Решительная победа недооценённой Квирин-султан или сказка о том, как обученное войско устроило разгром и кровавый расстрел войску муштрованному

Вообще Севир-бэй надеялся, что посещение его дома Квирин-султан пройдёт получше. Конечно, ему удалось справиться с этим вшивым генерал-директором и даже убедить саму государыню в своей правоте, заодно получить письменное дозволение на распространение «Народной газеты», и все равно всё сложилось не ахти. Когда ушла вся эта гражданско-полицейская стая, как и Раглан с Сенарнёвым, вроде бы удалось поговорить получше, в более спокойной и дельной обстановке, но быстро стало ясно, что Квирин-султан либо боится, либо не желает предложенных Севир-бэем реформ, которые бы как-то улучшили положение в султанате иноверцев, ведь конституционная хартия, честно говоря, положение иноверцев улучшила незначительно. Севир-бэй говорил о сильных ограничениях против иноверцев в получении ими образования - ихние сообщества могут получить от городских и иных властей разрешение лишь на организацию начальных школ с обучением только самым простым вещам, мало чему, помимо умения писать, читать, ну и считать, и то не полностью. При этом школы иноверцев даже не могут называться школами - им можно называться только училищами, а обучение там может быть только 5-летнее. При этом у «правоверных» школы и имели право так называться, и финансировались лучше, и предполагали более длительное и широкое обучение, тогда как иноверцам, по-видимому, не полагалось много знать, иметь широкого кругозора. В университеты иноверцам дороги вообще не было. На какое-либо изменение такого положения Квирин-султан пойти отказалась. Отказалась и менять что-либо в самоуправлении иноверцев, которое, впрочем, можно было не называть самоуправлением, ведь иноверцы реально не выбирали своих старост, каких-то условных своих представителей - они были в праве только частно или коллективно писать о кандидате, которого считали годным, причём писать сразу 3-м чиновникам - соответствующему наместнику, земельному комиссару и главноначальствующему, после чего эти трое в рамках специального комитета просматривали все эти бумаги, узнавали о кандидатах, вызывали к себе и только по достижении общего согласия постановляли, кому же быть старостой. Мнение иноверцев не особо учитывалось - наместникам и прочим нужны были лояльные старосты, знающие своё место, угодливые, даже коррумпированные, плевать - лишь бы не надоедали напоминаниями о конституционной хартии, о необходимости свободы вероисповедания и обо всём таком в этом духе. При этом сам процесс отбора кандидатов в старосты и всего остального был немалой бюрократией, с которой какой-нибудь не очень бодрый и быстрый наместник мог и тянуть. Севир-бэй предложил предоставить иноверцам право самим выбирать кандидатов, хотя и без противоречия конституционной хартии и при немалых цензах, то бишь, ограничениях - предлагал, например, предоставить избирательные права только тем мужчинам-иноверцам, которым есть 23 года и старше, которые имеют доказательства обучения в училище и получения 5-летнего образования, а также уплаты за все годы всех налогов без каких-либо недоимок, в состоянии уплачивать ещё и специальный избирательный налог, дольщиками-получателями от которого были бы наместники, земельные комиссары и главноначальствующие (что-то вроде компенсации им за удаление их от назначения старост), не имели и не имеют никаких проблем с законом, и так далее. За счёт этого избирательные права имели бы, мол, только лучшие из лучших, взрослые иноверцы, сознательные и понимающие важность сотрудничества с султанской властью, местные власти и чиновники имели бы дополнительную прибыль от избирательного налога, и при этом иностранцы видели бы картину каких-никаких выборов и преобразований в лучшую сторону. - Нет, нет, - ответила Квирин-султан, - я не стану вводить подобное, до победы в войне уж точно - взбудораживать тыл подобными действиями по меньшей мере неразумно, когда идёт война. Более того, этими выборами при всех предложенных вами цензах могут воспользоваться какие-нибудь революционеры, чтобы стать по закону старостами, а потом что-нибудь устроить с использованием влияния. Квирин-султан вообще ни на что не согласилась, кроме как на подписание прямо в доме Севир-бэя 2-х законов да на предложенное Севир-бэем выступление перед жителями Рубинака и Рыцака, сперва именно Рубинака, ведь занять Идиоцер планировал сперва Рубинак, а потому, со слов Севир-бэя, особенно необходимо было выступить перед жителями именно Рубинака, в чём он пообещал всякое возможное содействие. Во всё ту же ночь Севир-бэй получил назначение на время военной угрозы Рубинаку должность рубинакского военного коменданта, тогда как рыцакским военным комендантом был назначен Амбриж-бэй, это было ещё до его отъезда из дома Севир-бэя. Учитывая, что ранее никакому иноверцу должность военного коменданта не вверялась, Севир-бэй был удовлетворён - стало быть, государыня ему доверяет. Что же до подписанных Квирин-султан 2-х законов, то это были, казалось бы, небольшие уступки, может, даже и формальные, но это было, во-первых, то немногое, в чём согласилась Квирин-султан с Севир-бэем, а во-вторых, 2 этих закона потом удалось худо-бедно обернуть так, чтобы убедить определённое количество иноверцев поддержать союзное войско в противостоянии царскому. 