Экспедиция «Лунный камень»

Ручей был где-то в двухстах метрах от лагеря — Хантер сказал, что слышал воду, когда они шли к скале. Эйша не слышала ничего, кроме стука собственного сердца, но доверилась его чутью. Он редко ошибался. Они шли молча. Лунный свет пробивался сквозь листву, разливая серебро по тропе. Ветки цеплялись за одежду, но Эйша не спотыкалась — то ли потому, что Хантер держал её за руку, то ли потому, что адреналин после храма всё ещё бурлил в крови. Или потому, что она знала, куда и зачем они идут. Знала — и всё равно шла. Ручей открылся неожиданно — просто деревья расступились, и перед ними оказалась небольшая заводь, окружённая гладкими валунами. Вода была чёрной в лунном свете, но чистой — видно было, как на дне перекатываются мелкие камешки. Над водой вился туман. Где-то в кронах пела ночная птица. — Красиво, — прошептала Эйша. — Я знал, что тебе понравится, — ответил Хантер. Он отпустил её руку и сел на плоский валун у воды. — Иди сюда. Здесь тепло. Она села рядом. Их плечи соприкасались. От него пахло дымом костра и потом — запах, который она уже привыкла ассоциировать с опасностью и спасением одновременно. — Ты сегодня была невероятна, — сказал он, глядя на воду. — Там, внизу. Ты не просто расшифровала символы — ты спасла нас всех. Опять. — Это не я. Это Восс обезвредил механизм. Я только прочитала. — «Только прочитала», — он усмехнулся. — О'Коннал, ты прочитала то, что никто не мог прочитать две тысячи лет. Не обесценивай себя. Она помолчала. Вода журчала по камням. — Ты поэтому меня позвал сюда? — спросила она. — Чтобы сказать, что я невероятна? — Нет, — он повернулся к ней. — Я позвал тебя сюда, потому что не мог больше ждать. Она знала, что он скажет это. Знала с того момента, как он предложил прогуляться. И всё равно дыхание перехватило. — Хантер... — Подожди. Дай скажу, — он взял её за руку. Ладонь была горячей и чуть шершавой — рука человека, который много работает и много дерётся. — Я думал об этом с самого рынка. С той подсобки. Ты поцеловала меня — и я не мог думать ни о чём другом. Всё это время. Ты, храм, ловушки — всё смешалось. Но ты была главной. — Я тоже думала, — призналась она. — О тебе. О том поцелуе. О том, что я хочу... Она запнулась. Он ждал. — Я хочу тебя, — закончила она. — Я думаю, я знаю это уже несколько дней. Просто не решалась. — А сейчас? — он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ухмылки. Только желание. И нежность. И вопрос. — Сейчас — да. Он поцеловал её. Это было не так, как на рынке. Там был адреналин, опасность, необходимость спрятаться. Здесь не было ничего, кроме них двоих, лунного света и тихого журчания ручья. Он целовал её медленно, давая время передумать, но она не передумывала. Она отвечала — так же медленно, так же глубоко. Его руки скользнули по её плечам, притягивая ближе. Она подалась вперёд, запустила пальцы в его волосы — они были мягче, чем она ожидала. Он пах дымом и чем-то своим — мускусным, тёплым. Она вдруг подумала, что запомнит этот запах навсегда, что бы ни случилось дальше. Он отстранился на секунду, поймал край своей футболки и стянул её через голову — одно быстрое, уверенное движение. Лунный свет лёг на его плечи, на грудь, на шрам от ножа, который всё ещё заживал. Эйша смотрела на него — на перекатывающиеся мышцы, на дорожку тёмных волос, уходящую вниз, на то, как он дышал — часто, неровно, но всё ещё сдерживаясь. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Просто... дай мне секунду. — Сколько угодно. Она протянула руку и коснулась его груди — просто чтобы почувствовать. Кожа была горячей. Сердце билось быстро. Он был настоящим. Живым. И он хотел её. — Теперь ты, — сказал он тихо. Она взялась за край своей футболки — той самой, с дурацкой надписью «ARCHAEOLOGISTS DO IT IN THE DIRT», — и стянула её через голову. Бюстгальтер был простой, хлопковый — она не планировала ничего такого, когда собиралась в джунгли. Но ему, кажется, было всё равно. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты ещё красивее, чем я представлял. — Ты представлял? — С самого рынка. Каждый день. Иногда это мешало думать. Она засмеялась — коротко, нервно — и он поймал её смех губами. Поцелуй стал глубже, жарче. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Кожа к коже — горячо, влажно от ночной духоты. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение. Он опустил её на мягкий мох у воды, навис сверху, и в его глазах она увидела желание — откровенное, сильное, но всё ещё под контролем. Он целовал её плечи, ключицы, шею — каждый поцелуй отзывался теплом где-то в животе. Она выгнулась навстречу. Его руки двигались ниже — по талии, по бёдрам. Он расстегнул её брюки, и она не остановила его. Он целовал её живот, и она не остановила его. Его пальцы нащупали застёжку её бюстгальтера. Всё было правильно. Всё было именно так, как она хотела. И вдруг — что-то внутри неё сказало: нет. Не громко. Не словами. Просто холод где-то в груди. Ощущение, что она забыла что-то важное. Как будто паззл почти сложился, но последняя деталь не подходит. — Подожди, — сказала она. Он замер. Руки остановились там, где были — на её талии, на рёбрах, тёплые и неподвижные. Он не отодвинулся. Просто перестал двигаться, ожидая. — Что? — спросил он тихо. — Я не могу, — она сглотнула. Слова застревали. — Прости. Я думала, что могу. Я правда думала. Но что-то... — она прижала ладони к лицу. — Я не знаю, что со мной не так. Он всё ещё не двигался. Его ладони оставались на её коже — тёплые, но уже не требовательные. Просто присутствующие. Как будто он давал ей время передумать, но не давил. — Эйша, — сказал он. Имя прозвучало мягко, не так, как раньше. Не «О'Коннал». Просто «Эйша». — Посмотри на меня. Она отняла руки от лица. Он смотрел на неё — без упрёка, без раздражения. Скорее с беспокойством. Как на человека, который вдруг остановился посреди дороги, и нужно понять, не случилось ли чего. — Ты в порядке? — спросил он. — Я не знаю. Я думала, что хочу этого. Я правда думала. Но что-то... — она покачала головой. — Что-то не так. Он помолчал, переваривая. Потом медленно, без резких движений, убрал руки. Не отшатнулся — просто отпустил. Сел рядом, давая ей пространство, и протянул ей футболку. — Вот. Одевайся. Здесь комары. Она нервно рассмеялась, принимая футболку. — Комары? Серьёзно? Ты думаешь о комарах? — О тебе я уже подумал, — он натягивал свою футболку обратно, не глядя на неё. — Теперь думаю о комарах. И о том, что нам, наверное, надо поговорить. Но не здесь. И не сейчас. Когда ты будешь готова. — Ты не злишься? — Нет, — он посмотрел на неё — и она увидела в его глазах что-то удивительное. Понимание. Без горечи, без обиды. — Разочарован, конечно. Но не злюсь. Ты не обязана. — Но почему? Почему я остановилась? Ты мне нравишься. Правда. Очень. Я хотела этого. Я до сих пор... — она посмотрела на него — взлохмаченного, красивого, терпеливого. — Ты идеальный. Реально. Смелый, красивый, заботливый. Любая женщина была бы счастлива... — Кроме тебя, — он улыбнулся — кривовато, но тепло. — Потому что ты — не любая женщина. — Но почему?! Он долго смотрел на неё. Потом вздохнул и отвёл взгляд — к ручью, к лунным бликам на воде. — Знаешь, — сказал он медленно, — иногда мы думаем, что хотим одного. А на самом деле наше сердце уже выбрало другое. Просто мозг ещё не получил эту информацию. Задержка доставки. — О чём ты? — Я о том, что ты сейчас пытаешься понять, почему не можешь быть со мной. А ответ простой. Потому что ты хочешь быть не со мной. — С кем тогда? Он посмотрел на неё — и промолчал. И в этом молчании было что-то такое, отчего у неё вдруг перехватило дыхание. Не от страсти. От внезапного, оглушительного осознания. — Нет, — прошептала она. — Этого не может быть. — Может, — сказал Хантер. — Ещё как может. Просто ты ещё не готова это принять. — Но он... он даже не смотрит на меня так, как ты. Он не говорит комплиментов. Он не... — Он ловит тебя каждый раз, когда ты падаешь, — перебил Хантер. — Он гравирует твои инициалы на вещах. Он знает, как ты пьёшь чай. Он