Решительная победа недооценённой Квирин-султан или сказка о том, как обученное войско устроило разгром и кровавый расстрел войску муштрованному

Вскоре после 19 нарца были получены свежайшие донесения от вороньей разведки, в частности, о том, что 100-тысячное царское войско под командованием фельдмаршалов Идиоцера, Кретинера и Донкихотера направляется именно в Пелкарию, а если ещё конкретнее, то в не очень богатое, но немаловажное с политической точки зрения Рыцакское наместничество, к городу Рубинак, чтобы захватить его, потом, через горы, к городу Рыцак, чтобы и его захватить, а оттуда послать Квирин-султан ультиматум при наличии достаточно выгодной позиции. Несмотря на весьма грозную численность при одновременных сильных проблемах у союзников с набором войска непосредственно для встречи с Идиоцером, союзные командующие не пребывали в унынии, а старались тщательнее изучить донесения вороньей разведки, сделать верные выводы, разработать как можно лучший план собственных действий и заодно поддерживать сносный дух в войсках. Вороны обнадёжили союзников сведениями, например, о том, что немалый процент царских солдат стрелять умеют посредственно, винтовки нередко когда старого образца, с санитарией в войске Идиоцера всё весьма худо, тогда как юные и слабые рекруты всячески обкрадываются бессовестно своим же командованием и нередко ещё офицерами. Держится всё на крайне жестокой муштре и ярости Идиоцера, для которого, впрочем, важна не готовность войска к боевым действиям, а блистательный его, парадный вид, умение правильно маршировать, двигать ногами, обращаться к кому надо как надо да соблюдение всякой уставно-бюрократической мути. То есть, для Идиоцера всякая бюрократическая мелочь, возведённая им до небес, была словно бы важнее таких навыков, без которых солдат попросту не выживет в ходе первой же битвы. Впрочем, не только Идиоцер был такой - подобное было в царской армии в целом, как и неконтролируемые размеры хищений, всякого рода мошенничества и приписок на местах, так что на парадах было одно, а на деле… - Ну-с, нам это только на руку, - заявил как-то Раглан в ходе одного из совещаний союзного командования, - тем более, в ихних солдатах напрочь убито всякое своеволие, всякая инициатива, так что если их идиоты-командующие на что-то отвлекутся, так всё войско без приказов останется и будет просто неповоротливой массой с заторможенной реакцией. - Донкихотера недолго будет сбить с толку нападениями с флангов или со спины, ведь это, по его мнению, не по-рыцарски, не лицом к лицу, - заявил, в свою очередь, Сенарнёв, что вызвало смех у султанских генералов. - Ну что ж, и от дуралея есть толк, если это обеспечит нашу победу, разгром этой их 100-тысячной армии и возможность плавного контрнаступления с выходом к лету на дюнайские княжества. Необходимые 30 миллионов лир были, кстати, собраны уже 19 нарца и выданы Раглану и Сенарнёву в соответствии с их долями, так что 20 тысяч солдат султанской армии получили незатыкающиеся винтовки, тогда как другие 20 тысяч - незатыкающиеся пистолеты. При распределении этих винтовок и пистолетов приоритет был отдан 2 тысячам бойцов Её Величества Особого бомбардирского полка, гвардии и штурмовиков в одном лице, силам кавалерии в 20 тысяч бойцов под командованием генерала кавалерии Амир-баши и 2 тысячам наёмников из Наёмного полка. Последних постарались оснастить наверняка, ведь они как по изначальным, так и по итоговым задумкам союзного командования должны были резко атаковать царские силы как бы со спины и сыграть немалый вклад в формирование своего рода кольца для противника, из которого он бы попросту не выбрался. У войск Раглана и Сенарнёва лучшие в мире винтовки и пистолеты и так уже были, и вообще эти двое намекали султанским генералам, чтобы переживали больше за свои военные подразделения, чем союзные. Постарались не обделить и инфантерию, которая была вверена прежде всего генералам дивизии Назым-баше и Зафар-баше, но в итоге вышло не очень равномерно, так что не было в союзном войске такого султанского солдата, у которого была бы как винтовка, так и пистолет. Само это союзное войско, если считать и больших бульдогов, и