1-й из этих законов подчёркивал неотчуждаемость имеющихся у всякого подданного султаната, будь то «правоверный» или иноверец, жилья и жилищной собственности, тогда как, например, обыск жилья полицией объявлялся возможным только по закону, при наличии специального ордера и так далее. Вроде бы мелочь, а иноверцев уравняли-таки в чём-то с «правоверными», к тому же на этом потом удалось кое-каким образом сыграть, и достаточно успешно… В соответствии со 2-м законом провозглашалось повсеместное наличие добровольного и только добровольного перехода в государственную веру из другой какой-то, прописывалось, что это личное дело, личный взгляд всякого, кто живёт в пределах султаната. Какое-либо насильственное принуждение или обращение какого-либо гражданина из его веры в государственную было прописано как незаконное, всякому полицейскому лицу где бы то ни было в султанате велено было подобные случаи пресекать как нарушения закона. При этом никуда не делись имевшиеся через специальные законы дискриминации иноверцев по, например, военной службе. То есть, Квирин-султан не отменила правительственный курс на всяческое зажимание иноверцев, не уравняла их в правах с «правоверными», не оставила в покое, нет, она только прописала, что не должно быть никакого неприкрытого насилия, стало быть, крайностей, а так-то, мол, ничего особо не меняется. Более того, в законе этом её был жирный намёк на то, что в султанате иноверец, как и прежде, откроет себе все дороги и снимет с себя все ограничения только по принятии государственной веры, просто, мол, надо сделать так, чтобы у иноверцев «у самих возникло сердечное, добровольное к тому желание», во как! Впрочем, как достаточно скоро выяснилось, даже эти 2 закона с издевательским в какой-то степени содержанием всё-таки помогли в какой-то степени Квирин-султан, ведь она, говорят, умелая была в направлении в свою пользу даже таких ситуаций, когда всё, казалось бы, не очень, а то и плохо. Умелая была и в преувеличениях, даже во вранье определённом, да таком, говорят, уверенном и убедительном, что иноверцы, хотя и не все, поверили ей, когда 7 бреля днём она лично посетила сперва Рубинак, а потом Рыцак. У полиции и армии, естественно, ушки на макушке - как бы чего не стряслось, военные коменданты тоже в напряжении были. Впрочем, несмотря на многочисленные вооружённые патрули, все равно были многочисленные, стихийные толпы иноверцев, которые хоть и не ждали от прибытия Квирин-султан чего-то хорошего, а все равно с интересом её выглядывали - когда она ещё в эти захудалые места заедет? Ведь и вправду захудалые места были, города - не выжженная пустыня, конечно, и не так, чтобы все были тощие, оборванные и грязные, но тем не менее. В случае с Рубинаком, как и в случае с Рыцаком Квирин-султан торжественно въезжала на главную городскую площадь в сопровождении прежде всего своих бомбардиров на конях. На улицах при этом было весьма многолюдно и суетливо. К счастью, несчастного какого-нибудь случая не произошло. Считая с подачи Севир-бэя особенно важным успешное выступление перед жителями именно Рубинака, Квирин-султан постаралась быть поувереннее и покрасноречивее, ведь, со слов Севир-бэя, какая-то вялая и бездушная речь его земляков не тронет. Возвысившись за счёт имевшегося на площади какого-то подобия трибун, чтобы все видели и уж точно обратили внимание, Квирин-султан выпрямилась во весь рост и во всём, даже в движениях постаралась продемонстрировать уверенность. Севир-бэй между тем объявил: - Пусть неземное счастье украсит ваши жизни - сейчас вы будете лицезреть владычицу вселенной, всеславную Квирин-султан! Судя по скептичным выражением лиц толпы, ничью жизнь неземное счастье пока особо не украсило. - Мне, Квирин-султан, весьма приятно посетить ваш город, в коем я никогда раньше не была, - начала Квирин-султан по-пелкарски. - Это славно, одно только худо - военная угроза, неоспоримая и страшная военная угроза, висящая, подобно грозовой туче, над всем нашим государством, над всеми, я подчёркиваю, всеми