Пуля, попавшая в сердце

Прошла неделя. Неделя, за которую Ульяна успела забыть, что такое спать спокойно. Не потому, что боялась — потому, что привыкла засыпать с мыслью о нём. И просыпаться с той же. Она восстановилась в школе. Благо, повезло — учиться на одном этаже с Маратом. Он не лез с расспросами, но когда кто-то из старшеклассников слишком долго смотрел в её сторону, достаточно было одного его взгляда, чтобы проблемы растворились. Ульяна легко адаптировалась среди одноклассников. Нашлись даже те, кого она считала друзьями когда-то — до отъезда в Ленинград. Сейчас они смотрели на неё чуть иначе. Будто чувствовали: она уже не та девочка, что уехала три года назад. Теперь Пуля и Валера встречались. По-настоящему. Он встречал её после школы — всегда в одном и том же месте, у старого тополя за углом. Стоял, засунув руки в карманы чёрной куртки, и улыбался так, будто не видел целую вечность. Они ходили на дискотеки. В полумраке ДК, под мигающие огни самодельного светомузыкального аппарата, он находил её руку и не отпускал. Медляки тянулись бесконечно — «Белые розы» и что-то ещё, что играли на пластинках. Валера не умел красиво танцевать — прижимал к себе, утыкался носом в макушку, и этого было достаточно. Иногда Ульяна закрывала глаза и чувствовала, как мир сужается до их двоих — до его рук на её талии, до его дыхания у виска. Он дарил подарки. Мелочи, в основном: кассету с «Ласковым маем», потому что она как-то обмолвилась, что любит. Однажды — маленького плюшевого медведя. Медведь был криволапым, с оторванным ухом, но Ульяна спала с ним в обнимку. Никаких цветов — она сама сказала, что не любит. Вянут быстро, толку мало. Она целовала его постоянно. В щеку, в уголок губ, в лоб — особенно когда он загружался своими мыслями. В такие моменты Валера смотрел в одну точку, жевал губу и, казалось, был где-то очень далеко. И единственным способом вернуть его обратно были её губы. Пара не находилась вместе постоянно — у каждого была своя жизнь, свои дела. Но по ночам, когда город затихал и даже собаки переставали лаять, Туркин тихонько стучался в квартиру. Три глухих удара. Условный сигнал. Ульяна вставала с кровати, на цыпочках шла к двери, открывала. И каждую ночь её сердце колотилось так, будто впервые. Эта ночь не была исключением.

