Ревашоль '31

— Привет, Ким! Как у тебя дела? Слушай, можешь подменить меня завтра? Мне правда очень надо. Ким зажал телефонную трубку между плечом и ухом. В руке он держал зубную щетку, во рту — остатки зубной пасты, которые не успел выплюнуть. — Привет, Лиззи. Эм, ты точно не сможешь выйти завтра? Просто мне не особо удобно… Он стоял в общем коридоре коммунальной квартиры, в которой снимал комнату вместе с другом. Телефон был общим на четыре комнаты. Верный способ заставить соседей тебя возненавидеть — подолгу не подходить к телефону, когда звонят именно тебе, особенно поздно вечером. Ким знал, что в 10 вечера могли позвонить только ему, по работе. Поэтому сразу бросился к телефону, когда услышал звонок. — Я правда не могу. Бабушка сломала ногу — врачи говорят, перелом шейки бедра или типа того. Завтра я должна быть с ней в больнице. Ким вздохнул — Ладно. Подменю тебя завтра. — Спасибо огромное! Я в долгу не останусь. Ну всё, спокойной ночи, Ким. Лиззи, пухлая блондинка с челкой, едва ли не закрывающей глаза, была коллегой Кима в ювеналке. Хорошая, добрая девушка, хотя и немного рассеянная — часто опаздывала на работу, делала ошибки в отчетах, забывала поручения сержанта Коула, их с Кимом начальника. Ким прикрывал ее как мог. Когда он только перешел в ювеналку четыре месяца назад, именно Лиззи помола ему освоиться. — Они всего лишь дети, — повторяла она. — Какую бы хрень они ни натворили, они просто дети, а ты взрослый. Помни об этом. Ким повесил трубку и пошел обратно в ванную, чтобы дочистить зубы, но к тому моменту ванную уже занял сосед. Пришлось идти умываться у раковины на общей кухне. Квартира, в которой жил Ким, при сюзерене принадлежала одной обеспеченной семье, которая съехала незадолго до революции. Ким не был в курсе, кто были эти люди, и как сложилась их судьба. О былой роскоши жилья напоминала лепнина на потолке и заложенный кирпичами камин. Стены на кухне и в ванной были выкрашены толстым слоем белой краски, но в местах, где краска облупилась, можно было увидеть плитку с орнаментом. На полу был когда-то роскошный, а ныне поцарапанный скрипучий паркет. Теперь в каждой из четырех комнат жили посторонние друг другу люди. Самую дальнюю комнату снимали Ким и его друг Макс — темноволосый, худощавый, при этом почти на голову выше Кима. В соседней комнате жила учительница младших классов Елена с 11-летней дочерью. Дальше по коридору жил Джозеф, одинокий мрачный машинист тепловоза, который ходил работать в ночную смену и очень злился, когда кто-то мешал ему спать днем. В ближайшей к общей кухне комнате раньше жила тяжело пьющая супружеская пара, но они не потянули аренду и съехали, а комната временно пустовала. Ким прополоскал рот, умылся и пошел в свою комнату. Хорошо, что парочка алкашей съехала, — подумал Ким. Макс взял себе в привычку выпивать вместе с ними на общей кухне, а потом смотреть, как они дерутся. Днем они боялись Джозефа, но по ночам, когда он был на смене, они ни в чем себе не отказывали. Ким и Макс дружили с приюта. Оба были круглыми сиротами, но их отличало то, что Макс знал своих родителей — они были алкоголиками и умерли от туберкулеза. Иронично, что последние полтора года Макс сам на полной скорости скатывался в алкоголизм. И, как любой уважающий себя алкоголик, решительно отрицал проблему. — Вот есть алкаши, которые валяются под забором. Но я же не такой, — говорил Макс. — Я вообще могу не пить, если захочу. Просто я не хочу, понимаешь? Не помогло даже то, что Макса чуть не выгнали с работы, когда он пришел на смену пьяным в стельку. Он работал санитаром в городской больнице в порту. Половина персонала больницы, включая хирургов, бухала по-черному, вот его и оставили — зачем увольнять опытного санитара, если ему на замену придет такой же пьяница? Интерьер их общей с Максом комнаты был прост и незамысловат. В комнате было одно окно, у которого стоял стол с двумя табуретками. Над столом висела бельевая веревка с вечно сохнущими на ней носками и трусами. Вдоль стен стояли металлические одноместные кровати с тумбочками. У входа стоял шкаф для одежды. Одна единственная лампочка, свисающая с потолка, глупые обои в цветочек, скрипучий пол, как и в остальных комнатах. Но даже такая скромная комната казалась приличный жильем по сравнению с тем, как они жили в приюте — по восемь человек в одном помещении. Когда Ким зашел в комнату, Макс уже лежал в своей постели, листая порно-журнал. — Я завтра подменяю Лиззи. — Ким сел на кровать спиной к стене и подтянул к себе ноги. — Говорит, у нее бабушка сломала шейку бедра. — Ну что я могу сказать, скоро помрет ее бабушка, — сказал Макс, не отрываясь от журнала. — Почему? — С переломом шейки бедра долго не живут, — объяснил Макс. — У стариков кости не срастаются, так что они лежат неделями. А потом пневмония или тромб и всё. — Хмм. Ясно. У Кима не было родных, поэтому он не мог представить, каково это — потерять бабушку. Или маму. Рационально он понимал, что это очень тяжело, но эмоционально не мог вообразить боль утраты, которую в скором времени предстояло испытать Лиззи. — А ты мог бы за ней присмотреть? — спросил Ким. — За кем? — За бабушкой Лиззи. Фамилия Новак. — А смысл? Ей уже не поможешь. Ким молча встал с кровати, выключил свет и лег в постель, завернувшись в одеяло, как в кокон. — Эй! — запротестовал Макс. — Я вообще-то читал. — Много нового узнал? — Я закрепил уже пройденный материал, — Макс хохотнул. Ким ничего не ответил. Какое-то время они лежали в тишине. — Ладно, — сказал Макс серьезно, — я могу ее обезболить. Облегчить страдания под конец. Но это не бесплатно — если просто так начну раздавать обезбол направо и налево, главврач мне башку открутит. — Думаю, Лиззи найдет деньги. — Хорошо. Спокойной ночи, — сказал Макс. — Спокойной ночи. — Ким отвернулся к стенке. *** У Кима был маленький ритуал — он приходил в участок и заваривал себе растворимый кофе с одной ложкой сахара. После утреннего кофе Ким становился офицером Кицураги и оставался им до конца рабочего дня. Ким был вчерашним выпускником приюта для сирот, потерянным и одиноким, но у офицера Кицураги был авторитет. Ким не был уверен, что справится с собственной жизнью, тем временем офицер Кицураги разруливал проблемы других людей. Ким оправдывался — офицер Кицураги выслушивал чужие оправдания со скепсисом. Работа у офицера Кицураги была тяжелая и неблагодарная, но Ким находил в ней опору и хоть какую-то стабильность. Рабочий день в ювеналке начался как обычно. Пока офицер Кицураги пил кофе, телефон успел зазвонить дважды: из школы и от патрульных, которые уже везли к нему подростка. Прежде чем попасть в ювенальную полицию, офицер Кицураги отработал в патруле 3 месяца. Вообще-то 3 месяца — очень мало, но из ювеналки кого-то перевели в следственный отдел, и им срочно потребовалась замена. Он расценил эту работу как мостик к карьере детектива, потому и ухватился за возможность. Спустя 4 месяца он уже не был так уверен в своем решении. Но, как водится, было уже поздно. К десяти привели первого подростка. Мальчик лет 12-13 в слишком большой куртке, с руками, которые не находили себе места — то в карманы, то обратно. Через час на его месте уже сидел другой — спокойнее, но с тем же пустым взглядом. К обеду подтянулись усталые, раздраженные родители. Разговоры с ними тянулись дольше, чем с детьми, но заканчивались тем же: кивками и обещаниями, которые никто не