Пуля, попавшая в сердце

Три дня она не вставала. Три дня Ульяна лежала на кровати, смотрела в потолок и почти не двигалась. Тело ныло, каждый вдох отдавался болью в рёбрах, на лице ещё не сошли синяки, а руки были в повязках, которые Наташа меняла каждое утро. Она приходила молча, без вопросов, без лишних слов. Ульяна не спрашивала, где Валера. Не спрашивала, что происходит. Ей было всё равно. Пустота внутри была громче любой боли. Елена заходила трижды в день — с едой, с лекарствами, с новыми бинтами. Садилась на край кровати, молча осматривала повязки, проверяла, не началось ли воспаление. Ульяна отворачивалась к стене. Не разговаривала. Не смотрела на мать. Елена не настаивала, не просила прощения, не оправдывалась. Только коротко бросала: — Ты должна восстановиться. Когда будешь готова — я тебя познакомлю с Данилом. Ульяна молчала. Данил. Белый. Новый охранник. Замена Валеры. Замена того, кто был её воздухом, её болью, её единственной точкой опоры в этом городе. Она закрыла глаза и сделала вид, что спит. Елена постояла ещё минуту, потом вышла.

***

На третий день Ульяна смогла сесть. На четвёртый — встать и дойти до кухни. Тело слушалось с трудом, каждый шаг отдавался ноющей болью в рёбрах, но она не показывала слабости. Она вышла в коридор, опираясь на стену, и увидела его впервые. Он сидел на кухне, за столом. Светлые волосы, почти белые, зачёсаны назад. Серые глаза, внимательные и спокойные, без тени улыбки. Он казался старше своих лет, хотя на вид было не больше двадцати. Длинные ноги, широкие плечи, руки, сложенные на столе, — сильные, но без напряжения. Он не был похож на опгшника. В нём не было той пацанской наглости, к которой Ульяна привыкла. В нём было что-то плотное, тяжёлое, что не давало расслабиться. — Ульяна Николаевна, — сказал он, поднимаясь. Голос низкий, ровный, без эмоций. — Я Данил. Данил Белогубкин. Буду оберегать тебя. Она удивлённо подняла бровь. Перевела взгляд на мать, потом снова на него. — Ульяна Николаевна? — переспросила она, усмехнувшись. — Ты что, из вежливости или тебя так учили? — Меня так не учили, — спокойно ответил он. — Это просто уважение. — Ну, давай без этого. Я не бабушка и не начальница. Зови меня Улей. Он посмотрел на неё. Внимательно, без тени улыбки. — Хорошо, Ульяна Николаевна. — Ты специально? — она прищурилась. — Я сказал, что буду тебя охранять, — ответил он. — Я не говорил, что буду называть тебя так, как тебе удобно. Она открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но передумала. Что-то в его тоне не давало ей зацепиться. Он не насмехался, не издевался — он просто говорил, как есть. — Ладно, — сказала она, сдаваясь. — Делай как знаешь. — Обязательно, — ответил он. — Ты вызвал доверие у моей матери? — спросила она, прислонившись к косяку. — Я вызвал доверие у Вовы, — ответил он. — А он — у твоей матери. По цепочке. Как обычно. — Значит, будешь охранять меня? — она скрестила руки на груди, стараясь не морщиться от боли. — Буду. — И всё? Просто охранять? — Просто охранять. — Ты хоть знаешь, кто я? — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Не просто «дочка Кипиш». Я сама могу за себя постоять. — Я знаю, — сказал он. — Я слышал, что ты сделала с Гирей. На дискотеке. Это было впечатляюще. Она удивлённо подняла бровь. — Ты знаешь про Гирю? — Я знаю всё, что касается тех, кого я должен охранять. Это моя работа. — И ты не боишься, что я могу тебя подрезать, пока ты спишь? — она сказала это с вызовом, проверяя его реакцию. Он посмотрел на неё внимательно, почти изучающе. Ульяна не отвела взгляд. — Во-первых, я не сплю, когда работаю. Во-вторых, я слышал, что ты не режешь людей просто так. Только тех, кто заслуживает. А я пока ничего плохого тебе не сделал. — Пока, — уточнила она. — Пока, — согласился он. Она молчала. Он говорил ровно, спокойно, без тени страха. И это её одновременно бесило и успокаивало. — Ты странный, — сказала она наконец. — Для опгшника. — Я не опгшник, — ответил он. — Я просто человек, который умеет делать свою работу. — И много ты уже таких «неопгшников» охранял? Он задумался. На секунду. — До тебя — одного. Теперь — два. — И как тот первый? — спросила она. — Он жив, — коротко ответил Данил. — И я всё ещё на этой работе. Значит, справляюсь. Она хотела спросить ещё что-то, но Елена, которая всё это время стояла в стороне, подала голос: — Ульяна, не мучай его. Он просто делает свою работу. — Я не мучаю, — ответила она. — Я просто знакомлюсь. Она посмотрела на Данила. Он не улыбался, не хмурился. Просто стоял и ждал. Чего-то. Её решения, наверное. — Ты улыбаешься когда-нибудь? — спросила она. — Если будет повод, — ответил он. — Пока не было. Она хмыкнула и ушла в комнату. Но когда она проходила мимо него, ей показалось, что уголок его губ чуть дрогнул. Может, ей просто показалось.