его народами всех вероисповеданий. Вы, ваша земля, ваше наместничество, все окрестности могут быть захвачены, как это произошло, к сожалению, с Дюнайскими княжествами, с дюнайскими людьми. Вам может показаться, будто бы с приходом сюда войска Тридевятого царства, где держатся такой же веры, как вы, вам станет лучше, легче жить, будто бы братья по вере возлюбят вас по-братски и обеспечат лучшую жизнь, но нет, это не так. Одновременно вы наверняка не верите мне, даже слушаете меня неохотно и считаете, что все ваши беды от моего государства. Я не отрицаю, что жизнь ваша трудна, что имеются беззакония, крайности, что далеко не каждый местный человек зажиточен, но я никогда не желала вам дурной участи, ничего не имела против вас. Я не одобряю насилия против вас, не одобряю нарушений конституции, которая, к слову, имеется у вас благодаря мне. Я не хотела боевых действий в Серогорщине, не хотела и тех, что сейчас идут. Вы безусловно можете сказать, что живёте бедно, и что дома ваши в худом состоянии, но эти дома действительно принадлежат вам, это ваша собственность, и она защищается от преступных посягательств и нападений. Лично я защищаю особым законом, который приняла этой ночью по совету вашего достойного земельного комиссара Севир-бэя. Далее Квирин-султан быстро достала бумагу с соответствующим своим законом, уверенно и чётко прочитала его содержание, после чего заявила: - Царские войска, царская власть лишит вас этой неотъемлемой собственности, права на жилищную собственность. Хватило кому-то смелости выкрикнуть: - А может, это враки? С подачи Квирин-султан этому человеку ничего не сделали, а она спокойно продолжила, сказав: - У меня есть 10 свидетелей, пусть и представленные воронами, они состоят в моей военной разведке. Рискуя денно и ночно жизнью, надрываясь, но неизменно трудясь ради нашей и вашей безопасности, летали они в тылах Дюнайских княжеств и Тридевятого царства, дабы выяснить, что происходит в упомянутых княжествах и каково там людям. - Ну и где они, эти 10 свидетелей? - поинтересовался тот же голос, что недавно выкрикивал о враках. Квирин-султан хлопнула в ладоши, вскоре после чего в небе появились, быстро снизившись, 10 полностью чёрных ворон во главе с Зеленоглазом. Выглядели эти вороны сомнительно в глазах жителей Рубинака, но говорить и вправду умели, так что спорить с ними и их заявлениями никто не решился. Сперва несколько из них, в основном Зеленоглаз, рассказали о жутких картинах, свидетелями которых были в Дюнайских княжествах, о таких, в рамках которых злостные царские военные бесцеремонно, без всякого ордера врывались в тот или иной дом, кого-то за что-то вязали, всё при этом разнося и доводя при этом детей до слёз, а кого и до припадков. Бывали, мол, и такие солдаты, которые злостно рявкали на детей или даже били ей. Жильё, помещения переворачивались, разносились, всякого сопротивляющегося били до крови, так что выглядело это со стороны, как разбойничье нападение при том, что это точно были солдаты и точно царской армии. Эти рассказы неприятно, но сильно впечатлили жителей Рубинака, прежде всего, конечно, иноверцев - неужели царские военные такие изверги к дюнайским людям, к братьям по вере? Иноверцы-то, кстати, хоть и казались часто мрачными, очень любили своих детей, жён, стариков. Квирин-султан с её вороньём этим и воспользовались, много чего сочинив, но убедительно представив. - Вот, что выяснили мои верные разведчики о положении дел в Дюнайских княжествах! - сказала в один момент Квирин-султан. - А ведь там живут люди такого же вероисповедания, как и вы, да и Тридевятое царство тоже такого вероисповедания держится, и всё же царские солдаты неистовствуют, бьют и пугают всякого, кто не в состоянии ответить им! А вот, что написал ихний царь о жилье, когда один его чиновник указал на желательность принятия закона о неприкосновенности жилья и о праве проводить обыски только по суду, по решению суда! Далее Квирин-султан зачитала выкраденное якобы неимоверными усилиями письмо царя с таким главным содержанием: «Здесь я над всеми закон и суд, и если что и имеет в этом государстве важность, так это лично моё отношение к тому или иному человеку, как и тому или иному жилью, и как я велю, так и должно быть!» - Что ещё хуже, у вас ваших домов, вашего жилья уже и нет, почитай, - заявила вскоре Квирин-султан. Некоторое количество человек в толпе ахнуло, кто-то крикнул: - Как это нет?! Квирин-султан прочитала царский указ, в котором всё Рыцакское наместничество отписывалось «со всеми городами, деревнями, домишками и людишками» фельдмаршалу Идиоцеру. - Поняли вы, какую вам участь готовит царь? - спросила Квирин-султан по прочтении указа. - Участь