Экспедиция «Лунный камень»

Джунгли снова сомкнулись вокруг них — зелёные, влажные, живые. После короткой передышки в Сиемреапе команда вернулась на маршрут с новыми силами и новыми данными. Бизон раздобыл у своих контактов карту сектора — старую, ещё французскую, с пометками на полях, — на которой был отмечен храм. Не тот, что искали туристы. Настоящий. Спрятанный в глубине национального парка, куда не водили экскурсии и где не было даже звериных троп. — Французы знали о нём ещё в тридцатых, — объяснил Реджинальд, когда они утром рассматривали карту. — Но не смогли найти вход. Их экспедиция вернулась ни с чем, а карту списали в архив. Бизон каким-то чудом её достал. — Не чудом, — сказал Бизон. — Долги. Старые. — У тебя везде старые знакомые, — заметил Джет. — И старые долги. Иногда это одно и то же. Теперь они шли по этой карте. Маршрут петлял между скальными выступами и заросшими оврагами. Джунгли здесь были гуще, чем где-либо — кроны деревьев смыкались над головой, пропуская только редкие лучи света. Воздух был влажным и густым. Эйша то и дело вытирала пот со лба и благодарила судьбу за новые ботинки — старые развалились бы ещё на первом километре. Кай шёл впереди вместе с Хантером — они сверяли карту с показаниями спутника. Джет замыкал колонну, периодически перебрасываясь шутками с Реджинальдом. Бизон двигался где-то сбоку, невидимый в зарослях, как призрак. А Эйша шла в середине и пыталась не споткнуться. Получалось через раз. — О'Коннал, — голос Кая, не оборачиваясь, — корень через два шага. — Я вижу! — Не видите. Вы смотрите в блокнот. Она действительно смотрела в блокнот — перерисовывала символы со свитка, пытаясь найти закономерность. И корень она не заметила. Снова. — Как вы это делаете? — спросила она, перешагивая через злополучный корень. — Анализирую вашу походку. У вас есть паттерн: за три секунды до препятствия вы поднимаете голову, смотрите на кроны деревьев, потом — в блокнот, потом — под ноги. Но к тому моменту вы уже падаете. Я просто считал время. — Вы считали время моих падений? — Это полезная метрика. — Для чего?! — Чтобы ловить вас, — он наконец обернулся, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на искру. — Я же обещал. Эйша не нашлась, что ответить. Он уже отвернулся и пошёл дальше — как ни в чём не бывало. Джет возник у неё за плечом: — Он опять? Следит за твоей походкой? Это уже не наблюдение, О'Коннал, это сталкерство. Романтическое. — Заткнись, Накамура. — Молчу. Но вообще, если парень помнит паттерн твоих падений — это серьёзно. — Это не... — Серь-ёз-но, — по слогам повторил Джет. — Я даже своим бывшим не помнил дни рождения. А тут — статистика падений. Восс, ты меня пугаешь. — Это взаимно, — донеслось спереди. Джет расхохотался. --- К вечеру они вышли к подножию скалы. Это было именно то место, которое Эйша вычислила по свитку: три холма, образующие треугольник, и между ними — каменная стена, увитая лианами. На первый взгляд — просто скала. Но если присмотреться... — Смотрите, — Эйша указала на едва заметные линии, проступающие сквозь мох. — Это не природный рельеф. Это кладка. — Древняя, — подтвердил Реджинальд, протирая монокль. — Ангкорский период, если не старше. Возможно, добуддийский. Это... невероятно. Бизон подошёл к стене и провёл ладонью по камню. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в его глазах изменилось. Эйша заметила: он волнуется. Впервые за всё время. — Это здесь, — сказал он тихо. — Я искал это место двадцать лет. Никто не спросил почему. Сейчас было не время. Хантер развернул карту, сравнил с местностью. — Вход где-то здесь. Но нужен ключ. Символы со свитка. Эйша уже доставала блокнот. Три волнистых линии. Круг с точкой. И ещё один символ, который она расшифровала только вчера: «Когда луна коснётся воды, камень откроет рот». — Это загадка, — сказала она. — Не просто карта. Нужно понять, что такое «луна касается воды». — Может, отражение? — предположил Джет. — Нужен водоём. Или зеркало. Или... — Или луна, — перебил Кай. — Настоящая. Сегодня ночью будет полнолуние. Все посмотрели на небо. Солнце ещё только клонилось к закату, но на востоке уже угадывался бледный диск луны. — Значит, ждём ночи, — заключил Хантер. — Разбиваем лагерь здесь. Костер не жечь — не