эльфов, и малых бульдогов было повезло, что 51-тысячное, большей численности было просто не откуда взяться, что Квирин-султан объяснила так: - Если верить моему военному министру и всякой его документации, в Великой армии султана точно имеется 440 тысяч военных. Число большое, но против Идиоцера не может быть задействовано и половины, сами посчитайте - на границе с Астразией 100-тысячное войско держим, там мой дядя правит с не самым хорошим отношением к моему отцу и ко мне, на границе с Серогорщиной 40-тысячное войско на тот случай, если они на нас полезут в трудное для нас время, на границе с Элиннией 60-тысячное войско, этим только дай повод атаковать, на границе с Эдиптом вынуждены 50-тысячное войско держать, а то опять шум подымут и будут воевать, на границе с Дирсией, это наши исторические недруги, ещё 100 тысяч, а ещё 50 тысяч стерегут наш Северо-Восток, в том числе Зуноп, и если мы оттуда хоть кого-то уберём, царские силы нападут и оттуда, с Севера. Сообщив всё это, Квирин-султан печально вдохнула, после чего сказала: - И вот если мы хоть кого-то хоть откуда-то снимем для пополнения наших здешних сил, на нас навалятся все, кому не лень, говорю вам, как дочь того, против кого воевали эти эллинцы и эдиптяне, и как та, что вынуждена была действовать против серогорцев. - Боже правый, такое возможно только в вашем государстве! - сказал неподдельно удивлённый Сенарнёв. - Да, и выходит так, что огромные, 400-тысячные силы моей армии расквартированы все весьма далеко отсюда и в самых разных местах, а вызвать хоть какое-то подкрепление мы уж никак не сможем, - ответила Квирин-султан. - Видно, придётся мне наскребать последнее, действовать чрезвычайно, хотя солдат я наберу повезёт, если 40 тысяч, что уж говорить о 50 тысячах. Но Квирин-султан не сдалась. Никто во всём союзном командовании не сдался, и в итоге союзное войско удалось худо-бедно пополнить 40 тысячами солдат Великой армии султаната. В них старались поддерживать твёрдый дух, газетами, речами, напоминаниями, какие винтовки и пистолеты у них теперь имеются. Кстати, Раглан и его войско не только незатыкающиеся винтовки привезли - была ещё незатыкающаяся пушка, хотя и только 1. Учитывая, что в то время на всём свете какую бы то ни было пушку надо было то и дело остужать, перезаряжать и так далее, наличие и 1 такой пушки, которую благодаря всё тому же волшебному порошку не надо было перезаряжать и даже остужать, было немалым козырем. Было у эльфов и ещё кое-что, а именно 5 троллей каждый 4 метра ростом, салатового цвета, с очень большими и мускулистыми руками и ногами, но небольшими, даже как будто маленькими головами. Тролли считались тупыми, но опасными и не особо подконтрольными монстрами, но близкий к Раглану 51-летний генерал-лейтенант Фирс уверял, будто бы они достаточно хорошо приручены и даже обучены нападать только на военных в белой форме, каковая как раз использовалась тогда в целом в армии Тридевятого царства. Более того, Фирс уверял, что эти 5 троллей прекрасно подойдут для уничтожения 25-тысячной царской кавалерии, которая, согласно донесениям вороньей разведки, двигалась отдельно от 75-тысячной инфантерии, вследствие чего её наверняка бы удалось задержать, полностью отрезать от какой-либо внешней помощи и уничтожить. Кстати о планах уничтожения кавалерии - Раглан с Сенарнёвым уверяли, что для этого будет вполне достаточно только эльфийско-малобульдожьего войска, после чего оно с Наёмным полком двинется с Севера на Юг и поможет 40-тысячным султанским силам в добивании 75-тысячной инфантерии противника. Явный сторонник всяких хитростей и внезапной атаки, Раглан, получив частичное согласие даже со стороны Сенарнёва, спланировал для кавалерии противника отвлекающий манёвр с участием в том числе своего весьма большого говорящего серебристого змея Нагайлиса, которого Раглан уважал, даже почитал настолько, что войска его были одеты в форму тёмно-зелёного и серебристого цветов, тогда как знамёна ихние были тёмно-зелёного цвета с извивающимся серебристым змеем в центре. Нагайлис, как уверял Раглан, ни разу ещё не поводил его и искусил в задержке всякого противника, в заговаривании ему зубов, ну или просто