Пуля, попавшая в сердце

Парни сидели на кухне и думали, как им устроить встречу матери с дочкой. Казалось бы — ничего легче. Но эта встреча могла стоить жизни. Если не парней (что менее возможно), то точно жизни Ульяны. — Нет, я так не могу, — Ульяна устало посмотрела на ребят. — Я сейчас же припрусь и найду её. Чего бы мне это ни стоило. Она быстро выбежала в коридор, накинула куртку. Пальцы дрожали, когда застёгивала молнию. Но голос был твёрдым. — Зима, Турбо, вы за ней, — сказал Вова, не отрывая взгляда от стола. — А я пока Кипишу позвоню. Он прекрасно понимал, что не сможет остановить Улю. И единственное, что мог сделать — отправить с ней своих суперов.

***

Двое парней и девушка шли по тёмным утренним улицам Казани. Неспеша. Но с ритмом, будто каждый примерялся к побегу. Вахит косился на Морозову уже в четвёртый раз за минуту — и сам не мог понять, что его бесило больше: то, что она дочь авторитетной женщины, или то, что она вообще здесь оказалась. Волосы — длинные, тёмные, блестящие. Даже в темноте видно, как поблёскивают. Глаза — серый мокрый асфальт. Губы с этой дурацкой аркой, как на картинках в журналах, которые прятали под матрас. Красивая. Слишком красивая для района, где красота — лишний риск. — Вот ты ж красивая девка, — не выдержал Зима. Голос ленивый, но не злой. Скорее недоумевающий. — Нахрена тебе эти проблемы? У тебя лицо для витрины, а ты по подвалам шляешься. Ульяна остановилась так резко, что Валера чуть не налетел на неё сзади. В груди полыхнуло. Знакомое, горячее — будто в желудке разлили кипяток. Она задышала чаще. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Мне нахрена это? — голос сорвался на полтона выше. Она специально округлила глаза — так делала мать, когда пыталась не заорать. — А я, блять, выбирала себе мать-бандитку? По-твоему, я в пять лет встала и сказала: «Хочу, чтобы ты появлялась в доме реже и всегда с разбитой губой и пятнами крови на блузке. Чтобы мужики с понятиями называли меня дочкой»? Зима дёрнул кадыком. Хотел что-то сказать — но передумал. — Я по-твоему, — Ульяна шагнула к нему, —Просила, чтобы в одиннадцать лет меня учили держать нож? Чтобы в двенадцать знала, как не оставлять отпечатков? — голос дрогнул, но она сглотнула и выпрямилась. — Я здесь, потому что у меня, сука, выхода нет. Я должна увидеть собственную мать спустя три года без встреч. А ты… ты просто смолчи, если не понимаешь. Этим вещам Ешкова учила тогда ещё маленькую Улю под предлогом, что она продолжит её дело. Только вот какое дело — Ульяна теперь не была уверена. — Зима, блять, — Валера схватил Ульяну за локоть. Не больно, но крепко. Одёргивая. Повернулся к другу — глаза стали жёсткими, как пристрелянный прицел. — Ну зачем ты полез, а? Тебе неймётся? Адидас нам её доверил. Попросил безопасность обеспечить — забыл? Она не по доброй воле. Он повернулся к Ульяне. Голос чуть мягче: — А ты, Уль… дыши ровно. Дойдём до тебя — решим. Когда всё устаканится, увидишься с матерью. И всё. Ульяна высвободила локоть. Провела тыльной стороной ладони по губам — жест старый, детский. Когда сдерживаешь слёзы, но не хочешь, чтобы видели. — Лады, — сказала тихо. — Погнали. Только этот, — кивнула на Зиму, — пусть рот на замок держит. А то я ему сама язык обрежу. Она пошла вперёд, не оборачиваясь. Валера скосил глаза на Зиму: — Ты понял? Если мы её сейчас потеряем — либо нас порешает Вова, либо Ешкова. Мне лично оба варианта не нравятся. Зима сплюнул под ноги и молча двинулся следом. В темноте снова стало тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака — надрывно, по-злому, будто чуяла: сегодня будет мясо.

***

— Кипиш, она ушла искать тебя, — говорил Суворов-старший по телефону. — Я отправил вместе с ней тех двоих. — Для чего ей встреча со мной? — Ешкова чуть прищурилась. То ли от дыма сигареты, то ли от вопроса. — Она твоя дочь, — отрезал Вова. — Вы не виделись три года. Может, соскучилась? — Если бы всё было так просто… — Елена потерла переносицу. Она бросила трубку. Хотела ли она увидеть дочь? Да. Тяжело ли это было признать? Ответ тот же.

