнах, а вот нет! Да что там - жуткий разгром султанского флота под Зунопом в вембере всё того же 53-го года и тот удалось в свою пользу обернуть! Дело было не только в том, что после «Зунопской резни» в войну наконец вмешались эльфы и малые бульдоги, но ещё и в том, что Квирин-султан смогла разыграть масштабнейшее представление в пределах Этамбула, намеренно посеяв среди населения немалую панику и напряжение, чтобы на этой почве выступить решительной, бесстрашной защитницей народа, причём всего народа, что только жил тогда в Этамбуле, и ещё вызвать у населения прямо страстное желание прибытия как можно скорее спасительного иностранного флота, большей частью из могучих пароходных кораблей, коих было мало у Тридевятого царства и совсем не было у султаната. Пароходы были новинкой того времени, их только-только начали более-менее массово использовать в военных целях, и, если честно, только пароходный флот мог спасти от полного разгрома султанские парусники, не самый сильный и не самый надёжный султанский военный флот, который и так уж был сильно побит в рамках «Зунопской резни». При этом Квирин-султан, неравнодушная с детства ко всяким ярким представлениям и инсценировкам, затеяла масштабную прям дезинформацию жителей Этамбула с целью вызвать у них нужные ей чувства, нужные настроения, и её счастье, что пресса и общественное мнение у больших бульдогов были в, можно сказать, зачаточном состоянии! Газеты, конечно, имелись, но они все были под колпаком у властей и не могли публиковать ничего такого, что было неугодно властям. К тому же считалось, что султан врать подданным прям не может, и что все его или правительственные сообщения - правда. Квирин-султан, конечно, всё это знала и в один момент, в енвере 1854-го, когда уже знала, что эльфы и малые бульдоги объявили войну Тридевятому царству, но пока не прислали свои пароходы и хоть сколько-то военных, поощрила в Этамбуле весьма напряжённую обстановку, такую обстановку, словно на город может не сегодня завтра напасть с Голубого моря армада Тридевятого царства, высадить в Вожделенных проливах полчища десантников и устроить в Этамбуле дичайшую резню, в рамках которой, мол, ни старому, ни малому пощады не будет. У Квирин-султан была хорошая военная разведка, из злобных, тёмно-магических, но последовательно и верно служивших ей ворон во главе с жутким Зеленоглазом, и от ворон этих Квирин-султан очень быстро получала всякое нужное сведение о Тридевятом царстве, о царе, о положении дел в царских войсках, и так далее. Благодаря воронам Квирин-султан точно знала, что царь и его военно-морское командование не планируют посылать армаду, да хоть какие-то силы флота к Этамбулу, и вообще как-то половинчато воюют, словно бы не понимая, как теперь быть и что делать. При этом Квирин-султан распорядилась, чтобы все этамбульские газеты, даже те, что печатались только для иноверцев, буквально каждый день печатали о вполне вероятной якобы угрозе нападения на Этамбул с моря, и о том, что эта армада будет бомбить, не гнушаясь, все порты и здания Этамбула, какие только кажутся в досягаемости ихних пушек, тогда как после высадки десантников якобы будет уничтожаться буквально всё, что только будет у десантников на пути, и что всех будут или расстреливать, или вырезать, или в рабство угонять. Квирин-султан мобилизовала всех коррумпированных агентов среди этамбульских иноверцев, всех тайных осведомителей, просто сочувствующих иноверцев, много заплатила им, чтобы много говорили с собратьями, даже выступали перед ними и говорили, что под султанами, может, и не очень жилось, да под царём ещё хуже будет, ведь подумывает он якобы о том, чтобы Этамбул значительно разрушить усилиями армады и десантов, а потом отписать город с неубитыми жителями в качестве рабов самому, наверно, мерзкому, паршивому, жестокому, кровожадному своему фельдмаршалу в лице Идиоцера. На деле царь такого не планировал, да как это втолкуешь впечатлительным жителям Этамбула, если им всё время сообщали так или иначе такие жуткие новости? Ведь и в газетах такое было, и в речах всяких конкретных иноверцев или же чиновников среди «правоверных», которые все, словно по команде, сделались просто вежливыми, грустными, стали обращаться к иноверцам и говорить, что мы, мол, против вас ничего не имеем и вовсе вас не тиранили, а вот царь и его сатрапы будут тиранить, ещё как будут!