***

Стук. Глухой. Еле слышный. Ульяна сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Ждала. Знала, что придёт. Всегда знала. Когда звук раздался, она сглотнула. Прокляла тот момент, когда сказала «Приходи в любое время». Потому что каждую ночь это было чертовски волнительно. Страх быть пойманной. И ощущение счастья, от которого перехватывало дыхание. — Кого там принесло? — раздался с кухни злой, хриплый голос. Отец. Ульяна замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Николай Морозов сидел на кухне уже третий час. Приехал сегодня вечером — без предупреждения, без звонка. Просто открыл дверь своим ключом и прошёл внутрь, будто никогда не уезжал. Ульяна сразу поняла — он пьян. Сильно. Запах перегара разносился по всей квартире, а взгляд был мутным, тяжёлым, неуправляемым. В таком состоянии он становился непредсказуемым. Опасным. — Я сейчас, — крикнула Ульяна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она натянула поверх пижамы олимпийку — ту самую, бордовую, подарок матери. Пальцы дрожали, когда застёгивала молнию. Сапоги накинула на босу ногу — не застегнула, некогда. Подбежала к двери, резко провернула замок. Валера стоял на площадке, в своей обычной чёрной куртке, с кудрявыми волосами. — Пуль? Ты чего? — он посмотрел на её лицо — и сразу напрягся. — Валер, там отец. Пьяный, — быстро зашептала она. — Матери нет. Я боюсь одна. Она хотела попросить его уйти — но слова застряли в горле. Вместо этого вырвалось другое: — Останься. Пожалуйста. Только незаметно. Пока я его отвлеку. Туркин кивнул, не задавая лишних вопросов. Ульяна громко захлопнула дверь, будто прощаясь, и вернулась на кухню, оставив входную дверь приоткрытой. Валера скользнул внутрь, на цыпочках прошёл в её комнату и затаился там. В коридоре горел тусклый свет. Николай стоял, прислонившись к стене. Он не был высоким — Ульяна пошла в него ростом, — но в нём чувствовалась та же порода, что и у Елены. Тяжёлый взгляд, острые скулы, плотно сжатые губы. Сейчас к этому добавилась стеклянная пелена алкоголя и злоба, которую он даже не пытался скрывать. — Кто это был? — спросил он. Голос низкий, опасный. — Никто, — ответила Ульяна, проходя мимо него на кухню. — Соседка заходила. — Врёшь, — он шагнул за ней. — Я не глухой, Ульяна. И не слепой. Я видел тень под дверью. Мужскую. — Она промолчала. Села на табурет, сложила руки на коленях, стараясь не смотреть в сторону комнаты, где затаился Валера. — Это мать тебя настроила, — Николай навис над ней. — Сука. Всегда была сукой. И тебя такой сделала. — Не смей про мать, — голос Ульяны дрогнул, но она выдержала его взгляд. — А что? — он усмехнулся, покачнулся, схватился за край стола. — Бандитка, прости господи. Ребёнка бросила, сама по ночам шляется. А ты у неё учишься, да? — Я у неё не учусь, — тихо сказала Ульяна. — Она меня вырастила. Одна. Без тебя. Николай замер. В его глазах что-то мелькнуло — может, боль, может, злость. Потом он шагнул к ней. — Ах ты, паршивка... Он занёс руку — не сильно, скорее для острастки. Ульяна вжалась в стул, прикрыла лицо. И в этот момент дверь распахнулась. — Руки убрал, — голос Елены ударил, как пощёчина. Она стояла на пороге. С ней — Андрей. Грязный, со следами крови на лице, с разбитым носом и запёкшейся губой. Но на ногах. И смотрел на Николая так, что тот на секунду протрезвел. — О, а вот и мамочка, — Николай опустил руку, но не отступил. — С хахалем своим пришла? Я смотрю, у тебя вкус — нищий помощничек. Из комнаты бесшумно вышел Туркин. Он не сжимал кулаки, не лез в драку — просто встал рядом с Ульяной, положил руку ей на плечо. Николай обвёл всех мутным взглядом. Его лицо скривилось. — А, понял. Понял, — он покачнулся. — Все против меня. Все. И дочь, и бывшая жена, и... эти. — Он кивнул на Андрея и Валеру. Елена шагнула вперёд, загородила собой Ульяну. — Собирай вещи, — сказала холодно. — И убирайся. Пока живой. Николай хотел что-то ответить, но Андрей шагнул к нему — молча, тяжело. Размахнулся. И врезал прямо в нос. Кровь брызнула на стол, на грязную скатерть, на светлую рубашку. Николай охнул, схватился за лицо, отступил к стене. — Это — за Ульяну, — сказал Андрей спокойно. — За все годы. — Ты... ты кто такой... — прошипел Морозов, зажимая лицо. — Тот, кто сейчас тебя отсюда выведет, — ответил Андрей. Елена повернулась к Валере: — Уводи её. Прямо сейчас. Валера кивнул, взял Ульяну за руку. Она не сопротивлялась.

***

Они шли молча. Быстро, почти бегом. Ульяна смотрела под ноги, на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражались редкие фонари. Не чувствовала холода. Не чувствовала ничего, кроме пустоты в груди. Валера привёл её к себе. Открыл дверь, пропустил вперёд. Девушка скинула сапоги, прошла в комнату, села на край дивана. И только тогда её прорвало. Слёзы хлынули — горькие, солёные, долгожданные. Она плакала, закрыв лицо руками, и не могла остановиться. Валера сел рядом, обнял. Не говорил ничего. Просто держал. — Он... он никогда таким не был, — всхлипывала она. — Ну, то есть был, но не так... — Тише, — шепнул он в макушку. — Всё прошло. Ты здесь. Ты в безопасности. — А мама? — она подняла заплаканное лицо. — С ней Андрей. Всё будет хорошо. Она кивнула. Прижалась к нему, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает. Как тёплые руки гладят по спине, успокаивают, забирают боль.

***

А в квартире на Мурманском Елена смотрела, как Андрей выволакивает бывшего мужа в коридор. Как открывает дверь. Как выталкивает на лестничную клетку. — Если ещё раз появишься здесь — убьём, — бросила она вслед. — Это не угроза. Это обещание. — Да я вас всех... Дверь захлопнулась.