в отвлечении, чем всегда успешно пользовался Раглан, резко подходя к отвлечённым на ползучего гада вражеским силам. Бывало так, что Нагайлис успешно сеял в войске противника колебания, а то и дезертирства. - Впрочем, в случае с войском Идиоцера такое вряд ли будет, - заявил Раглан, - в войске Раглана имеются только рабы без мозгов или же рабовладельцы без мозгов, и никто там не пожелает взбунтоваться для себя, о себе подумать. Впрочем, Нагайлис будет иметь дело с кавалерией, а ею командует генерал от кавалерии Маломальскер, который, увы, не так туп, как Идиоцер, и не так жесток, а потому его кавалерия не тупая, и у кавалеристов ихних соображение и чувства не убиты. Словом, Нагайлис сделает всё возможное, но массовых колебаний и дезертирств в их стане, я думаю, не будет. - Нам этого и не нужно, нам их поубивать всех нужно, - заявил в ответ Злыдень-баша. - Вот кавалерию-то ихнюю мои с маршалом силы и поубивают, вашим же силам достанутся основные силы противника, собственно Идиоцер, Кретинер и Донкихотер, а убьёте этих троих, так жизнь в мире чуть лучше станет. Впрочем, даже Нагайлис не был последним подарком Раглана - были ещё волшебные зеркала для быстрой связи, которые были хороши быстротой по сравнению с воронами и уж тем более наездниками-гонцами, тогда как на размещение и налаживание телеграфа времени совсем не было. Раглан настоял на том, чтобы такие уникальные эльфийские зеркала были у него, у Сенарнёва, у Квирин-султан, конечно, у Злыдень-баши, у Амир-баши и ещё у командира Наёмного полка, о котором будет ещё упомянуто, но чуть погодя. Цену 1 такого зеркала Раглан установил в 1 миллион лир, и Квирин-султан повезло ещё, что нужные 4 миллиона лир быстро дал ей Масуд-Джафар (выходит, и от дурака есть толк!). Выдвинувшееся где-то в час дня 24 нарца в сторону Рыцакского наместничества 51-тысячное союзное войско провожали явно, что всем Этамбулом. Войско шло по тем или иным улицам, а справа и слева были бесчисленные гражданские, что «правоверные», что иноверцы, со стороны каких-то конкретных лиц бывали плач или же вручение кому-то из идущих цветов. До Рыцакского наместничества, конкретно до горной местности, что разделяет Рубинак и Рыцак, двигались до ночи с 6 на 7 бреля - пока остановка в Адирне или же Андриполе, пока привалы (должны солдаты отдыхать, когда это необходимо), то да сё, вот и прошло, почитай, 2 недели. Добрались, впрочем, своевременно и пораньше противника. Прибыли прежде всего к земельному комиссару Рубинакской земли, что входила в состав Рыцакского наместничества. Это было весьма удобно, потому что, во-первых, города Рубинак и Рыцак были друг от друга относительно недалеки, разве что горами разделены, и сильно при том, да ничего - пеше-конный коридор был, а во-вторых, рубинакский земельный комиссар жил недалеко, посреди леса, в коем временно остановилось всё 51-тысячное союзное войско, пока командующие были у земельного комиссара. Комиссар этот был отцом Стано Лешева, и Стано, хотя Квирин-султан в любом случае планировала посетить его отца, всё же завлекал её туда в надежде, что отец, просултански настроенный, но своевольный, откровенный, старавшийся как-то просить за своих иноверец сможет как-нибудь вежливо указать ей на то, что в рамках всей этой войны следовало бы как-то улучшить положение в султанате иноверцев, сделать что-то помимо принятия конституционной хартии, просто чтобы иноверцы были лояльны султанскому режиму в довольно-таки трудное для него время. Отца Стано звали Севир, ну или Севир-бэй, учитывая, что у него была эта приставка к имени, означавшая дворянский статус. Из иноверцев 43-летний Севир-бэй был, кажется, единственный, кто удостоился этой приставки, ведь в своё время он, говорят, лично знал самого султана Масуд-Джафара I и даже жизнь ему спас. Спасение жизни султану проложило Севир-бэю путь к воинскому званию 1-го лейтенанта султанской армии (на более высокое иноверец рассчитывать не мог), к Серебряному Ордену полумесяца, долгое время высшему и единственному вообще ордену султаната, ну и к должности земельного комиссара родной земли при том, что иноверцев и в городские военные начальники-то не брали, да и в городские