собирался выполнять. После обеда стало тише. Звуки в коридоре заглохли, будто кто-то убавил громкость у радио. Офицер Кицураги заполнял документы и подшивал их в личное дело подростка. ••• Карточка подростка Имя: Томас Рид Возраст: 14 Адрес: Рю де Рой Альберт 4, кв.13, РИП Школа: Государственная школа № 27 Опекун: Мать (вдова) Предыдущие случаи: — 12.03.31 — Прогулы — 05.04.31 — Кража (вытащил деньги из кассы в мясной лавке) Примечания: Частые пропуски занятий. Замечен в компании старших подростков. Ранее не задерживался. ••• 14 полных лет, а выглядит на год или два младше, — подумал офицер Кицураги. Типичная картина для подростков из неблагополучных семей и до боли знакомая для самого Кима — в его 23 года (почти 24!) ему часто давали не больше 18-19 лет. ••• Запрос из школы В отдел по делам несовершеннолетних Ученик Томас Рид, 14 лет, отсутствует в школе 9 дней подряд без уважительной причины. Предупреждения ранее выносились. Мать уведомлена, ответа не последовало. Просим принять меры. Директор Государственная школа № 27 ••• Школы отправляли подобные запросы пачками. И что толку? — думал офицер Кицураги. Если подросткам приходится выбирать между работой, чтобы семья могла свести концы с концами, и учебой, они никогда не выберут последнее. ••• Объяснительная записка. Томас Рид. Я не прогуливал. Я работал. Хожу к докам. Иногда платят. Не понимаю, зачем мне целый день сидеть в школе. ••• ••• Отчёт о происшествии Дата: 05.04.31. Место: мясная лавка до адресу Рю де Рой Альберт 17, РИП. Фигурант совершил кражу наличных денег из кассы в сумме 89 реал. Пойман за руку хозяином лавки, им же удерживался на месте до прибытия офицеров РГМ. Принятые меры: передан в отдел по делам несовершеннолетних. ••• Стандартный набор. Ситуации повторялись раз за разом, менялись только имена. Телефонный звонок вывел офицера Кицураги из задумчивого состояния. Он взял трубку. — Кицураги слушает. — К тебе ведут пацана, — сказал дежурный офицер Кросс. Его тон был всегда ровным независимо от того, о чем он говорил. — Угнал спортивную карету с парковки бизнес-центра. — Понял. Через минуту в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл патрульный, а следом за ним — второй, ведя с собой несовершеннолетнего. Так называемый “мальчик” оказался на голову выше обоих офицеров. Неудивительно, что его привели вдвоём, — отметил офицер Кицураги. Широкие плечи, развитая мускулатура, заметная даже под свободной одеждой, и тяжелая квадратная челюсть делали его куда старше своих лет. — Сдаем вам малолетнего правонарушителя. Патрульный офицер положил документы на стол. — Благодарю вас, офицеры. Дальше я сам. Офицер Кицураги коротко кивнул. Он, конечно, знал этих ребят — раньше они работали бок о бок, еще до его перевода в ювеналку. Без посторонних их общение было куда свободнее, но при подростках они неизменно держались формально ради поддержания авторитета. Патрульные ушли, и офицер Кицураги с пацаном остались один на один. — Садись. — Постою, — ответил пацан, всем своим видом показывая, как ему безразлично происходящее. — Долго придется стоять. Офицер Кицураги взял протокол задержания и начал зачитывать вслух: — Гаррье Дюбуа, 17 лет. — Гарри. Никто не зовет меня Гаррье. Офицер смерил подростка взглядом, но ничего не ответил. — Незаконное завладение транспортным средством, — он выдержал паузу, ожидая реакции парня. — Я просто покататься, — нехотя сказал Гарри. — И что, стоило того? — Раздули проблему из ничего, — он хмыкнул. — Я бы вернул карету и всё. Офицер Кицураги зачитал следующую выдержку из протокола: — Задержанный был остановлен патрульным экипажем после непродолжительного преследования. Управлял транспортным средством без