***

У Туркина дома Уля наконец успокоилась. Она сидела на диване, укутанная в плед, с кружкой горячего чая в руках. Валера возился на кухне — пытался найти что-то съедобное, но нашёл только полпачки печенья и банку сгущёнки. — Богато живёшь, — усмехнулась она, когда он поставил перед ней тарелку. — Не жаловался пока, — улыбнулся он в ответ. Она оглядела комнату. Пыль на подоконнике, грязная посуда в раковине, разбросанные вещи. Валера, перехватив её взгляд, виновато пожал плечами. — Не успеваю, — сказал он. — Работа, дела на улице... — Давай вместе, — предложила Ульяна, ставя кружку. — Ты чего? — не понял он. — Порядок наведём, — она встала, закатала рукава олимпийки. — У тебя тряпки где? — Пуль, не надо, — попытался остановить её. — Надо, — отрезала она. — Я не могу просто сидеть. Мне нужно чем-то руки занять. А у тебя тут бардак, как в общежитии. Валера хотел возразить, но посмотрел на неё — решительную, уже не плачущую, с горящими глазами — и сдался. — Тряпки в ванной, — вздохнул он. — Ведро там же. Они принялись за уборку. Ульяна мыла посуду, вытирала пыль, складывала разбросанные вещи в стопки. Валера выносил мусор, подметал пол, менял скатерть на кухонном столе. К трём часам ночи квартира стала сверкать. — Ты волшебница, — выдохнул Валера, оглядываясь. — Просто убираться умею, — усмехнулась Ульяна. — В отличие от некоторых. Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в макушку. — Спасибо, — тихо сказал. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не сбежала. За то, что моешь мою посуду. Она повернулась, обвила руками его шею, поцеловала — нежно, долго, с такой благодарностью, от которой у него перехватило дыхание. — Завтра будет новый день, — сказала она, отстраняясь. — А сегодня — давай спать. Устала как собака. Они подошли к дивану. Валера замер, глядя на узкое спальное место, потом перевёл взгляд на Ульяну. — Слушай, Пуль... — начал он, почёсывая затылок. — Может, я на полу? А ты на диване. — С чего вдруг? — она уставилась на него, как на умалишённого. — Ну... — он сжал губы, подбирая слова. — Я во сне... руки сами. Не хочу, чтобы ты думала, что я... Ну, пристаю. Я не такой, серьёзно. Ульяна не выдержала. Фыркнула. — Туркин. Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — он даже отступил на шаг. Она шагнула за ним. Потом ещё раз. Пока он не упёрся спиной в стену. — Слушай сюда, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Я не из тех, кто боится мужских рук. Тем более — твоих. Я сама могу за себя постоять, забыл? — Я помню, — выдохнул он. — Просто... — Никаких «просто», — она встала на цыпочки и чмокнула его в губы. Коротко, со звоном. — А теперь — ложимся. И без глупостей. Она взяла его за руку, подвела к дивану и первой плюхнулась на него, зарываясь в плед. — Иди уже сюда. Валера неловко опустился рядом. Лёг на спину, стараясь держаться на своём краю, как на невидимой границе. Ульяна закатила глаза, сама подвинулась к нему, положила голову ему на плечо. — Руки, — приказала она. — Что? — Обними меня. Я замёрзла. Туркин нерешительно обнял — сначала робко, потом крепче. Она вздохнула, уткнулась носом в его ключицу. — Вот так. А теперь — спи. Он не спал. Смотрел в потолок, чувствуя, как её дыхание становится ровным, как её пальцы расслабляются на его футболке. И только когда она окончательно отключилась, он позволил себе закрыть глаза. Руки сами обвили её талию сильнее. Губы коснулись макушки. — Люблю тебя, Пуля, — прошептал он в темноту. Она не ответила. Но утром он поклялся бы, что чувствовал — во сне она улыбнулась. Ульяна закрыла глаза. Рука Валеры лежала на её талии, тёплая, тяжёлая, успокаивающая. Она не знала, что будет завтра. Не знала, вернётся ли отец. Не знала, что ждать от матери. Но знала одно — здесь, в этой маленькой квартире, с этим парнем, который пах табаком и свободой, она впервые за долгое время чувствовала себя дома.