Ох, и развернулась истерия, ох, и пошло всё это дело с подачи Квирин-султан! Допускалось наличие паники, но только не такой, чтобы на улицах были беспорядки, и чтобы каждый сам за себя был, нет - во избежание этого в Этамбул усилили полицейские патрули и вернули множество ранее распущенных по отпускам военных. Об отпусках теперь вообще можно было забыть - какие отпуска, когда на Этамбул, мол, вторжение готовится? Весь город подняли, естественно, на ноги, военные порядки ввели - патрули, комендантский час, аресты и заключения нарушителей, строгое предписание всем числящимся в армии выходить на службу в военной форме и при оружии. Впервые за 20 лет Этамбул получил над собой военного коменданта, тогда как военные силы стали проводить дополнительные рекрутские наборы в солдаты или же платные вербовки кого-то, кто согласен был воевать за определённую сумму. Газеты, специальные люди и особенно большебульдожье духовенство намеренно погружало жителей столицы в печально-мрачное состояние, в тревожность, в ощущение, что война в любой момент может ворваться в пределы Этамбула. Дабы попиариться и выставить себя в благородном свете, Квирин-султан через «Высочайшие извещения», главную правительственную газету, сообщила о плане разработки эвакуации из Этамбула всех несовершеннолетних, прежде всего малых детей по одной из немногих в султанате железных дорог, ведь в случае чего царские десантники якобы вырежут всех детей, и глазом не моргнув. Военных, чиновников вплоть до членов Высшего Дивана и придворных, и, конечно, тех или иных жителей города стали привлекать к тем или иным общественным работам - рытью на побережьях окопов, чтобы оборонные войска смогли подзадержать непривычных к окопам десантников, установлению палисад, составлению ложных карт, дабы десантники запутались в Этамбуле, посменному дежурству в комендантский час, проверке состояния крепостей, укреплений и продовольственных складов, и так далее. С 2-х сторон по морю и в проливах Этамбул стерёг чуть ли не весь султанский флот - его специально было приказано стянуть к столице. Квирин-султан в те дни, недели не расставалась с тёмно-синим военным мундиром и ярко-красными штанами поверх длинных кожаных сапог чёрного цвета, и, несмотря на статус государыни, повелительницы «правоверных», и так далее, тоже трудилась собственноручно, например, окопы рыла. Квирин-султан вообще как-то народнее стала, виднее для простых этамбульских горожан, но, говорят, это всё было просто частью этого её искусного спектакля. Но, как бы то ни было, каждый день был для неё весьма напряжённый - то заседание Высшего Дивана, то приём какого-то военного чиновника, то личная инспекция чего-то, то эти общественные работы, то встречи с солдатами или даже иноверцами, которые теперь были весьма важны, ведь их надо было привлечь на свою сторону, убедить их в том, что под царём им будет гораздо хуже, чем под ней, а потому они должны помочь ей в её трудном положении. Дошло до того, что Квирин-султан разрешала конкретным своим агентам из числа иноверческих журналистов публиковать статьи весьма смелого, скользкого, как могло показаться, содержания - один заголовок подобной статьи в газете «Этамбульская регулярная корреспонденция» был таков:
«ЕЖЕЛИ СУЛТАНСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ ДЕСПОТИЧНО, ТО ЦАРСКОЕ - ТИРАНИЧНО!»
То есть, подразумевалось, что под султаном, возможно, и не очень, но то ли будет под царём! Одновременно Квирин-султан поощряла размещение в «Высочайших извещениях» заявлений в духе последовательного соблюдения ею конституции, тогда как в Тридевятом царстве никакой конституции нет, и творится полнейшее беззаконие. Словом, газеты ей очень помогали, а многие из них, ранее в не лучшем состоянии, получили какое-то развитие, большее финансирование, большее количество подписчиков, какие-то на ежедневный формат смогли перейти, тогда как ранее не могли. Короче говоря, газеты это сильный союзник, мощный, но куда им тягаться с религией, с духовенством? Большие бульдоги - народ весьма верующий, иноверцы этамбульские тоже были весьма верующие, так что здесь Квирин-султан помогли всякие духовные лица, в том числе иноверческие, такие лица, которые не просто что-то говорят при богослужениях, а действительно увлекают, завораживают. Был такой среди высшего «правоверного» духовенства, он при одном из богослужений громко, ярко прям произнёс в один момент:
- Спасайте души ваши от усатого дьявола! (подразумевался, естественно, царь, у него усы были) Да будет проклят любой, кто подымет мятеж, угодный нашим злостным врагам, любой, кто будет с ними в сговоре!