хотим привлекать внимание. Выставлю дежурство. --- Ночь опустилась быстро — как это всегда бывает в джунглях. Без костра было темно, только лунный свет пробивался сквозь листву, разливая серебро по камням. Команда расположилась на небольшой поляне у подножия скалы. Ужинали холодными пайками, говорили мало. Все чувствовали: они на пороге. Завтра — или даже сегодня — всё решится. Бизон сидел чуть поодаль и смотрел на скалу. Реджинальд что-то записывал в дневник при свете фонарика. Джет лежал на спине и глядел на звёзды — настоящие звёзды, не те, что видны из городов. Кай, как всегда, возился с оборудованием. А Эйша сидела между Хантером и спящим деревом и думала. Она думала о Хантере. О том поцелуе в подсобке — горячем, быстром, с привкусом специй и адреналина. Она до сих пор помнила его руки, его губы, его хрипловатый голос. Он нравился ей. Очень. И она знала, что нравится ему. Это было очевидно — в том, как он смотрел на неё, как находил повод оказаться рядом, как помнил, что она пьёт чай без сахара. И всё же что-то её останавливало. Она не могла объяснить, что именно. Просто... что-то было не так. Не с ним — с ней. — О чём задумалась, О'Коннал? — спросил Хантер, протягивая ей кружку с чаем. — О свитке, — соврала она. — Врёшь. У тебя лицо другое, когда ты о свитке. Сейчас у тебя лицо женщины, которая думает о мужчине. — И кто же этот счастливчик? — Надеюсь, что я, — он ухмыльнулся. — Но подозреваю, что ошибаюсь. Она не ответила. Просто взяла кружку и сделала глоток. Чай был без сахара. И тут Джет, лениво перекатывая голову по рюкзаку, вдруг сказал: — Знаете, о чём я думаю? — О женщинах, — предположил Реджинальд, не отрываясь от дневника. — О женщинах, — согласился Джет. — Но в более... философском смысле. Мы тут все холостяки. Ну, кроме Бизона, который женат на дхарме. — Я женат на тишине, — отозвался Бизон. — Но ты постоянно ей изменяешь. Хантер хмыкнул. Джет пропустил шпильку мимо ушей. — Я серьёзно. Мы — команда. Пять мужчин. Одна женщина. Рано или поздно это должно было всплыть. — Что «всплыть»? — спросила Эйша. — Ну... интерес. Кто из нас, чисто теоретически... — Джет сделал неопределённый жест. — О'Коннал, ты у нас женщина. В смысле, единственная. Оцени. Чисто объективно. — Джет, — предостерёг Хантер. — Я ничего не начинаю! Просто интересно. Мы тут все потные, грязные, на пороге храма. Когда ещё выдастся такой момент? Эйша вздохнула. Отложила блокнот. Посмотрела на Джета, который уже сиял в предвкушении. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ладно, — она взяла флягу у Бизона, сделала глоток для храбрости. — Если кто-то потом будет дуться, я расшифрую следующий свиток неправильно, и нас сожрёт храмовая ловушка. Договорились? Все закивали — с разной степенью энтузиазма. --- Эйша обвела команду взглядом. — Джет, — начала она. — Ты — пилот. Это значит, что у тебя отличная реакция и ты привык к перегрузкам. Ты, наверное, хорош в моменте: яркий, дерзкий, неожиданный. Но я подозреваю, что ты слишком любишь звук собственного голоса. — Это был комплимент с оскорблением внутри! — объявил Джет. — Я беру! — Реджинальд, — продолжила она. — Да? — он поднял глаза от дневника с видом отличника. — Ты — джентльмен. Воспитанный, галантный, с безупречными манерами. Ты бы, наверное, целовал руку до, во время и после. И спрашивал разрешения на каждое действие. Что звучит очень мило, но... — «Но»? — напрягся Реджинальд. — Но есть ощущение, что ты бы потратил столько времени на формальности, что до основного дело бы так и не дошло. Реджинальд открыл рот, потом закрыл. Потом вздохнул. — Это... довольно точное наблюдение. Леди Элизабет говорила мне то же самое. На балу. В тысяча девятьсот девяносто девятом. Я до сих пор помню её лицо. — А она помнит твоё? — спросил Джет. — Вряд ли. Она ушла с гребцом через сорок минут. Все засмеялись. Даже Бизон издал низкий звук, похожий на смешок. — Хантер, — Эйша повернулась к нему и на секунду задержала взгляд. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Тёплой, немного дерзкой, но без давления. Она вдруг вспомнила подсобку, мешки с перцем, его руки и тот поцелуй — горячий, как сингапурский полдень. Он всё ещё ей нравился. Очень. — Ты — самый очевидный ответ, — сказала она. — Уверенный, спортивный, с этой твоей ухмылкой... Думаю, ты знаешь, что делаешь. И делаешь это хорошо. — Это всё? — он приподнял бровь. — Плюс ты умеешь обращаться с адреналином. И ты... — она чуть покраснела, — ...