инспекторы могли не взять. Севир-бэй по меркам иноверцев достиг многого, даже невозможного для многих, а в дополнение к Серебряному Ордену полумесяца имел Эдиптскую военную медаль за участие в боевых действиях против эдиптян и ещё ни больше, ни меньше, как выход на саму султанскую семью. Вроде бы Севир-бэй был чужим, неполноценным по меркам «правоверного» режима, и всё же он этому режиму помогал, был в какой-то степени его частью, к чему призывал и своих сыновей, Стано и Михайло. Стано в результате смог стать секретарём Квирин-султан и 1-м капралом султанской армии, Михайло же поступил на службу в недурной в плане жалований кавалерийский полк и по состоянию на брель 1854-го уже имел звание 2-го капрала. Несмотря на статус дворянина и возможность есть отнюдь не хлеб-воду, Севир-бэй был не сказать, чтобы богат, ведь жалование своё тратил во многом на нужды своей земли или же на финансирование полка, в котором служил Михайло. При этом Севир-бэй, в отличие от многих современных ему чиновников султаната, не был склонен даже к «безвредному», как говорили соответствующие воры, воровству бюджетных средств, так что свои средства он никогда не пополнял за счёт средств земельного бюджета. С одной стороны, это говорило в пользу Севир-бэя, но с другой, он сам себя ограничивал в средствах и совершенно не вёл, например, светской жизни, а экономить вынужден был на многом. В общем-то, о его жизни отнюдь не на широкую ногу лучше говорил всех его дом, отличавшийся от бедноватых рубинакских только 3-этажностью, а не 1-этажностью, да наличием некоторых пристроек вроде конюшни, бани в восточном стиле, ну и ещё наличием небольшого садика с фонтанчиком, из которого лилось молоко. Ничего большего Севир-бэй себе не позволил - заграждения и караулы были не привилегиями, а государственными приложениями ко всякому такому чиновнику, так что в его глазах это не было примечательным. Сам Севир-бэй не был грязен, оборван или слишком патлат, но он был всё же прост в ношении одежды, почти никогда не расставаясь прилюдно с военной формой, худ, с небрежной, даже несколько сальной каре, с землистым цветом лица, тёмными, словно туннели, и холодными глазами, ну и с крючковатым носом. Словом, по виду Севир-бэй был не очень, не в плане опрятности, но в плане внешности. Лучше выглядела его жена 43 лет, Лилиана, которая была стройна, с тёмно-рыжими волосами в хорошем состоянии, со здоровой светлой кожей, тоже в хорошем состоянии, с ярко-зелёными глазами и со склонностью к простой и неприметной, хотя и не бедняцкой одежде. Никогда её не увидеть было, скажем, в ярком платье с открытыми плечами и другими всякими причиндалами. Если уж на то пошло, Севир-бэй весьма проигрышно смотрелся и на фоне своего высокого, недурного собой старшего сына Стано, да и Михайло со своей чёрной каре получше выглядел. Севир-бэй был, естественно, заранее извещён о многочисленных высоких посетителях - помимо Квирин-султан, Стано, Злыдень-баши, командира Наёмного полка, Раглана и Сенарнёва притащилось ещё всякое местное начальство - рубинакский и рыцакский городские главноначальствующие, шериф рубинакской городской полиции, директор рубинакской земельной полиции и генерал-директор рыцакской наместнической полиции, и все они были большими бульдогами, склонными помногу жрать. Да, да, именно жрать, а не есть, так что всю эту ораву мало того, что встречать надо было посреди прохладной, на минуточку, ночи при почётном карауле, так ещё и кормить, благо, еды оказалось достаточно, а трапезное помещение всех вместило. Не оказалось рыцакского земельного комиссара и рыцакского наместника, который был во главе всей этой оравы чиновников. Комиссар рыцакский уехал далеко лёгкие лечить, а то слишком, мол, болели, наместник вообще в самоволку в Священные места отправился, которые каждый «правоверный» обязан посетить хотя бы 1 раз в жизни. С одной стороны, Севир-бэю это оказалось на руку, но с другой, полицейские чиновники все его равно обвинили его в превышении полномочий, в том, что он якобы слишком далеко зашёл в своих попытках найти общий язык с земляками. Впрочем, это было уже после застолья со множеством всякой жареной птицы и бесчисленным