***

Вечером он сидел у окна в прихожей, читал книгу. Ульяна вышла на кухню за водой и остановилась, увидев его. Он читал, чуть наклонив голову, сосредоточенно водя пальцем по строчкам. Это выглядело нелепо в этом доме, в этой атмосфере, среди запаха табака и тревоги. — Ты читаешь? — спросила она, не скрывая удивления. — Иногда, — ответил он, не поднимая головы. — А что? — Достоевского. «Идиот». — И зачем тебе это? — она подошла ближе, заглянула в книгу. — Ты же охранник. Ты должен следить за дверью, а не читать романы про каких-то идиотов. — Князь Мышкин не идиот, — спокойно возразил он, поднимая на неё глаза. — Он просто был слишком добрым для этого мира. И люди считали его глупым, потому что не могли понять, как можно не врать, не мстить, не желать зла. Они сами были хуже, поэтому решили, что он — странный. Она молчала, смотря на него. В его голосе не было пафоса. Он говорил это так, будто пересказывал что-то, что знал наизусть. Будто это было ему близко. — Ты серьёзно? — спросила она тихо. — А ты думала, я просто так читаю? — он закрыл книгу, но не убрал. — Чтобы помнить, что люди разные. Даже среди тех, кого считают врагами. Она хотела ответить что-то колкое, но не стала. В его словах была такая тихая правда, что ей стало не по себе. Она вдруг поняла, что не знает, кто этот парень. Ничего о нём. А он знал про неё всё. — С чего ты решил охранять меня? — спросила она. — Мне сказали. Я согласился. — Просто согласился? Не спросил, кто я, что я, сколько за это платят? — Я знаю, кто ты, — сказал он, глядя на неё. — Ты дочь Кипиш. Ты та, из-за кого началась война между домбытовскими и универсамом. Ты девушка Туркина, который тебя любит, но не может защитить. И ты хочешь найти его, потому что не знаешь, что делать без него. — Он замолчал. — Я ничего не пропустил? Она открыла рот, но не нашла слов. — Откуда ты... — начала она. — Я же сказал: я знаю всё, что касается тех, кого охраняю. Это моя работа. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не злости. Удивления. Она привыкла, что её защищают, чтобы потом что-то получить. Чтобы завоевать её доверие, её сердце, её тело. А он просто... стоял и ждал. Без требований. Без намёков. — Ты странный, — повторила она. — Ты уже говорила, — ответил он, открывая книгу снова.