считает время между твоими падениями. Он только что обезвредил двухтысячелетнюю ловушку вместе с тобой. И ты до сих пор думаешь, что он «не смотрит на тебя так»? Эйша молчала. Ручей журчал. Лунный свет серебрил воду. — О боже, — сказала она наконец. — Вот именно. — Но я... я даже не думала о нём так. То есть думала, но... он же Восс. Он как ходячий компьютер. Я не могу его представить. Я сама так сказала — сегодня у костра. — Ты не можешь его представить, потому что боишься, — сказал Хантер. — Потому что если ты представишь, тебе придётся признать, что ты чувствуешь. А это страшно. Я понимаю. Она уставилась на него. — Ты... ты всё это время знал? — Догадывался. С того момента, как ты начала защищать его передо мной. «Он не странный, он просто Восс». Знаешь, сколько раз я слышал эту фразу? Раз пять. Ты ни про кого из нас так не говоришь. — Я думала, он мне просто друг. — Он тебе не просто друг. И ты это только что поняла. Эйша закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или нырнуть в ручей и никогда не выныривать. Она только что почти переспала с Хантером — прекрасным, идеальным Хантером, — а думать при этом могла только о Кае Воссе. О его тёмных глазах. О его руках, которые всегда её ловили. — Я идиотка, — сказала она. — Нет. Ты человек. Ты разбираешься в себе. Это нормально. — Я обидела тебя. — Нет, — он покачал головой. — Ты была честна со мной. И с собой. Это больше, чем делают большинство людей. Я ценю это. Она посмотрела на него. Он сидел на валуне — взлохмаченный, в мятой футболке, с забинтованной рукой, — и улыбался. И в его улыбке не было ни обиды, ни горечи. Только тепло. — Ты правда не злишься? — спросила она. — Правда. Я же говорил: я не Восс. Я не умею ждать молча. Но я умею быть другом. И я буду. Для тебя — буду. — Ты потрясающий, Хантер Чейз. — Я знаю, — он ухмыльнулся — на этот раз той самой, прежней ухмылкой. — Но всё равно приятно слышать. Особенно от тебя. Он поднялся и протянул ей руку. Она приняла. — Идём. Команда, наверное, уже гадает, куда мы пропали. — Джет наверняка делает ставки. — Определённо. И, судя по всему, я только что проиграл ему деньги. Она засмеялась — нервно, но искренне. И они пошли обратно к лагерю — уже не держась за руки, но ближе, чем раньше. Ближе в другом смысле. В том, который остаётся навсегда. --- Когда они вернулись в лагерь, Джет действительно делал ставки. Он сидел у костра с блокнотом и что-то увлечённо записывал. — Я ставил на то, что вы вернётесь через час, — объявил он. — Бизон сказал — через двадцать минут. Реджинальд — что вы вообще не вернётесь. Кстати, Реджи, ты проиграл. — Я просто рассматривал все сценарии, — запротестовал Реджинальд. — Это называется научный подход! — Это называется отсутствие веры в друзей, — парировал Джет. — С тебя двадцать баксов. Бизон сидел с каменным лицом, но в глазах плясали искры. Он ничего не сказал — только перевёл взгляд с Эйши на Хантера и обратно. И чуть заметно кивнул. То ли одобрительно, то ли понимающе. А Кай Восс сидел у костра с планшетом. Он поднял голову, когда они вошли, и посмотрел на Эйшу. — Вы долго, — сказал он. — Ручей красивый, — ответила она. — Звёзды. — Я вижу. Он снова опустил взгляд на планшет. Но Эйше показалось, что на секунду — на долю секунды — его пальцы сжались крепче, чем нужно. «Он знает, — подумала она. — Или догадывается. Или...» Она не знала, что делать с этим знанием. Она вообще теперь мало что знала. Кроме одного: она только что поняла, кто ей нужен на самом деле. И этот человек сидел в трёх метрах от неё и делал вид, что смотрит в планшет. — Восс, — позвала она. Он поднял голову. — Да? — Ничего. Просто... спасибо. За храм. За ловушку. За всё. Он смотрел на неё долго. Потом сказал: — Не за что, О'Коннал. Но в его голосе ей послышалось что-то новое. Или это просто надежда? Она легла спать с этим вопросом. И снилась ей луна, касающаяся воды, и камень, открывающий рот, и тёмные глаза, которые смотрели на неё из тени — не холодно, не расчётливо, а так, как никто никогда не смотрел.