вином. Большие бульдоги всё жрали активно, не наедаясь при этом, так что Лилиана смотрела на них с недовольством в душе и думала «Как никто из них ещё не лопнул?». Пили больше всех городские чиновники в военной форме и полицейские чиновники в особой полицейской форме, чёрной, штаны ярко-красные, чуть ли не кровавого цвета, а на красных фесках были черепа с костями. Конкретно Злыдень-баша пил мало, зато ел много, целого барашка в одиночку съел, а всё мало. Уже осмотрев в общих чертах дом Севир-бэя и оглядев простовато оформленную трапезную, он посмотрел на Севир-бэя и сказал: - А дом-то у вас, комиссар, простоватый. - Не жалуюсь, - сухо ответил Севир-бэй. - Не тесновато? - Отчего же, милейший генерал армии? Дом вполне сносный, немалый, а что дворца у меня нет, так это следствие небольшого бюджета моей родной земли, небольшого моего жалования, моей скромности да того, что я немалые свои средства употребляю на нужды моей земли, моих земляков и моего народа. - Плоховато, комиссар, живёте. - Не жалуюсь. Тот в трапезную при открытой двери громко вбежала какая-то немалого размера сероватая птица, весьма уверенно державшаяся на 2-х лапах, с достаточно маленькими при том белыми крыльями, словно бы пузом, немалой шеей, маленькой головой, маленькими, но печальными серыми глазами и весьма большим клювом. За птицей этой бежала невысокая девочка в строгом чёрном платье, болезненного какого-то цвета лица и с волосами, наполовину чёрными и наполовину тёмно-рыжими. - Ну куда ты?! - возмущалась прямо на бегу девочка, гоняясь за неугомонной птицей. - Это ещё что такое? - не понял Злыдень-баша. - Приношу самые сердечные свои извинения, милейшие, это всего лишь моя дочь, Мария, Маша, она у нас в свои 14 годков слабого, к несчастью, здоровья, а из немногих вещей, кои удовлетворяют её… - Скажите лучше, что это за чудище такое - никогда не видел таких птиц. - Додо, вымершая, говорят, порода… - А вы мне эту додо заколите да зажарьте - наверняка вкусная. Додо тотчас же прекратила буйствовать (!), после чего резко остановилась, как и Маша. - Зря вы это сказали, очень даже зря, - пробормотал Севир-бэй. У Маши резко расширились карие её глаза - того и гляди, заплачет. - Додо для Маши, как лекарство, как утешение, одна из немногих радостей в её очень трудной жизни, так что… - заговорил Севир-бэй, но был перебит Злыдень-башой: - Ладно, ладно, пускай играется со своей додо. - Маша, ступай, пожалуйста, с птичкой в свою комнату, ни к чему тебе сейчас быть здесь. Хотя угроза закалывания и зажаривания додо вроде как миновала, Маша при явно некрепком телосложении взяла додо в руки, чуть ли не вцепилась и с видом воительницы, готовой, если надо, биться за своё, вышла уверенно и ускоренно из трапезной. - Видать, забылся чуток, - сказал Злыдень-баша, хотя и неискренне. - Видать, и милейший комиссар забылся чуток, - сухо сказал со своего места генерал-директор полиции по имени Амбриж-бэй. - Потрудитесь объяснить, в чём дело, - сказала со своего места Квирин-султан. - Охотно, великая государыня! Не имея к милейшему комиссару ничего личного, как и к иноверческим жителям сих окрестностей, я, однако, не могу не указать как генерал-директор полиции при Рыцакском наместничестве на то, что со стороны комиссара имелось пренебрежение законом. - Какого рода пренебрежение законом? - Он с нарца-месяца сего года самовольно пускал по людям своей земли свою газету при том, что она не прошла регистрацию вышестоящих лиц и была, к тому же, бесплатной, что самоуправно. - Газету? Что же в ближайших городах, газет нет? - Есть, великая государыня - в Рыцаке и Рубинаке имеются, и ежедневные при том, выходят на нашем языке, ну и на ихнем, чтобы они… ну, чтобы и они могли. - Зачем же было пускать по людям ещё какую-то газету? - Вот и я про то. - Комиссар, этому есть какое-то объяснение? - Вполне, великая государыня, - спокойно ответил Севир-бэй. - Говорите. - Дело в том, великая государыня, что чрезвычайное положение дел, а именно война, начавшаяся не далее, как в томбере-месяце, требует таких действий в отношении иноверцев и этой земли, и множества других мест в пределах нашего с вами Отечества, чтобы они не бунтовали, не