***

До дома дошли молча. Ульяна не оборачивалась. Слышала за спиной шаги — Туркин и Зима держались в паре метров, не мешали, но и не отставали. Пацанская дисциплина. Подъезд встретил запахом сырости и старой штукатурки. Девушка поднялась на третий этаж, достала ключ. Замок щёлкнул — громко, будто выстрелил в тишине. Квартира встретила пустотой. Туркин заглянул через плечо, свистнул тихо: — Никого. — Я вижу, — Ульяна прошла внутрь, не снимая куртки. Остановилась посреди коридора. Прислушалась. Тишина. Только холодильник гудел на кухне. Матери не было. Ульяна зачем-то заглянула в спальню. Кровать застелена. На тумбочке — пепельница, полная окурков. Елена курила здесь. Недавно. — Ждать будем? — спросил Зима с порога. — Нет, — отрезала Ульяна. — Переоденусь — и пошли. Она скрылась в своей комнате и закрыла дверь. Прислонилась к ней лбом на секунду. Выдохнула. «Держись». На кровати лежала сумка — та самая, с вещами из Ленинграда. Ульяна вытряхнула содержимое. Джинсы, свитера, пара футболок. И на самом дне — спортивный костюм. Чёрный. Мягкий, но плотный. Аня говорила: «Немецкий, фирма, в Казани таких не найти». Старшая сестра всегда разбиралась в шмотках. Модница. Ульяна тогда отмахивалась — зачем мне. А сейчас надела. Штаны сели идеально. Куртка — чуть свободно, но так даже лучше. Волосы стянула в хвост — чёрной резинкой, найденой на тумбочке. И замерла. В ящике стола, под стопкой тетрадей, лежал перочинный ножик. Маленький. С потёртой деревянной ручкой. Гоша подарил — когда-то. «На всякий случай», — сказал тогда брат, улыбнувшись. Ульяна сжала его в ладони. Открыла. Лезвие блеснуло — короткое, острое. Закрыла. Сунула в карман куртки. Никто не увидит. Ни к чему им знать. В коридоре уже ждали. Ульяна вышла — подтянутая, собранная. Туркин скользнул взглядом по чёрному костюму, по хвосту, по лицу — сосредоточенному, почти спокойному. В его голове пронеслась мысль, о том какая же она красивая. — Готова, — сказала она. — И куда теперь? — спросил Зима. Ульяна не ответила. Она и сама не знала.

***

Они обошли уже три места, где могла быть Елена. Мурманский проезд — пусто. Работа — закрыто. Очередной адрес, который дал Вова по телефону, — глухая стена. — Ты уверена, что она вообще хочет, чтобы её нашли? — не выдержал Вахит. Они стояли у гаражей, дым от сигарет поднимался в серое утреннее небо. Ульяна не успела ответить — взгляд зацепился за вывеску. Кафе «Встреча». Захудалое, с облупившейся краской на дверях. Окна зашторены, но из щелей пробивался тусклый свет. Машина у входа — до боли знакомая. Бордовая «Волга». — Она там, — сказала Ульяна тихо. И двинулась к двери. — Погоди, — Туркин перехватил её за локоть. — Вдруг там не она? Вдруг кто-то из её… — Тогда вы прикроете, — оборвала Ульяна. — Вы же моя охрана? — улыбнулась девушка, — Вот и не пиздите. Она выдернула руку и толкнула дверь. Кафе было маленьким. Несколько столиков, стойка, полумрак. Запах табака и пережаренного масла. В углу, за крайним столиком, сидела Ешкова Елена Викторовна. Чёрное каре, невысокая, тонкие пальцы сжимали рюмку. Напротив неё — пустой стул. Она подняла голову. Увидела дочь. Ни удивления. Ни радости. Только тяжёлый взгляд — глаза прищуренные, такие же, как у Ульяны, но карие. — Здравствуй, дочурка, — сказала Елена. Голос ровный. Спокойный. Будто они виделись вчера. Будто не было трёх лет молчания. Будто не было записок на тумбочке и ночей, когда Ульяна плакала в подушку, не понимая, почему мать не приходит. И что-то внутри Ульяны щёлкнуло. Мир качнулся. Пол поплыл из-под ног. Она почувствовала, как холодный пот выступает на спине. Как немеют пальцы. Как звуки становятся ватными. — Уль! — крикнул кто-то сзади. Вроде Туркин. Но Ульяна уже не слышала. Она осела на пол, не проронив ни звука. Темнота накрыла её с головой.