***

Ещё через два дня Ульяна решила, что она в порядке. Достаточно в порядке, чтобы попытаться найти Валеру. Она не говорила матери. Она не говорила Данилу. Но когда он вышел из квартиры — сказал, что ему нужно встретиться с Вовой, — она быстро оделась и выскользнула за дверь. На улице было холодно. Ветер пронизывал насквозь, серое небо нависало над городом, обещая снег или дождь. Она шла к дому Валеры, сжимая кулаки в карманах, чувствуя, как боль в рёбрах отдаётся в каждом шаге. В голове — только одно: увидеть его. Поговорить. Спросить, почему он ушёл. Почему не пытался вернуться. Почему оставил её одну, в этом хаосе, с его же словами, которые всё ещё звучали в её голове. Она почти дошла до подъезда, когда её схватили за плечо. — Ульяна Николаевна. Голос спокойный, твёрдый. Она узнала его сразу. Данил стоял за ней, как призрак, и смотрел на неё с лёгким прищуром, будто знал, что она попытается сбежать. — Ты не мог знать, — сказала она, стараясь не показывать страха. — Я всегда знаю, — ответил он. — Я ведь не просто охраняю тебя. Я слежу за тобой. Ты не умеешь врать, Ульяна Николаевна. У тебя глаза бегают, когда ты что-то задумала. — Данил, отпусти, — она попыталась вырвать руку. — Мне нужно поговорить с ним. Это важно. — С кем? — Ты знаешь с кем. — С Туркиным? — он шагнул ближе. — Он тебя бросил. Он ушёл, когда его попросили уйти, и даже не пытался вернуться. Ты хочешь найти его, чтобы услышать, что он скажет? Или чтобы он снова сказал тебе что-то, от чего ты будешь плакать по ночам? — Это не твоё дело! — закричала она. — Ты не имеешь права! Ты просто охранник, который делает свою работу! — Да, — согласился он. — И моя работа — не давать тебе делать глупости. Она хотела возразить, но не успела. Он легко, почти играючи, подхватил её и закинул на плечо. — Данил! Отпусти меня, придурок! — она колотила кулаками по его спине, пыталась вырваться, но он даже не дёрнулся. — Ты не имеешь права! — Ты — та, кого я должен защищать, — спокойно ответил он, шагая к дому. — Даже от самой себя. — Мне не нужна твоя защита! Мне нужен он! — Он тебя не стоит, — коротко сказал Данил. — Откуда ты можешь знать?! Ты его не знаешь! — голос сорвался, слёзы подступили к глазам, но она сдерживалась. — Ты не знаешь, что он для меня сделал! — Знаю, — сказал он тихо. — Он спас тебя от тех троих. Он был рядом, когда ты нуждалась в нём. Но когда настал момент, когда нужно было остаться, когда нужно было бороться за тебя, — он ушёл. Он не пришёл, когда ты лежала и не могла встать. Он не позвонил. Он не попытался объясниться. Он просто исчез. Потому что он импульсивный. Он действует на эмоциях, а потом не знает, как исправить свои ошибки. Он не умеет ждать. Он не умеет терпеть. Он не умеет быть тем, кто нужен тебе сейчас. — Он не такой, — сказала она, но голос её дрогнул. — Он такой, — спокойно ответил Данил. — Иначе он был бы здесь. А его нет. Она затихла. Не потому, что сдалась. А потому, что силы кончились. И потому, что он был прав. Она не хотела, чтобы он был прав. Но он был. — Откуда ты знаешь, что он не приходил? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Потому что я был там, — ответил Данил. — Я видел, кто приходил, а кто нет. Я знаю, что он не переступил порог. Ни разу. Она замолчала. В её глазах что-то погасло. Данил не стал ничего добавлять. Он просто нёс её домой.

***

А за углом, за старым тополем, стоял Валера. Он видел всё. Видел, как Ульяна бежала к его подъезду. Видел, как этот светловолосый схватил её за плечо. Видел, как она пыталась вырваться. Как он понёс её на плече, как она била его кулаками. Как затихла. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди — жар. В голове — кровь. Он хотел выбежать из-за угла, врезать этому Белому. Он хотел сорвать его с места и бросить на асфальт. Он хотел защитить её. Как в тот раз. Как всегда. Но он не мог. Елена сказала ему уйти. Он ушёл. И это сводило с ума. Он смотрел, как она исчезает за дверью подъезда. Как этот светловолосый несёт её, как она слабеет, как затихает. Будто что-то внутри неё сломалось. Он развернулся и врезал кулаком по стене. Кровь размазалась по штукатурке. Он не почувствовал боли. Только ревность. Дурацкая, жгучая, как раскалённый металл.

***

А Ульяна, когда Данил поставил её на пол в прихожей, стояла молча. — Я ненавижу тебя, — сказала она, не глядя на него. — Понимаю, — ответил он. — Но я не враг. Запомни это. Она подняла голову. Посмотрела на него долгим взглядом. Он не отвёл глаз. — Я не просила тебя защищать меня. Я не хочу твоей помощи. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. — Это невозможно, — сказал он. — Потому что, если я оставлю тебя, ты либо поймёшь, что он тебя не стоит, либо погибнешь. А я не могу позволить, чтобы ты погибла. — Почему? Он задумался. — Потому что ты достойна большего. И потому что я дал слово. Она молчала. Потом развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью. Данил остался в коридоре. Постоял, посмотрел на закрытую дверь. — Ты ошибаешься, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я не просто охранник. Я человек, который не хочет, чтобы ты сломалась.