Экспедиция «Лунный камень»

Они шли ещё часа три, прежде чем Хантер объявил остановку. Джунгли к тому времени успели доказать Эйше, что она глубоко городской человек. Её футболка промокла насквозь — от пота, от влажности, от случайной встречи с лианой, которая оказалась полой и полной воды. Волосы прилипли ко лбу. Очки запотели и сползали каждые три минуты. На левой щеке красовался след от ветки, которую она не заметила, а на правой лодыжке набухала шишка после встречи с тем самым корнем. Но она шла. И молчала. И даже ни разу не пожаловалась — чем заслужила уважительный кивок от Бизона. — Здесь, — объявил Хантер, указывая на небольшую поляну у ручья. — Разбиваем лагерь на час. Еда, вода, отдых. Дальше пойдём, когда солнце спадёт. — О, благословенная тень, — простонал Реджинальд, падая на поваленное бревно с грацией мешка картошки. — Я никогда не думал, что буду мечтать о тени. В Оксфорде я мечтал о стипендии. О публикации. О признании. Теперь я мечтаю о клочке земли, куда не светит солнце. — Эшби, ты драматизируешь, — Джет плюхнулся рядом, скинул рюкзак и тут же начал рыться в нём. — Вот, держи. Солевые таблетки. От обезвоживания. Мама всегда давала мне такие в походы. — Твоя мама — святая женщина, — Реджинальд взял таблетку дрожащими пальцами. — Если мы выживем, я пошлю ей открытку. — Если мы выживем, ты на ней женишься. — Она замужем, Джет. — Я в курсе. Я был на свадьбе. Дважды. Она разводилась и снова выходила. За одного и того же парня. Это было очень трогательно. Реджинальд моргнул. — Твоя мама дважды выходила замуж за твоего отца? — Ага. Они любят драму. Первый раз — на Гавайях, второй — в Лас-Вегасе. Я был шафером на обеих свадьбах. У меня два одинаковых галстука. — Это... на удивление романтично, — признал Реджинальд. — У нас в семье всё через край, — Джет ухмыльнулся и бросил ему пакетик с сухофруктами. — Ешь, Эшби. А то у тебя лицо, как у человека, который вот-вот упадёт в обморок. — Я не падаю в обморок. Я просто... драматично выражаю усталость. — Ну тогда всё в порядке. Эйша села на камень у ручья, стянула ботинки и с наслаждением опустила ноги в воду. Вода была прохладной, почти ледяной — ручей, видимо, спускался с гор. Она застонала от удовольствия. — О'Коннал, — раздался голос над ухом. — Вы стонете над ручьём. Люди могут неправильно понять. Она обернулась. Кай Восс стоял в двух шагах, протягивая ей флягу. — Пейте. Вы потеряли много жидкости. — Откуда вы... — У вас губы сухие, — он сунул флягу ей в руки и отошёл. Никаких «пожалуйста», никаких улыбок. Просто констатация факта и решение проблемы. Эйша посмотрела на флягу. На металлическом боку была выгравирована всё та же буква «Э». Она подняла глаза на Кая, но тот уже сидел на другом конце поляны и что-то настраивал в своём планшете. — Он тебе флягу подписал? — Хантер возник рядом бесшумно, как всегда. — Серьёзно? — Это не... он просто... — Эйша покрутила флягу в руках. — Это для идентификации. Чтобы не перепутать. — Ага. Идентификация. Конечно, — Хантер усмехнулся. — Он никому никогда ничего не подписывает. Я с ним два года работаю, и он до сих пор зовёт меня «Чейз», а не по имени. Ты в команде три дня, а у тебя уже трекер и фляга с гравировкой. — Это просто... эффективность. Он же сам говорил: я статистически опасна. — Опасна для его спокойствия, это точно, — Хантер хлопнул её по плечу и пошёл к Бизону, который уже разводил костёр. Эйша сделала глоток. Вода была холодная и чистая. Наверное, из горного источника. Или он её как-то фильтровал. Или... — О'Коннал, хватит анализировать воду, — бросил Кай, не поднимая головы от планшета. — Она обычная. — Я не анализировала! — Анализировали. У вас лицо такое же, как когда вы смотрели на свиток. Вы всё анализируете. — Это