рабов, рабов фельдмаршала Идиоцера - самого кровавого и кровожадного из царских фельдмаршалов, к тому же одного из крупнейших во всём царстве рабовладельцев, который по безнаказанности своей волен хочет сжигать рабов заживо! Поняли вы, как называет вас царь? Не людьми, людишками! Так, что ли, любят вас ваши братья по вере? Некоторое количество рубинакцев возбудилось, а Квирин-султан развила наметившийся успех, сказав: - Не свободы они вам хотят, власти над вами хотят, не видя в вас что-то большее, чем «людишек»! Для них вы никто, не более, чем дополнительные работы помимо тех, что уже есть у них! Они спят и видят, как бы ввести рабство в Дюнайских княжествах и воротить его здесь, воротить после того, как я отменила этот дичайший на всём свете ужас для всех вверенных мне Всевышним народов! Благодаря мне, благодаря конституционной хартии 19 вембера 52-го года нет над вами преступных тиранов, для которых жизнь человеческая ничего не значит! Рабовладельцы и работорговцы преследуются у нас по закону, мои военные корабли ловят работорговцев на море, а мои полицейские - на суше! Некоторые военные и полицейские в ответ выкрикнули «Да!», чтобы, по-видимому, приятно впечатлить Квирин-султан, она же продолжила: - Это страшное явление было у нас искоренено, нигде его у нас нет, но Тридевятое царство, это царство рабства, кандалов и крови, намерено воротить его! Людей там ценят не больше, чем мух, человеческая жизнь там ничто, не стоит и ногтя, с невольниками обращаются, как со скотом, таких там даже именуют скотолюдьми, вот, послушайте-ка… И Квирин-султан быстро прочитала письмо некоего царского офицера, который жаловался, что при нём «нет скотолюдей, а обращаются так, словно он сам из скотолюдей, муштра такая, что сам Ад не так уж плох как будто». - Вот что они хотят для вас! - заявила после этого Квирин-султан. - Рабство у них дичайшее на всём свете, страшнее не найдёшь, и ни у кого там и в мыслях нет отменять его, а церковь ихняя рабство благословляет, говоря, будто бы рабство от Бога! У них нет ни собственности, ни конституции, ни законности, и они мало того, что сами во мраке, так и вас хотят во мрак ввергнуть! Ненавистно им всё свободное, независимое, умное, и изводит Идиоцер в своём войске умных, тогда как царь ихний делает это в царстве, заявляя об этом, так… Вот, послушайте! «Мне умные ни к чему - от кого, как не от умных и грамотных все революции и бунты? Покуда я жив, умных и грамотных в державе моей будет как можно меньше, чем меньше, тем лучше, и никто да не подымется выше того сословия, в коем родился!»… Последние несколько слов особенно возбудили немалое количество рубинакских молодых парней, готовых при иноверчестве поступить на военную или другую какую-то службу, лишь бы достигнуть чего-то. - Закрывает он университеты, рабам запрещено учиться где бы то ни было, умных не терпят, так и норовят истребить, - продолжила Квирин-султан, - и если победят они, не будет у вас и 5-летних училищ, не будет и жилья, возможности самим выбирать что-то, права взывать к конституции, вообще никаких прав не будет. Ничего благородного в этой его войне нет, вы не братья ему, в его глазах вы просто черви, которым надо поменять правителя, то есть, меня на него, но скажите, похожа ли я на него, одиозна ли хотя бы вполовину, как он? На это никто ничего ответить не решился, а Квирин-султан этим воспользовалась, чтобы продолжить: - В войске Идиоцера жестоки ко всем, а более всего - к своим, простого солдата не щадят, секут шпицрутенами даже за чуть неправильное обращение к командиру, так что же, по-вашему, они вас пощадят? Идиоцер, сколько поняли и увидели мои разведчики, страстный, безумный любитель бить всякого, кто не может ему ответить и кто, в отличие от него, не всемогущий граф, по войску же ходит молва, что он даже собственную жену не щадил, и то-то, дескать, она и повесилась однажды. Быть может, я не могу это доказать, как и того, что царь - полнейший тиран во всём, зато я могу поступить так, как точно не поступят они, и сейчас вы все будете этому свидетелями. Двое здоровяков-полицейских притащили за руки некоего молодого дёрганого арестанта из числа иноверцев, на руках его были и длинные, и достаточно широкие наручники. - Вчера он, сколь я поняла, прилюдно клеветал на большом городском рынке на имеющиеся в нашем государстве порядки, сказал некоему человеку его лет, что Сенат «это когда вместо 1 тирана 10 или 20, и все вместе решают, как бы нам жизнь ещё хуже сделать», - сказала Квирин-султан, смотря в широкие, явно напуганные голубые глаза арестанта. - Я ничего не исказила? - Н-Н-Нет, - еле произнёс арестованный молодой человек. - Я… Я не хотел, клянусь Богом, что не