действующего водительского удостоверения. Больше офицер ничего не сказал, оставив Гарри переваривать услышанное, и продолжил изучать бумаги в тишине. Краем глаза он отмечал, как Гарри ерзает и переминается с ноги на ногу, пытаясь сохранять прежнюю невозмутимость. Получалось плохо — отказ присесть оборачивался против него самого. Функция офицера в ювенальном отделе сводилась к одному — понять, что делать с подростком дальше. Он собирал картину: сверял слова с протоколом, отмечал реакцию, учитывал, совершались ли правонарушения в прошлом. Главный вопрос: это была случайность или закономерность? От этого зависело всё — отпустить с предупреждением, поставить на учёт или передать дело в суд, что могло закончиться заключением подростка в исправительное учреждение для несовершеннолетних. Спустя некоторое время офицер Кицураги снова заговорил: — Чья была идея? Гарри едва заметно дернулся от неожиданности. — Моя. — Один там был? — Да. — Владелец кареты подал заявление. — И что с того? — Дежурный офицер передал мне, что владелец был очень зол и настаивал на подаче иска. Про злобу и иск он добавил уже от себя — ничего подобного Кросс не передавал. Офицер внимательно следил за реакцией Гарри. Парень ничего не ответил, но заметно поник и словно уменьшился в размере. — Родители где? Гарри помедлил: — Мать… дома. — Работает? — Нет. Офицер Кицураги чуть наклонил голову. — Почему? — Заболела, — буркнул Гарри. — Чем заболела? — Какая разница? — Гарри попытался огрызнуться, но его голос дрогнул. — Для меня есть разница, — спокойно ответил офицер. — Садись. На этот раз Гарри принял предложение. — Кто за тобой присматривает? — Тетя. — Живешь с ней? — Иногда. — Учишься? Гарри промолчал. — Работаешь? — Да. Тетя устроила меня курьером. Вот как он оказался на парковке бизнес-центра, — подумал офицер Кицураги. — Доставлял документы, увидел красивую карету и решил прокатиться. Картина постепенно складывалась. Для своих семнадцати Гарри оказался чистым — ранее его не задерживали, что было, скорее, исключением. Обычно такие ребята начинали гораздо раньше, лет с двенадцати-тринадцати. Значит, это не цепочка, а сбой. Болезнь матери могла стать той точкой, после которой он сорвался. Пока офицер Кицураги делал записи в блокноте, Гарри внезапно заговорил: — У мамы был инсульт. Зимой. Теперь правая рука не работает. Она этого не замечает! Если спросите ее, скажет, что у нее всё в порядке с рукой. Пытается взять чашку и просто не может. Я не понимаю! Ким вспомнил про бабушку Лиззи. Он пережил потерю родителей в слишком раннем возрасте, чтобы помнить, каково это, зато отчетливо видел, какую боль это приносило другим. — Сочувствую, — коротко сказал он. — Не надо, — Гарри отмахнулся. — Кхм. Что ж, — офицер Кицураги поправил очки. — Ты понимал, что это чужая карета? — Я не тупой, — сказал Гарри мрачно. — Это значит да или нет? — Да, *офицер*, я осознавал, что это чужая карета, — его лицо исказила злоба, в голосе яд. Офицер Кицураги полностью проигнорировал эту эмоциональную вспышку. — Как ты ее завел? — Ключ был внутри. — То есть ты просто сел и поехал? — Да. Его слова сходятся с протоколом и показаниями владельца. Это хорошо, — подумал офицер. Он сделал пометку в блокноте и продолжил: — Когда патрульный экипаж подал тебе сигнал остановиться, почему ты попытался уехать? — Потому что знал, что они меня просто так не отпустят, — Гарри горько усмехнулся, — Надо было резче давить на газ, сейчас бы меня тут не было. — То есть ты понимал, что нарушил закон? — Да. — Хорошо. Офицер Кицураги взял паузу, чтобы сделать пометку в блокноте. — Надолго меня посадят? — спросил Гарри. Его голос стал очень тихим. — У тебя здесь набор, — спокойно ответил офицер Кицураги, пролистывая бумаги. — Незаконное завладение каретой. Езда без прав. Погоня. Тянет на приговор от нескольких месяцев до нескольких лет колонии для несовершеннолетних. Гарри весь сжался и ссутулился на стуле. — Мне нельзя в тюрьму. Мама без меня не сможет. Офицер Кицураги побежал глазами по своим заметкам: - ранее не привлекался - карета без повреждений - семья: мать ( ̶б̶о̶л̶е̶е̶т̶?