помогали тем самым царю и его войскам, а были на нашей стороне и помогали хоть как-то нам, то есть, вам, великая государыня, блистательной армии вашей, генералам вашим. Иноверцев много, и с этим ничего не поделать. Я иноверец, и с этим ничего не поделать, но я сердечно предан вам, великая государыня, и хотел только одного - убедить хоть какое-то количество моих братьев и сестёр в том, что если они не будут биться за султанат, не помогут Вашему Величеству в крайне трудное время, не будут защищать своего, своих родных, свою собственность, свои дома, свою землю, всё, что им дорого, тогда всего этого не будет, ведь всего этого их лишит царь со своими кровавыми солдафонами. Лучшего средства, нежели пуск по людям газеты, простоватого содержания и бесплатной, я, увы, не нашёл. Не нашёл, к сожалению, и понимания со стороны милейших вышестоящих надо мною лиц, хотя, войди они в моё положение, удалось бы уже добиться каких-то успехов. - Почему не сделали всё по закону? - Закон требовал регистрации газеты, уверен, никто здесь не будет с этим спорить, но с этим вот какое худо было - надо было мне с этим идти к наместнику здешнему, а он, наместник, уж 3 месяца, как в Священные места отправиться изволил. - На каком основании? - На таком, что это священный долг правоверного. - Почему оставил наместничество во время войны? - На сей счёт мы все в наместничестве гадаем, верно, милейший генерал-директор? - Комиссар правду говорит, наместника здешнего и вправду давно нет здесь, в наместничестве, - сухо сообщил Амбриж-бэй. - А что же рыцакский земельный комиссар? - спросила Квирин-султан. - А у него, великая государыня, так лёгкие подорваны, что на воды лечебные отправился и не воротился ещё, - ответил Севир-бэй. - Когда отправился? - Не далее, как в ебрере сего года. - Что здесь за вольности допускаются? - Пошёл я, коли так, к генерал-директору, не раз ходил, просил войти в положение и учесть наличие войны, а он не вошёл и не учёл, вот так. - Что это значит, генерал-директор? - Он допускал больно свободное содержание в этой своей газете, - заявил Амбриж-бэй. - Докажите. - Конечно, у меня есть всё это, сколько пожелаете. У Амбридж-бэя было несколько сложенных таких газет, и он их передал Квирин-султан. - Ваши или, может, подлог? - спросила Квирин-султан, вручив соответствующие газеты Севир-бэю. - Мои, великая государыня, - сухо ответил Севир-бэй. - Так, так, так… Квирин-султан ознакомилась с содержанием каждой газеты, потом положила их все на стол, отодвинула на стол и объявила: - Ну-с, содержание своевольное, но направленное всё же против царя и его кровавых солдафонов, а не против меня и моей армии. - Но в них есть критика наших порядков! - упирался Амбриж-бэй. - Вы поймите, что в нашем положении это единственный способ говорить с ними по-ихнему, так, чтобы они понимали, но с донесением до них наших идей, - заявил, в свою очередь, Севир-бэй. - Без них никак, а ежели мы их не будем убеждать, тогда царь с солдафонами убедит, а этого вряд ли кто здесь хочет. Поймите и вот что - здешние люди, иноверцы… они бы и вполовину не были терпимы ко мне, к Лилиане, если бы мы не убеждали их, что мы для них свои, что мы твёрды в наших делах, но справедливы, что мы понимаем… Нельзя игнорировать их существование, ведь они здесь большинство населения… - Достаточно, - отчеканила Квирин-султан. Все посмотрели на неё с напряжением, гадая, чью же сторону она приняла. - Комиссар работает не против меня, а против царя, а раз так, он на моей стороне, на нашей стороне, - сказала Квирин-султан, чем явно глубоко впечатлила Стано и Михайло, как и Лилиану, хоть та и сохранила скептичное выражение лица. - Но это было сделано не по закону… - не унимался Амбриж-бэй. - Что ж, теперь это будет по закону - разрешите ему печатать эту его газету и пускать по людям. - Как прикажете, великая государыня. Милейший комиссар, впредь эта ваша газета имеет законное положение и регистрацию, почитай… - Нет, нет, генерал-директор - напишите разрешение и поставьте свою подпись, немедля, а кто-нибудь другой пусть принесёт ему бумагу, перо да чернила, немедля. - Да, да, конечно, ваше… ваше слово - вот, что закон в нашем султанате…