хотел! Смилуйтесь, н-н-не губите! - Вчера его арестовали, но было только следствие, суда же пока не было. Я несклонна просто так использовать право помилования, ведь вину всякого арестованного определять суду, а уж если речь идёт об осуждённом преступнике… Но его пока не судили, и мне хочется верить, что всё дело только в дурости. - В дурости, честное слово, в дурости, но я… Будь я проклят, если подобное повторится, пусть уж меня тогда на каторгу… - Ну-ну, закон гласит о 5-летнем тюремном заключении за подобную вашей прилюдную клевету, какая каторга? Это царь по своему произволу определяет, с кем и как быть, а здесь вы по закону сидели бы до 59-го года, и то если бы над вами состоялся суд, но знаете… Вам невероятно повезло, и я из желания показать, что я лучше царя, не такая, как он, велю снять с вас наручники и освободить в надежде на большее благоразумие в дальнейшем. - Д-Да, к-конечно, никто, никто не увидит и не услышит меня, я больше никогда… Тут с совершенно поражённого юноши сняли наручники. - Вы свободны, но впредь не забывайте наши законы, ведь незнание их не освобождает от ответственности, - сказала ему Квирин-султан. - Любое нарушение закона, любая клевета, и вы предадите моё снисхождение. Казалось, помилование этого молодого дурачка (к слову, конкретно это спектаклем не было - 6 бреля он и вправду позволил себе лишнего в словах, за что и вправду был арестован) тронуло жителей Рубинака, хоть какое-то их количество, но Квирин-султан продолжила, зачитав 2-й свой закон и противопоставив свою «умеренность» теми гонениями, которые позволяет себе царь в отношении приверженцев Ремийской церкви - мол, думаете, я фанатичка, притесняющая иноверцев? Нет, царь похуже будет! Квирин-султан хватило хитроумия взывать к религиозным чувствам своих иноверцев, говорить, что ремийская-то вера от ихней отличается несильно, а потому, мол, паршивость царя не имеет границ, он полнейшая сволочь, ну и всё такое в этом духе. Потом Квирин-султан упоминала такие факты, которые должны были свидетельствовать о том, что в Тридевятом царстве очень даже бывают насильственные принуждения к смене веры в пользу ихней государственной веры, чему царь как минимум попустительствует. Потом она заговорила о пелкарском языке, о том, что в соответствующих наместничествах в прессе и во всём остальном всегда двуязычие, что свой язык большие бульдоги используют в основном только для себя, а к использованию своего языка никого не принуждают, тогда как в языковые дела училищ точно никогда не лезут, и ни от кого там не требуется говорить на большебульдожьем. Учитывая, что это никто не оспорил, а кто-то даже подтвердил, так, по-видимому, и было, а царя удалось снова выставить извергом - он в Полянии местным людям запрещает говорить и молиться по-ихнему! Тому нашлись свидетели из Наёмного полка, они сами были полянцы и прилюдно подтвердили правоту сказанного Квирин-султан. Подытожила же Квирин-султан своё весьма подробное выступление так: - Вы можете не соглашаться с моим правлением, с имеющимися в султанате порядками, вам даже может совершенно не нравиться всё это, но вы должны понимать - в случае моего краха, моего разгрома вы следующие. Царь гораздо одиознее меня, все его руки его в крови, и он уничтожит любого, кто встанет у него на пути. Он совершенно лицемерно болтает о всяком рыцарстве, легитимности, правилах каких-то. Рабовладелец не хочет ни для кого свободы, он хочет только больше рабов, и если так сложится, что я проиграю эту войну, а он выиграет, вспомните эти мои слова, разве что будет уже слишком поздно… Впрочем, сейчас ещё можно что-то изменить. Поймите - с нами у вас есть не самая хорошая, но свободная жизнь, право что-то решать, тогда как в Тридевятом царстве никто не может ничего решать сам, ведь царь мелочен до крайности и желает контролировать всё. Уверена, вам есть, что терять, есть, кого терять, а Идиоцер непременно лишит этого вас, ему это не впервой! Подумайте, что вы будете делать в скором времени, ведь мы точно знаем - армия Идиоцера идёт сюда, будет со дня на день. Мы защищаем не только себя, но и вас, хотя, наверно, не все из вас в это верят. Это борьба за вашу безопасность, и мы просим не мешать нам в этой нашей борьбе, а ещё лучше - помочь, ведь и нам есть, что терять, и мы тоже любим, ценим, держимся за тех, кого можем лишиться… Идиоцер держится принципа «Кто не с нами, тот против нас», мы держимся иного принципа - «Кто не против нас, тот с нами», и мы не забудем никакого вклада с вашей стороны в общую нашу победу. Да, да, в общую нашу победу, ведь, не сомневаюсь, всем нам хочется отразить нападение кровавого врага, готового залить кровью все те места, по которым он только