̶) после инсульта - есть опекун (тетя) - действовал спонтанно - сотрудничает - преступный умысел не подтверждён Внутри он уже принял решение: этот подросток не был закоренелым преступником, но тюрьма в таком возрасте могла бы сделать из него преступника быстрее, чем нищета и болезнь матери. — Я посмотрю, что можно сделать. Напиши номер телефона тети. Офицер протянул Гарри бумагу и ручку. — Зачем? — спросил Гарри недоверчиво. — Ты хочешь домой или нет? — офицер Кицураги поднял бровь. Гарри молча написал номер. Офицер встал из-за стола. — Пойдем. Они вместе вышли в коридор, а затем в приемную, где сидел дежурный офицер Кросс. Офицер Кицураги кивнул на скамейку: — Жди здесь. Попытаешься убежать — будет хуже, — он произнес это без угрозы, ровным голосом, будто констатировал факт. Гарри остался ждать под присмотром Кросса, а офицер Кицураги вернулся в свой кабинет. Следующий час он провел за звонками и короткими разговорами, в которых он последовательно доносил свою позицию до обеих сторон. Владельцу кареты он обозначил очевидное: дело можно довести до суда, но это затянется и вряд ли даст ему что-то, кроме потраченного времени — карета цела, а парень не профи, и ему не место в тюрьме. Взамен он предложил простой вариант — закрыть вопрос мирно, с извинениями и материальной компенсацией за неудобства. Тете сказал прямо: есть шанс решить все без суда, но только при условии полного содействия с ее стороны и безупречного поведения Гарри. К концу часа все сложилось: тетя уже ехала в участок, а владелец кареты не настаивал на разбирательстве. Для Гарри все сводилось к постановке на учет с обязательством раз в месяц отмечаться в участке, пока ему не исполнится восемнадцать. Когда тетя приехала в участок, они с Гарри вместе зашли в кабинет офицера Кицураги, чтобы уладить формальности. Офицер не любил эту часть. С детьми было просто, если не брать в расчет совсем отбитых. Родители — другое дело. Уставшие, напряженные, они неизменно вели себя слишком эмоционально: сыпали извинениями и демонстративно отчитывали свое чадо. Это выматывало. На этот раз Гарри сразу и без приглашения уселся на стул. Офицер Кицураги бросил на тетю короткий взгляд, прикидывая, сколько лишних слов придется выслушать, но она была слишком вымотана, чтобы реагировать. Она коротко извинилась и без лишних эмоций подписала бумаги. Когда формальности были улажены, офицер отодвинул бумаги в сторону и поднялся. — Можете идти. — Благодарю вас, офицер, — сказала тетя. Она кивнула на прощание, коснулась плеча Гарри и вышла, не оглядываясь. Гарри сделал шаг за ней, но задержался, развернувшись к офицеру. Теперь они стояли лицом к лицу. Ким не задумываясь выпрямил спину, чтобы сгладить разницу в росте. — Как вас зовут? — спросил Гарри, глядя Киму прямо в глаза. В течение всего разговора они избегали зрительного контакта друг с другом — офицер был занят документами, а Гарри был готов смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Ровно до этого момента. — Офицер Кицураги. — А имя? Почему-то этот вопрос его смутил. — Постарайся больше не влезать в неприятности. Ким принялся складывать бумаги в аккуратную стопку, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. — До свидания, офицер Кицураги. Гарри вышел из кабинета и аккуратно закрыл за собой дверь.