ты опасен. В хорошем смысле. — Опасен, — повторил он, и ухмылка стала шире. — Мне нравится. Джет присвистнул. — О'Коннал, ты сейчас призналась Хантеру в симпатии при всех! Это исторический момент! — Я не призналась, я оценила! Это разные вещи! — Оценка «опасен в хорошем смысле» — это стопроцентное признание, — заявил Джет. — Я записываю в протокол собрания. — У нас нет протокола, — заметил Реджинальд. — Теперь есть. Я его веду. В уме. — Бизон, — продолжила Эйша, стараясь сменить тему. Он даже не обернулся. — Ты — загадка. Я даже не буду пытаться. Слишком мало данных. — Это самый умный ответ, который ты могла дать, — произнёс Бизон. — Это комплимент? — Это факт. Эйша кивнула, принимая. И тут Джет, который всё это время нетерпеливо ёрзал, выпалил: — А Восс? Ты пропустила Восса! Наступила тишина. Даже цикады, казалось, притихли. Кай сидел на краю поляны, прислонившись спиной к каменной глыбе. Планшет лежал у него на коленях, но он на него не смотрел. Он смотрел на Эйшу. — Восс, — сказала она медленно, как будто пробуя слово на вкус. — Я... даже не знаю, что сказать про Восса. — Почему? — спросил Джет. Эйша помолчала, подбирая слова. Кай продолжал смотреть на неё — спокойно, внимательно, без тени ожидания. — Он как... — она вздохнула. — Как уравнение, в котором слишком много неизвестных. Я знаю, что он гениальный. Я знаю, что он ловит меня, когда я падаю. Я знаю, что он чинит всё, что ломается, включая мой блокнот, мои очки и, кажется, мою нервную систему. Но я понятия не имею, что у него внутри. Мне кажется, он вообще не думает о таких вещах. — О каких «таких»? — уточнил Джет. — Ну... о женщинах. О близости. О сексе, — Эйша пожала плечами, стараясь говорить легко. — Он слишком... сдержанный. Слишком занят. Может, ему это просто неинтересно. Я просто не могу его представить. В постели. С кем-то. Со мной. Это как пытаться представить, что компьютер начнёт писать стихи. — Компьютер? — переспросил Кай. Эйша замерла. Она думала, что он не слушает. Или слушает вполуха. Но он смотрел прямо на неё — и в его глазах было что-то новое. Не обида. Не раздражение. Что-то... другое. — Я в смысле... — она запнулась. — Я не говорю, что ты бесчувственный. Просто я не могу представить. Метафора неудачная. Прости. — Ничего, — сказал Кай. — Компьютер, который пишет стихи — это довольно интересный образ. — Ты не обиделся? — Я не обижаюсь, О'Коннал, — он снова взялся за планшет. — Я просто беру информацию к сведению. — Какую информацию? — насторожилась она. Он не ответил. Джет смотрел на них обоих с таким видом, будто наблюдал за теннисным матчем. — Ладно, — сказал он. — Значит, Восс — вне конкурса. О'Коннал не может его представить. Зато Хантер у нас «опасен в хорошем смысле». Это я понимаю. Это материал для ставок. — Для каких ставок?! — возмутилась Эйша. — Для дружеских. Расслабься, О'Коннал. Мы тут все свои. Хантер бросил в Джета камешек. Тот поймал, не глядя. Бизон нарушил паузу: — Луна поднимается. Пора. --- Все поднялись. Разговоры отошли на второй план. Впереди была скала, древняя кладка, загадка «луна касается воды». Эйша шла вместе со всеми, но мысли её были заняты другим. Она прокручивала в голове слова, которые сказала о Кае. «Я не могу его представить». Это было правдой. Он действительно казался ей... бесполым? Нет, не то. Закрытым. Как сейф, к которому она даже не пыталась подобрать код. Но он сказал: «Я беру информацию к сведению». Что это значило? Она бросила взгляд на Хантера. Он шагал впереди — уверенный, собранный, красивый в лунном свете. Он повернулся, поймал её взгляд и улыбнулся — тепло, с намёком. У Эйши сжалось сердце. Он нравился ей. Правда нравился. Но почему-то прямо сейчас она думала о другом. О том, кто никогда не улыбался ей так открыто. О том, кто не говорил комплиментов. О том, кто просто ловил её, когда она падала, и гравировал букву «Э» на её вещах. Она тряхнула головой, отгоняя странные мысли. Сосредоточься, О'Коннал. Впереди храм. Не время для романтики. Но где-то глубоко внутри уже поселилось зерно сомнения. И она знала: оно прорастёт.