пройдётся. Подумайте обо всём этом и помните - уничтожат нас, так примутся за вас. Уже по пути в Рыцак Квирин-султан позволила Севир-бэю ехать в одной с ней группе наездников. В один момент они остановились, и Квирин-султан поинтересовалась у Севир-бэя: - Ну как, комиссар, хорошо получилось? - Как не поверить, великая государыня? - задал встречный вопрос Севир-бэй. - Вряд ли кто смог бы так. - Кого-нибудь, да тронуло, я уверен, - заявил старший сын Севир-бэя. - Комиссар, - обратилась Квирин-султан к Севир-бэю, - на вас все в Рубинаке силы и люди, какие только удастся поднять на борьбу с Идиоцером. - Так точно, сделаю всё возможное, чтобы набралось как можно больше ребят, рвущихся, к тому же, в бой! - сразу же ответил Севир-бэй. Произнесение похожей речи перед жителями Рыцака, преимущественно иноверцами, стоило Квирин-султан немалых сил, но встреч и общения с военными она не отменила - в войсках надо было поддерживать должный дух. Сперва, в том же Рыцаке, было общение с Рыцакским кавалерии полком, в котором служил в том числе то ли 20-летний, то ли 19-летний на тот момент Михайло Лешев. Естественно, этот полк предполагалось задействовать в скорой встрече с армией Идиоцера, причём задействовать так, чтобы полк появился в районе боевых действий не сразу, зато внезапно и резко, чтобы посеять неразбериху во вражеском стане. Охотнее общалась Квирин-султан со своими бомбардирами, являясь полковником их полка, в то время как генерал кавалерии Амир-баша был их подполковником. Не забыла Квирин-султан подразделения инфантерии, пообщавшись и с бойцами соответствующих дивизий, как и с Назым-башой и Зафар-башой, и ещё со второстепенными, подчинёнными по отношениям к ним генералами бригады. Некоторое время были обход и общение с артиллеристами, как и с генералом артиллерии Рамиз-башой. Раглан и Сенарнёв тем временем занимались тем же самым, понимая необходимость наличия должного духа и среди их военных. Квирин-султан не забыла о Наёмном полке - особом подразделении султанской армии, на которое вроде бы распространялись все свойственные султанской армии правила, предписания и так далее, но в котором как раньше были, так и оставались свои, особенные какие-то порядки. Также бойцы Наёмного полка оставались, по крайней мере, как они сами считали, наёмниками, каковыми они были до прибытия в султанат в 49-м году. Почти все они, а в полку этом было 2 тысячи человек, были полянцами, противостоявшими сперва царским силам в Полянии, потом астразийским в Унгрии. Битые и там, и там, эти люди были пригреты Квирин-султан. Во избежание выдачи Тридевятому царству или Астразии, которые обе этого хотели, они поступили на службу в султанскую армию, тогда-то и был создан Наёмный полк. Лидеры лихих наёмников, выдачи которых особенно требовали, даже обратились из ремийской веры в большебульдожью, только бы Квирин-султан не выдала их. Также они, естественно, заплатили ей немалые взятки - сочувствие сочувствием, а выгода выгодой. В результате никого из наёмников не выдали, полк их получил хорошее развитие, пополнился другими иностранцами или же какими-то такими большими бульдогами, которым грозила тюрьма, например, за воровство, но которые отвертелись от тюрьмы, завербовавшись как раз в Наёмный полк. Вторым лицом в Наёмном полку был подполковник из числа больших бульдогов по имени Ибрагим-баша, первым же лицом - полковник-человек 41 года по имени Бейн. Точнее сказать, это была его фамилия - до принятия веры больших бульдогов его знали как Константина Бейна, по принятии же решили не заморачиваться с нареканием его каким-то совершенно другим именем, в результате чего он стал именоваться Бейном. При этом при взаимодействии со старыми товарищами по Наёмному полку он использовал Бейн скорее как фамилию, приемлил обращение к нему по-прежнему имени, если так обращался кто-то из давно известных ему людей, приятелей, ну или родных, которые тоже были в Наёмном полку. Ибрагим-баша всегда обращался к Бейну или с использованием слов «полковник Бейн», или с использованием только «полковник». Как бы то ни было, Бейн был первый человек в полку и предводитель изначальной компании, которая когда-то была скорее бандой, чем военным подразделением. Не низенький, но и не очень высокий, черноволосый, с как будто прилизанной сзади каре Бейн был не самого красивого вида - телосложение худое, цвет кожи землистый, тёмные глаза небольшие, но злые, под ними заметные серые круги, нос длинный, лицо вытянутое и при нередкой злости перекошенное, черты же лица достаточно худые, ниже носа и на подбородке ещё бледно-серая щетина. Действовавший в 49-м году именно как наёмник и сохранивший наёмническую душонку и на султанской службе, любитель