комплимент? — Это наблюдение. Он наконец поднял голову и посмотрел на неё. Всего секунду. Но за эту секунду Эйша вдруг осознала, что сидит с голыми ногами в ручье, с мокрыми волосами и с флягой в руках, и что он только что заметил всё это вместе. И что-то в его взгляде изменилось — едва уловимо, как сдвиг тени. Но он уже снова смотрел в планшет. — Через сорок минут выходим. Советую съесть что-нибудь. — А вы? Вы ели? — Я не голоден. — Вы вообще человек? Едите, спите, смеётесь? — Ем — да. Сплю — по необходимости. Смеюсь — редко. — А что должно случиться, чтобы вы засмеялись? Он помолчал. Эйша уже решила, что не дождётся ответа, когда он вдруг сказал: — Что-то действительно смешное. И — ей показалось или нет? — уголок его губ дёрнулся. --- Костер разгорелся. Бизон, как всегда, взял на себя готовку — он вытащил из своего рюкзака небольшой котелок и теперь колдовал над ним с сосредоточенностью алхимика. Пахло чем-то пряным, с лимонной травой и имбирем. — Что это? — спросила Эйша, принюхиваясь. — Суп, — коротко ответил Бизон. — Какой суп? — Съедобный. — Бизон не любит описывать еду, — пояснил Джет. — Он считает, что еда должна говорить сама за себя. — Еда не говорит, — сказал Бизон. — Вот именно! — Джет драматично всплеснул руками. — Это и есть философия Бизона! «Еда не говорит». Глубочайшая мысль. Я бы выбил это на футболке. — У тебя уже есть футболка с надписью, — заметил Реджинальд. — Та, розовая, с «SEXY PILOT». — Это не футболка, это манифест. — Манифест обычно содержит политическую программу, а не оценку твоей внешности. — Моя внешность — это политическая программа! — Джет откинулся на рюкзак и скрестил руки на груди с видом победителя. — И я в ней лидирую с большим отрывом. Хантер, сидевший на бревне, бросил в него шишкой. Джет поймал, не глядя — реакция пилота. — Кстати, о прозвищах, — Джет оживился и повернулся к Эйше. — О'Коннал, мы тут спорили, пока ты ходила к ручью. Твоё прозвище. — Моё прозвище? — Эйша оторвалась от супа. — У меня нет прозвища. — Теперь есть. Я предлагаю «Эйнштейн». Потому что ты — мозг. Гений. Расшифровываешь то, что никто не может расшифровать. Плюс у тебя волосы иногда торчат в разные стороны, как у Эйнштейна. Это комплимент. — Это сомнительный комплимент, — заметила Эйша. — Я за «Эйнштейн»! — поддержал Хантер. — Коротко, ясно, уважительно. И когда ты падаешь, мы можем говорить: «Эйнштейн, гравитация опять победила». — Очень смешно. — Я серьёзно! Это отличное прозвище. — Мне не нравится, — сказал Кай. Все повернулись к нему. Кай сидел на краю поляны, прислонившись спиной к дереву, и, как обычно, возился с планшетом. Он редко встревал в общие разговоры, и когда он это делал, все невольно замолкали. — Что тебе не нравится? — спросил Джет. — «Эйнштейн». Это клише. Сравнивать умного человека с Эйнштейном — это первое, что приходит в голову. Оригинальность нулевая. — А у тебя есть предложение получше? — Джет скрестил руки. — Я не предлагаю прозвища. Я просто говорю, что «Эйнштейн» не подходит. — Почему? Кай поднял голову и посмотрел на Эйшу. — Потому что Эйнштейн был физиком. О'Коннал — лингвист. Это разные области. И у Эйнштейна не было привычки падать. Насколько мне известно. — Вот видишь! — Джет повернулся к Эйше. — Восс тебя защищает! Он считает, что ты заслуживаешь уникального прозвища! — Я не защищаю, — возразил Кай. — Я констатирую факт. «Эйнштейн» — неточное сравнение. — А что точное? — спросила Эйша, не ожидая ответа. Кай помолчал. Потом сказал: — Шампольон. Все уставились на него. — Кто? — переспросил Джет. — Жан-Франсуа Шампольон, — пояснил Реджинальд, оживляясь. — Французский лингвист, который расшифровал Розеттский камень и открыл миру египетские иероглифы. Отец современной криптографии древних