Впрочем, о последнем можно было несильно тревожиться, по крайней мере, Квирин-султан, ведь она знала от вороньей разведки - царь в силу своих очень странных взглядов не намерен поощрять бунты против неё, так как боится бунтов больше всего на свете, и хочет лишь победить её военными усилиями, «так, как это делается между воюющими монархами и их армиями». Можно было не тревожиться и насчёт вторжения в Этамбул царских военно-морских сил, но Квирин-султан все равно довела прямо до вожделения, до культа те пароходы, которые были высланы ей эльфами и малыми бульдогами. Пароходы эти выставлялись в Этамбуле как некие необычные создания, как нечто такое, без чего жители Этамбула не будут в действительной безопасности. Великаны на пару, грозные морские машины, морские владыки, титаны с трубами и котлами - вот как именовали эльфийские и малобульдожьи пароходы в этамбульских газетах. На войска же эльфийско-мальдобульдожьи, на 2 эти великие державы возлагались прямо страстные или даже истерические надежды - всячески намекалось, что только с ними султанат сможет вести успешную оборонную войну. Одновременно с этим наступили весна и нарц-месяц, а Этамбул накрыли нескончаемые дожди, небо же неделями было свинцово-серое, чего не было уже лет 15. Суеверные горожане думали, что это гнев Всевышнего, тогда как Квирин-султан в душе волновалась за эльфийско-малобульдожий флот. Дабы как-то себя успокоить, она в один момент приказала чуть ли не всему этамбульскому духовенству, и «правоверному», и иноверческому, «молиться с надрывом, денно и ночно о том, чтобы Всевышний уберёг флот наших союзников ото всякого шторма, ото всякой непогоды, иной какой-то преграды на пути к нам». Что началось! Истерия! С другой стороны, никогда ещё среди имевшегося в Этамбуле разного духовенства, последователей разных вер не было такого единодушия в молитвах за целость союзного флота. Иноверцы и те попали под всю эту истерику, тоже стали массово молить Бога о благополучном прибытии флота и защите Этамбула! Молитвы и богослужения теперь были очень массовыми и частыми явлениями, по нескольку раз на день, собирая десятки, сотни лиц. Один из секретарей эльфийского посольства в Этамбуле как-то зашёл в те дни в главный для больших бульдогов храм в центре Этамбула и, пользуясь тем, что никто не смотрел на него в свете массовой молитвы, смог посмотреть сзади на то, как это вообще делается в рамках данной религии. Большие бульдоги и немногочисленные люди, тоже последователи этой их веры, упали все в ноги, головы прислонили к полу, то и дело приподнимались, стоя при этом на коленях и убирая руки за спину, смотрели в потолок и говорили:
- Боже, убери все препятствия с пути пароходов!
Потом все опять прислоняли головы к полу, как бы склоняясь, а потом снова приподнимались и одновременно, словно скоординированным хором говорили:
- Боже, убери все препятствия с пути пароходов!
Секретарь посольства потом записал на этот счёт в своём дневнике следующее:
«…Это было бы завораживающе, сильно со стороны, если бы не было так примитивно - как будто эти молитвы могут помочь нашим кораблям! А что они все так массово и истерично молятся о благополучном прибытии пароходов Его Величества короля и заодно малобульдожьих, так ничего удивительного - без пароходов, без кораблей, оснащённых и вооружённых по последнему слову техники, их куда более скромный и посредственный флот не будет иметь шансов успешного противостояния царскому флоту, и выходит так, что их спасение лишь в успешном прибытии пароходов объединённого эльфийско-малобульдожьего флота»
Дожди, однако, все равно длились более 2-х недель, и никакие массовые молитвы против этого не помогали, да и на штормы в Посредиземном море они вряд ли могли как-то повлиять. Не очень умный Масуд-Джафар тем временем довольно быстро заметил, что обстановка в городе, настроения прохожих как-то невообразимо изменились, и что нигде, даже в низкосортных всяких кабаках, где только пьянство и веселье и были, не было теперь веселья - повсеместная столичная напряжённость и до них добралась, так что теперь и всякие выпивохи не могли быть по-своему веселы. Масуд-Джафару даже хватило, говорят, сообразительности и решительности прийти к сестре и спросить:
- Квирин, что происходит в городе? Почему все в таком напряжении и тревоге?
Пришлось объяснять ему, ведь быстро доходило до него, к сожалению, отнюдь не всё.
19 нарца 1854-го было для жителей Этамбула хорошим днём, обнадёживающим, даже радостным, впервые за многие недели, за несколько месяцев. Во-первых, весь день было солнечно, утром даже яркая, красивая радуга была. Во-вторых, именно в тот день до Этамбула доплыли наконец пароходы и ещё многочисленные парусники сопровождения, представленные прежде всего линейными кораблями. Один придворный поэт, не отличавшийся широтой, яркостью произведений, но неизменно провластный и поэтому пользовавшийся расположением и всякой поддержкой, был так вдохновлён прибытием 19 нарца союзного флота и заодно рад наступлению прекрасно-солнечной погоды, что в тот же день написал стих следующего содержания:
«Очистилось небо от туч,
И приплывают в Этамбул союзные пароходы, каждый из которых невероятно могуч,
Теперь мы все спокойно можем спать,
Ведь помогут нам пароходы врага кровавого покарать,
Так что не сможет он больше города наши бомбить
Да корабли наши свирепо топить!»
Поэт этот был весьма оторван от простого народа, простых жителей Этамбула, но в случае с данным стихом он отразил царившие 19 нарца народные настроения, действительно имевшуюся массовую радость, чувство облегчения среди жителей Этамбула от того, что уж теперь-то город точно в безопасности, как и они.