торговаться, говорить, что «ребятам нужно побольше деньжат», Бейн хорошо себя зарекомендовал в 52-м в рамках боевых действий в Серогорщине. Ну как хорошо - для султанской армии хорошо, а в глазах серогорцев он стал чуть ли не дьяволом с человеческим лицом, поскольку насильно и активно подавлял их восстание. Да, да, подавлял - выступая за свободу своего и унгрийского народов, Бейн почему-то не сочувствовал серогорскому движению за независимость и выступил как каратель, когда его полку было приказано принять участие в соответствующих боевых действиях. Впрочем, в глазах больших бульдогов он был умелым воякой, обрёл авторитет в глазах Амир-баши, тогда как Квирин-султан готова была сделать его бэем, но он сам вежливо отказался - несозвучно, мол, с именем, так что буду трудиться на титул баши. Впрочем, даже без титула бэя Бейн был и при деньгах, и при уважении, и при всех правах - веру-то он принял правильную, так сказать, а большим бульдогам-то до фонаря, кто там откуда и какой веры был до принятия правильной, принял бы только правильную… Привязавшийся к султанату и султанской армии, Бейн, однако, неизменно был выбивателем высоких жалований для своих и ещё выбил особые обычаи для своего полка, например, атмосферу эдакого братства, причём братом, ну или сестрой, что в небольшом количестве, но было, объявлялся каждый, кто примыкал к этому полку. Большинство бойцов полка осталось при ремийской вере, и с подачи Бейна к ним не лезли с намёками о желательности принятия веры больших бульдогов. Бейна и других людей верхушки полка однополчане при этом продолжали считать за своих, и никаких религиозных конфликтов в полку не было. Впрочем, истинной автономией было не всё это братство, нет - такой автономией стало право служить в Наёмном полку женщинам. Казалось бы, султанат был слишком консервативен для подобного, да и остальной мир был в то время не особо прогрессивен насчёт возможностей для женщин служить в военных подразделениях, но Бейн умел добиваться своего и практически сразу ещё при предварительных переговорах сказал султанскому эмиссару, что или поступит на службу в Великую армию султана с 3-мя своими сёстрами, или никто из них этого не сделает. Да, да, с 3-мя сёстрами - у Бейна были сёстры-тройняшки на год младше, и он о них очень заботился, тем более, что когда ему было, кажется, 17, а им - 16, их родителей убили, и никто, кроме Константина, о 3-х девушках позаботиться не мог. Множество раз в жизни повторяя, что сестёр некуда больше девать, Константин сделал их постоянными спутницами и боевыми подругами, причём воевали, рвали и мечили они не хуже иного мужика, и недаром о них стали говорить как о «воительницах, у которых, может, и нет яиц физически, зато они точно с яйцами душевно». От этого недоумевали определённые полянские повстанцы не из числа Бейна, от этого недоумевали унгрийцы, от этого и подавно недоумевали большие бульдоги, но в рядах Бейна были женщины, прежде всего его сёстры Эмилия, Мария и Агнешка, причём большим бульдогам ещё и пришлось закрыть на это глаза в обмен, правда, на принятие Бейном и его сёстрами большебульдожьей веры. После этого Эмилия именовалась Амаль (её имя несильно поменяли из некоторого уважения, найдя её лучшей, самой твёрдой из сестёр Бейна), Мария - Азиз, Агнешка и вовсе Джебраль, зато у них был доступ к воинским званиям выше звания 1-го лейтенанта. За счёт этого 3 воительницы имели к брелю 1854-го одинаковое звание, а именно звание капитана, что было весьма неплохо для женщин под 40, тем более в султанате. Дабы не слишком удариться в изначальную историю Наёмного полка и не забыть о том, что делалось 7 бреля 1854-го в районе Рубинака и Рыцака, надо отметить, что Квирин-султан ещё при подъезде к Наёмному полку на своём белом коне заметила наиболее значительных лиц полка - Бейна, ясное дело, Амаль, Азиз, Джебраль, ещё, как его называли однополчане, «старика Рурка» или Рурк-бэя, майора 54, кажется, лет, он тоже в своё время перешёл из ремийской веры в большебульдожью… Амаль из вот этой пятёрки была самая высокая среди женщин, тогда как в целом уступала ростом только Рурк-бэю. Зато она была на тот момент выше брата, да и помускулистее, так как всегда придавала большое значение крепкости и физической форме. Со светлой кожей, особенной силой рук и равномерного телосложения, Амаль была брюнеткой с тонкой косичкой волос, достаточно тонкими чёрными бровями, холодными карими глазами, орлиным носом, заметными, но не слишком толстыми бледно-розовыми губами и небольшими подбородком и ушами. Из 3-х сестёр Бейна Амаль всегда была и самая сильная, и самая решительная, и самая эмоциональная, и самая храбрая, и самая жестокая при том. Азиз