Экспедиция «Лунный камень»

Гостевой домик назывался «Улыбка Будды» и стоял на окраине Луангпхабанга, среди рисовых полей и пальм. Это было двухэтажное деревянное здание с верандой, выходящей на реку Меконг, и старым хозяином, который улыбался так, будто знал секрет счастья, но никому не рассказывал. Они заняли весь второй этаж. Пять комнат вдоль коридора, общая гостиная с плетёными креслами и видом на закат. И веранда — широкая, с видом на воду. Хозяин принёс им ужин: лапшу с креветками, острый суп том ям, жареный рис в ананасе и — после долгих уговоров Джета — ящик местного пива «Бир Лао». — За нас! — провозгласил Джет, поднимая бутылку. — За лучшую команду охотников за сокровищами в Юго-Восточной Азии! — Мы не охотники за сокровищами, — поправил Реджинальд. — Мы — археологическая экспедиция. Ну, частично. С элементами... экшена. — С элементами падений, — добавила Эйша. — С элементами Восса, который всё считает, — вставил Джет. — Я не всё считаю, — возразил Кай. — Ты посчитал шаги от храма до вертолёта. Я слышал. «Тысяча двести сорок три шага». Ты сказал это вслух. — Это была оценка расстояния. Для топографической съёмки. — Ты считаешь шаги, Восс. Ты и во сне, наверное, считаешь овец. — Я не сплю. — Вот именно! Все засмеялись. Даже Кай позволил себе улыбнуться — по-настоящему, не уголком губ, а полноценно. Эйша заметила это и почувствовала, как сердце пропускает удар. Вечер катился к ночи. Пиво текло рекой. Джет рассказывал истории о своих бывших — одну невероятнее другой, — и Реджинальд, уже слегка захмелевший, пытался их опровергнуть с научной точки зрения. Бизон молча курил на веранде, глядя на Меконг. Хантер сидел рядом с ним, но мысли его были где-то далеко. А Эйша и Кай сидели в плетёных креслах, чуть поодаль от остальных. Не касаясь друг друга — просто рядом. Но что-то изменилось. Что-то витало в воздухе между ними, как электричество перед грозой. — Ты сегодня улыбнулся, — сказала она. — По-настоящему. Я видела. — Тебе показалось. — Мне не показалось. У тебя ямочка на правой щеке. Ты это знал? — Знал. Я знаю своё лицо. — Но не показываешь его. Он помолчал. — Может, не было повода. — А сейчас появился? Он посмотрел на неё — долгим, спокойным взглядом. И ничего не сказал. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах. — Знаешь, — произнесла она, глядя на свою бутылку, — я всё думаю о том, что будет дальше. Когда мы вернёмся в Сингапур. Когда расшифруем третий свиток. Когда всё закончится. Мы разбежимся по своим городам, и... — Дублин, — сказал он. — Что? — Ты вернёшься в Дублин. У тебя там кабинет в подвале, плесень и кружки с остывшим чаем. — Вообще-то плесень я уже вывела. — Это прогресс. Она улыбнулась. — А ты? Куда ты? — У меня нет «куда». Ангар в Сингапуре — это не дом. Это место работы. — Значит, ты останешься в Сингапуре? Он помолчал. — Я думал... — он запнулся. — Я думал, что мог бы найти другое место. — Какое? — Там, где идёт дождь. Для разнообразия. Эйша замерла. Она не была уверена, что правильно его поняла. Но переспрашивать не решилась — боялась, что момент исчезнет, как утренний туман над Меконгом. — Дождь — это освежает, — сказала она осторожно. — Я тоже так думаю. И всё. Никаких признаний. Никаких громких слов. Только два человека в плетёных креслах, тёплый ветер с реки и невысказанное обещание, повисшее в воздухе. --- Вечеринка закончилась далеко за полночь. Джет, пошатываясь, ушёл первым — бормотал что-то про то, что завтра он выспится «впервые за месяц». Реджинальд последовал за ним, аккуратно сложив монокль в футляр. Бизон молча кивнул всем и закрыл дверь своей комнаты. Хантер задержался на веранде, глядя на реку. Эйша уже собиралась идти к себе, когда Кай остановил её в коридоре. — О'Коннал, — сказал он. — Можно вас на минуту? Она обернулась. Он стоял у двери своей комнаты — без планшета, без оборудования, просто он. Руки в карманах. Взгляд — прямой, но не напряжённый. Скорее... ожидающий. — Да, — сказала она. — Конечно. Она подошла ближе, ожидая, что он откроет дверь и пригласит её внутрь. Но он не двигался. Просто стоял и смотрел на неё. — Я хотел спросить, — начал он. — Тот разговор у костра. В первый привал. Ты сказала, что не можешь меня представить. Эйша замерла. Она не ожидала, что он поднимет эту тему. Тем более сейчас, в полутьме коридора, когда за стеной слышался храп Джета, а из гостиной доносился скрип половиц — кажется, Бизон всё ещё не лёг. — Я помню, — сказала она тихо. — Я сказала, что ты как компьютер, который пишет стихи. Или как-то так. — Компьютер, который пишет стихи, — повторил он. — И ещё ты сказала, что не можешь представить меня в постели. С кем-то. С собой. Щёки Эйши вспыхнули. Она была рада, что в коридоре