языков. — Именно, — кивнул Кай. — О'Коннал расшифровывает то, что никто не мог прочитать. Шампольон делал то же самое. Сходство точное. Плюс, — он бросил взгляд на Эйшу, — у него тоже были очки. Повисла пауза. Эйша смотрела на Кая. Он уже снова уткнулся в планшет, будто ничего особенного не сказал. — Ты только что сравнил меня с величайшим лингвистом в истории? — медленно произнесла она. — Я просто предложил более точную аналогию. — Это... — она запнулась. — Это, наверное, самый интеллектуальный комплимент, который мне когда-либо делали. — Это не комплимент. Это факт. — Восс, — Джет прижал руку к сердцу, — ты только что уничтожил моё прозвище и предложил своё. Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? — Я понимаю, что суп стынет, — ответил Кай. — Суп стынет! — повторил Джет. — Человек только что назвал О'Коннал Шампольоном, а его волнует суп! — Суп действительно стынет, — подал голос Бизон. — Ешьте. Эйша всё ещё смотрела на Кая. Он не поднимал глаз, но ей показалось, что уголок его губ чуть дрогнул. — Ладно, — сказала она, возвращаясь к супу. — «Шампольон» — это, конечно, лестно. Но вы не будете меня так звать. Слишком длинно. — Будем звать тебя «Шам», — предложил Джет. — Коротко и со вкусом. — «Шам» звучит как название лапши быстрого приготовления. — Тогда «Шамп». Как чемпион. — «Шамп» — это собачья кличка. — О'Коннал, с тобой невозможно! — Я знаю, — она улыбнулась и отправила в рот ложку супа. — Поэтому вы меня и терпите. — Мы тебя не терпим, — сказал Хантер. — Мы тебя ценим. И прозвище мы тебе всё равно придумаем. Не сейчас. Но придумаем. — Я буду ждать. — А пока что, — Джет поднял кружку с чаем, — за О'Коннал. Два «н». Шампольон в полевых условиях. Пусть падает, но всегда встаёт. — За О'Коннал! — поддержали все. Даже Кай поднял кружку — молча, не глядя. Но поднял. Эйша спрятала улыбку за глотком чая и подумала, что никогда в жизни не чувствовала себя такой... своей. В этой странной, шумной, опасной компании она вдруг оказалась на своём месте. Как будто всю жизнь шла к этому костру, к этому супу, к этим людям. И к этому молчаливому человеку с планшетом, который только что сравнил её с Шампольоном и сделал вид, что это ничего не значит. --- Позже, когда лагерь начал сворачиваться, Эйша подошла к ручью — сполоснуть миску. Кай всё ещё был там. Стоял по щиколотку в воде, глядя куда-то вдаль, на закатное небо, пробивающееся сквозь листву. — Восс, — позвала она. Он обернулся. — Я... — она замялась. — Я хотела сказать. Насчёт «Шампольона». Это правда очень приятно. Я не ожидала, что вы вообще знаете, кто это. — Я много чего знаю, О'Коннал, — ответил он. — Просто не всегда говорю. — Почему? — Потому что слова имеют вес. И если я что-то говорю — я это имею в виду. Она посмотрела на него. В закатном свете его лицо казалось мягче, чем обычно. Менее резким. Более... человечным. — Значит, вы действительно считаете, что я — Шампольон? — спросила она. — Я считаю, что у вас есть потенциал. То, что вы расшифровали за три дня, — другие учёные не расшифровывают за годы. Это не моё мнение. Это данные. — Данные, — повторила она. — Да. Я доверяю данным. — А людям? Он помолчал. Потом сказал: — Реже. Но вам — да. И пошёл к лагерю, оставив её стоять с миской в руках и странным теплом в груди. — Эй, Шампольон! — крикнул Джет от костра. — Ты там уснула? Мы выходим! — Я не Шампольон! — крикнула она в ответ. — Конечно, нет. Ты — О'Коннал. Два «н». И у тебя суп стынет. — Супа уже нет. Я его доела. — Тогда иди сюда. Хантер карту достал. Будем думать, куда идти дальше. Она пошла к костру, чувствуя себя странно. Усталой, но счастливой. Грязной, но довольной. И ещё — немного взволнованной. Как будто что-то началось. Что-то, чему она пока не могла подобрать название