Пуля, попавшая в сердце

Ульяна открыла глаза. Потолок был белым. Чистым. Незнакомым. Пахло лекарствами и хлоркой. Рядом — пикал какой-то прибор, за окном — серое небо. Она лежала на кровати, накрытая тонким одеялом. На руке — капельница. Вкуса во рту не было вообще, будто язык выстирали. Повернула голову. В кресле у окна сидела Елена Викторовна Ешкова. Без куртки. Без обычной своей брони. Чёрное каре растрепалось, под глазами — синева. Она сжимала в пальцах сигарету, но не курила — просто держала. — Долго я? — голос Ульяны сел, прозвучал хрипло. — Часа три, — Елена не шелохнулась. — Врач сказал — голод и нервное истощение. Поставили глюкозу. — Понятно. Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло. — Где остальные? — спросила Ульяна. — Выгнала. Сказала, что хочу поговорить с дочерью наедине. Твой Туркин упирался, — в голосе Елены проскользнуло что-то похожее на усмешку. — Пришлось Вове звонить, чтобы тот его утихомирил. — Он не мой, — машинально сказала Ульяна. — По тому, как он на тебя смотрит — твой, — Елена наконец затянулась. Выдохнула дым в сторону форточки. — Но не об этом. Она встала. Подошла к кровати. Смотрела сверху вниз — невысокая, но сейчас казалась выше. — Зачем приехала, Ульяна? — Ты не встречала меня, — девушка смотрела в потолок, потому что смотреть на мать было невыносимо. — Три года не виделись. А ты отправила какого-то мужика. — Андрей — не «какой-то мужик». Он работает на меня уже несколько лет. — Мне плевать, как его зовут. — Ульяна повернула голову. Впервые посмотрела матери прямо в глаза. — Ты не пришла. Елена молчала. Затушила сигарету о подоконник. Вернулась к креслу, села. — Я не могла. — Не могла или не хотела? — Какая разница? — Елена устало провела рукой по лицу. — Результат один. — Для меня — большая. — Голос Ульяны дрогнул. — Я три года ждала, что ты появишься. На день рождения. На Новый год. Просто так. Хотя бы написала. А ты… — А я строила империю, — перебила Елена жёстко. — Которую потом, может быть, отдам тебе. Чтобы у тебя было всё. Понимаешь? — Не нужно мне ничего! — Ульяна попыталась привстать, но капельница дёрнула руку, и она упала обратно на подушку. — Мне нужна была мать. Живая. Не Кипиш. Не авторитет. Мама. Слово ударило в тишину, как пощёчина. Елена закрыла глаза. Посидела так несколько секунд. Открыла. В них больше не было стали — только усталость и что-то, похожее на вину. — Ты права, — сказала она тихо. — Я облажалась. Ульяна не ожидала этого. Разинула рот — и закрыла. — Но я не умею иначе, — продолжила Елена. — Меня отец в юридический запихнул, чтобы я «человеком стала». А я по ночам в подвалах разборки решала. Потому что по-другому выжить в этом городе нельзя. Ты думаешь, я хотела, чтобы ты знала? Думаешь, я мечтала, что ты увидишь меня с разбитой губой или с пистолетом? — А зачем ты меня учила держать нож? В одиннадцать лет? — слёзы наворачивались на глаза Ульяны, но она сдерживалась. — Зачем? — Потому что я не всегда смогу тебя защитить! — Елена повысила голос впервые за этот разговор. — Потому что если меня убьют завтра — кто останется? Ты одна. С отцом, который тебя бросил. С его женой, которая тебя терпит. С бабушкой, которая умерла от горя. Я хотела, чтобы ты могла постоять за себя. — И поэтому ты исчезла? — Я не исчезала. Я была рядом. — Где? — Ульяна не сдерживалась больше. Слёзы текли по щекам. — Где ты была, когда я плакала ночами? Где ты была, когда бабушку хоронили? Тебя не было! Елена промолчала. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что правда была слишком горькой. — Я боялась, — наконец выдавила она. — Боялась, что если подойду слишком близко — не смогу уйти обратно. А мне нужно было. Там, куда я возвращалась… тебе было не место. — Я не знала, — сказала наконец Ульяна. — А я и не говорила. Елена встала. Подошла к кровати. Села на край — осторожно, чтобы не задеть капельницу. Взяла дочь за руку. Пальцы были холодные, как всегда. — Я не прошу прощения. Понимаю — не заслужила. — Она посмотрела на профиль Ульяны. — Но я хочу, чтобы ты знала: ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Всё остальное — пыль. Ульяна молчала. Потом медленно, словно боясь, переплела свои пальцы с материнскими. — Не уходи снова, — попросила она шёпотом. — Пожалуйста. Елена сжала её руку. — Не уйду. Она не была уверена, что говорит правду. Но в этот момент хотелось верить.