темно. — Это была метафора. Неудачная. Я не хотела тебя обидеть. — Ты меня не обидела, — он покачал головой. — Но я думал об этом. Всё это время. И я понял: ты не можешь меня представить, потому что я не давал тебе повода. Я всегда на расстоянии. Всегда сдержан. Всегда наблюдаю, но не участвую. — Кай... — Подожди. Я не закончил, — он шагнул ближе. Они стояли в узком коридоре, лицом к лицу, и ей казалось, что воздух между ними стал плотным, как вода. — Я думал, что этого достаточно. Думал, что могу просто быть рядом и этого хватит. Но после храма... после того, как нас чуть не похоронили... я понял, что это не так. Я не хочу быть компьютером. Я не хочу быть функцией. Я хочу, чтобы ты видела меня. — Я вижу тебя, — сказала она. — Нет, — он покачал головой. — Пока нет. Но я хочу, чтобы ты увидела. Он замолчал. Просто стоял и смотрел на неё — ожидая. Как всегда. Как все эти дни. И вдруг Эйша поняла: он не сделает первый шаг. Он никогда его не делал. Он ждал. Всегда ждал — когда она заметит, когда поймёт, когда решится. Он давал ей пространство, давал время, давал выбор. А теперь она сделала свой. Она подалась вперёд, взяла его лицо в ладони и поцеловала. На секунду он замер — она почувствовала, как напряглись его плечи, как перехватило дыхание. Его руки, до этого спокойно висевшие вдоль тела, дрогнули, но не поднялись — будто он всё ещё не верил, что это происходит. А потом он ответил. Это было — как прорванная дамба. Как будто он ждал этого с первой минуты, с первого взгляда в ангаре, когда она зацепилась за кабель и вырубила свет. Как будто все эти дни — трекер, фляга, пойманные падения, посчитанные шаги — всё это была прелюдия, а теперь — момент истины. Его руки наконец ожили: одна легла на её талию, вторая — на затылок, притягивая ближе. Он целовал её посреди тёмного коридора, жадно, глубоко, и где-то на краю сознания у Эйши мелькнула мысль: кто угодно может выйти и увидеть. Но ей было всё равно. Не прерывая поцелуя, она прыгнула — и он поймал её, как ловил всегда. Её ноги обхватили его бёдра, его руки поддержали её под ягодицы, и она почувствовала, как сильно колотится его сердце — или это её собственное? Теперь они были одного роста, лицом к лицу, и в его глазах она увидела то, чего не видела никогда: не холод, не расчёт, а обнажённое, неприкрытое желание. Он сделал шаг назад, к двери, толкнул её плечом — и они исчезли в темноте комнаты. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком. В комнате было темно. Только лунный свет падал на пол, разрезая пространство на полосы серебра и тени. Кай опустил её на кровать — не бросил, а именно опустил, бережно, но решительно. Навис сверху, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. — Эйша, — сказал он. Просто имя. Не «О'Коннал». Просто «Эйша». — Ты уверена? — Никогда не была увереннее. Он поцеловал её снова — и на этот раз уже не сдерживался. Кай Восс в постели оказался именно таким, каким она теперь, задним числом, должна была его представить. Никакого холода. Никакой отстранённости. Только страсть, которую он держал под замком так долго, что теперь она вырвалась наружу с удесятерённой силой. Он был внимателен и неистов одновременно — каждое прикосновение точное, как всё, что он делал, но за этой точностью стоял огонь. Его руки — те самые, что паяли микросхемы и обезвреживали ловушки, — оказались невероятно нежными, когда касались её кожи. Он не говорил ни слова — он вообще был молчалив в такие моменты, — но его тело говорило за него. Каждым движением. Каждым вздохом. Каждым прикосновением. Эйша потеряла счёт времени. Был только он — его губы, его кожа, его дыхание. И где-то в глубине сознания — мысль: «Я не могла его представить. Я думала, он компьютер. А он... вот такой». Когда всё закончилось, они лежали в темноте. Лунный свет падал на пол. Где-то на реке гудела лодка. Кай дышал ровно, но сердце его — она чувствовала — всё ещё колотилось. — Ты в порядке, О'Коннал? — спросил он тихо. — Я же просила: Эйша. — Эйша. Ты в порядке? — Я... — она повернулась к нему. — Ты знаешь, что ты только что разрушил все мои теории о тебе? — Какие теории? — Что ты робот. Что тебе неинтересна близость. Что ты холодный. — Я никогда не был холодным, — сказал он. — Просто ждал. — Чего? — Тебя. Она поцеловала его — медленно, нежно. Он ответил. — Знаешь, — прошептала она, отстраняясь, — я всё ещё не могу тебя представить. Но теперь — иначе. — Как? — Раньше я не могла представить, что ты можешь быть... таким. А теперь я не могу представить никого другого. Он посмотрел на неё. И улыбнулся. По-настоящему. Открыто. С ямочкой на правой щеке. И от этой улыбки у неё перехватило дыхание. — Я тоже, — сказал он. И притянул её к себе.