была пониже ростом и не такая мускулистая, но недооценки не заслуживала, ведь всегда была быстра как в размышлениях, так и в действиях. Она была несколько бледнее Амаль и с несколько другим лицом, но тоже с убранными в косичку чёрными волосами и небольшими ушами. Глаза у Азиз были серые. Также у неё была привычно недобро, а то и хищно скалиться. Джебраль, несмотря на всякие армейские строгости, всегда ходила с распущенными волосами, благо, они были только по плечи и, стало быть, не такие уж длинные. Цвет волос был каштановый, бледные брови тоже были каштановые, глаза - голубые, нос - прямой, улыбка - кривоватая, но нередко злая, подбородок - низкий, уши же было почти не увидеть из-за волос. Джебраль была такого же роста, как Азиз, но помускулистее её. На всех 3-х этих наёмницах вполне хорошо смотрелась принятая в Великой армии султана военная форма, как и красные фески. Рурк-бэй был ещё мускулистее, чем Амаль, и это в старом, как тогда считалось, возрасте. Впрочем, не поздоровилось бы тому, кто сказал бы, что Рурк-бэй в таком возрасте несерьёзный противник. Волосы у Рурк-бэя были седые и достаточно короткие, брови же - заметные и чёрные, кожа - светлая, глаза - небольшие и тёмные, нос - крючковатый, челюсть ниже полностью бритого подбородка - тяжёлая. Эта пятёрка руководила Наёмным полком, и если возраст Бейна и Рурк-бэя можно было хотя бы приблизительно угадать, то вот достаточно молодого вида Амаль, Азиз и Джебраль никто не мог дать 39 лет, пока по специальным документам не выяснялось, что именно так и есть. И вот, в один момент Квирин-султан подъехала к соответствующему полку, а ехавший правее неё Стано Лешев произнёс: - Пусть неземное счастье украсит ваши жизни - сейчас вы будете лицезреть владычицу вселенной, всеславную Квирин-султан! - Ну, ребята, - обратилась Квирин-султан к Наёмному полку, - вспомните самые решительные, самые яркие свои прошлые дела! Вас ни царская, ни астразийская пуля не брала, ни один из ихних генералов не смог разгромить вас! Вспомните, как вы доводили до уср*чки астразийского императора, как почитал вас унгрийский генерал Кёрей, как вы долбали серогорцев паршивых! Так что же вам, с каким-то жалким продовольственным обозом не справиться? В ответ многие наёмники усмехнулись, тогда как Бейн заявил: - Справимся, Ваше Величество, дотла спалим! - Уничтожение обоза ох, как необходимо будет, - продолжила Квирин-султан. - Хоть обозы и охраняются на редкость паршиво, в царских войсках уж точно, хоть и будет их проще простого блокировать и отрезать от всякой внешней помощи посреди ближайшего леса, а все равно, братцы, держите ушки на макушке и уничтожайте обоз наверняка! Из сопровождающих обоз людей не брать в плен никого, сами обозы разнести к дьяволу, сжечь - из всего войска Идиоцера если кто, хоть один, успешно удерёт, сбежит, пусть же сдохнет, ублюдок, с голоду! Уничтожите обоз, и ни один не уцелеет! Я точно знаю - среди обозников много малолеток, 12 годков, 13… Большей частью это рабы Идиоцера, коих он велел использовать как живой щит - никто, мол, не осмелится применить силу против детей… Не останавливайтесь ни перед чем и помните - речь идёт о царских силах, об Идиоцере, который залил кровью в том числе вашу Родину и множество из вас лишил родных людей! Среди обозников нет ни 1 полянца, это точно, так что всех взрослых велю под кинжал или под саблю в зависимости от того, что удобнее, малолетних же велю под пистолеты, чтоб не мучились! Малолетних убивать, но убивать без садизма и так, чтоб поскорее умерли и обрели свободу, пускай и на том свете! - Так точно, Ваше Величество! - А как изрубите в капусту взрослых обозников да перестреляете малолетних, а обозы сожжёте, скачите южнее, к Раглану и Сенарнёву, чтоб довелось им повидать, какие яйца у вас, и что у наёмников кровь, пожалуй, погорячее, чем у рекрутов! Наверняка вам доведётся и кавалерию Идиоцера в капусту изрубать, хотя, быть может, для этого окажется достаточно только сил Раглана и Сенарнёва… Как бы то ни было, соединитесь с ними с Севера и двигайтесь совместно на Юг, а я уж с моими силами постараюсь хорошенько побить инфантерию Идиоцера! От вас, братцы, необходимо будет уничтожить обоз. Если всё сложится наилучшим образом, быть вам, полковник Бейн, башой и генералом бригады, не будут отделены и другие молодцы вашего полка, сам же полк будет реорганизован, реорганизован в Наёмный легион по подобию того, что имеется у малых бульдогов! Короче говоря, наёмников вполне удалось замотивировать, хотя они и без того весьма мотивированные были, и не только финансово - всё-таки за несколько лет проживания и военной службы в султанате они в какой-то степени привязались к этому государству…