Пуля, попавшая в сердце

Белый не пытался найти точки соприкосновения с Морозовой специально. Он видел, что девушка пытается втереться ему в доверие ради своих целей, поэтому всегда был настороже. Но она не сдавалась. Прошла уже почти неделя с тех пор, как он появился в их квартире, и за это время они почти не разговаривали. Она пробовала разные подходы — и вот, казалось, нашла тот, который мог сработать. Ульяна застала его в прихожей за очередной книгой. Вид у него был сосредоточенный, почти отрешённый. Она прислонилась к косяку и с преувеличенным интересом спросила: — Снова читаешь? — Ага, — безэмоционально ответил парень, даже не поднимая головы. Он знал, к чему всё это. Она пыталась его разговорить. Очередная попытка найти подход, разжалобить, втереться в доверие. — И что на этот раз? — она сложила руки на груди и прищурилась. — «Маленький принц», Экзюпери, — перелистнул страницу Данил. Он говорил ровно, спокойно, никак не выдавая ни любопытства, ни раздражения. — А тут что интересного скажешь? — не унималась девушка. Она стояла на своём: если ей не удастся втереться в доверие, она просто доведёт его терпение до предела. Третьего варианта у неё не было. Он поднял на неё глаза. Посмотрел внимательно, изучающе. Ульяна выдержала взгляд, не отвела. — Ну, тут можно провести аналогию, — сказал он. — Принц приходит с другой планеты. Он один. Он ищет друзей, но не понимает, как их найти. А Лис — он ждёт. Он знает, что доверие — это не просто так. Это когда тебя приручают. Когда ты становишься кому-то нужным. — И кого ты видишь в этой истории? — спросила Ульяна, не меняя позы. — Принц — это Туркин, — ответил он. — Он пришёл ниоткуда. Он не знает правил этого мира. Он хочет быть с тобой, но не умеет ждать, не умеет быть рядом, когда это нужно. Он импульсивный. Он бросается, сбегает, возвращается. И так по кругу. Он не способен просто стоять и ждать, пока ты будешь готова. — А Лис? — она прищурилась. — Лис — это ты, — ответил он, не сводя с неё взгляда. — Ты ждёшь. Ты знаешь, что тебе нужно. Но ты слишком привязана к нему. Ты боишься, что если он уйдёт — ты останешься одна. Она хотела съязвить. Но слова застряли в горле. Он смотрел на неё так, будто читал её мысли, и это было одновременно страшно и почему-то облегчающе. — Ты считаешь, что я буду ждать? — спросила она, чуть тише. — Я считаю, что ты уже ждёшь, — поправил он. — Ты ждёшь, что он вернётся. Что он извинится. Что он станет таким, каким ты хочешь его видеть. Но он не станет. Потому что он не Лис. Он Принц. Он не умеет ждать. Он умеет только терять. Она промолчала. Морозова хотела сказать, что он не знает Валеру, что он не знает их, что он просто охранник, который читает книжки и делает выводы о людях, которых видит впервые, — она могла бы. Но не стала. Потому что в его голосе не было осуждения. Была только правда. Та, которую она не хотела слышать. — А ты кто в этой истории? — спросила она наконец. Он задумался. Долго. — Наверное, я тот, кто остаётся за кадром, — сказал он. — Тот, кто просто показывает дорогу. Но не вмешивается. — Ты же уже вмешался, — усмехнулась она, но усмешка вышла кривой. — Ты здесь. Ты охраняешь меня. — Я здесь, потому что так надо, — ответил он. — А не потому, что я хочу быть героем. Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Уже поздно. Ей нужно было лечь, остаться наедине со своими мыслями, чтобы чужие не разорвали её на части. — Ладно, — сказала она. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ульяна Николаевна, — ответил он, снова опуская взгляд в книгу. Она ушла в комнату и закрыла дверь.

***

Ночью она не спала. Она лежала на кровати, смотрела в потолок, в темноту, которая не давала ответов, и думала. Обо всём, что произошло. О том, как началась эта война. О том, как её жизнь перевернулась за последние недели. О том, что ей дали освобождение от школы на две недели — врач сказал, что нужен покой, никаких нагрузок, а Елена только кивнула и положила бумагу в стол. Ульяна не ходила в школу и не собиралась. Ей было всё равно. Она думала о Валере. О том, почему он ушёл, почему не вернулся. И о том, что Данил оказался прав. И это было больнее всего. Ульяна закрыла глаза и провалилась в тревожное, тягучее забытьё, из которого не хотелось выходить.

***

Утро началось с того, что в квартиру ворвался Вова. Дверь распахнулась раньше, чем кто-либо успел открыть. Он влетел в прихожую, запыхавшийся, но не злой — собранный, сдержанный, с каким-то странным блеском в глазах. За ним следом, почти на пятках, вошла Наташа. Её лицо было бледным, глаза красными — видно, не спала всю ночь. — Пуля, вставай, — сказал Вова, заходя в комнату без стука. Он не спрашивал разрешения. Не ждал. Время на церемонии кончилось. — Наташа всё выяснила. Ульяна села на кровати, щурясь от утреннего света. Сердце забилось быстрее, хотя она ещё не понимала, почему. — Что выяснила? — спросила она, голос сел со сна. Наташа шагнула вперёд, села на краешек стула напротив. Сжала руки в замок, будто собиралась с силами. — Я поговорила с Вадимом, — сказала она. — Ему стало известно, что Гиря и Джек, те, что напали на тебя, недавно засветились в одном месте. Он помог мне их найти. Мы вышли на них через третьи лица. Они прятались на окраине, в заброшенном доме. — И что они сказали? — спросила Ульяна, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Они сказали, что им заплатили. И угрожали. Сказали, что если они не нападут на тебя, то они попадут под решётку, — тихо произнесла Наташа. — Это был твой отец. Николай Морозов. Он нанял их. Он хотел, чтобы тебя изолировали. Чтобы Кипиш потеряла контроль. Чтобы он мог забрать документы Туркина. И чтобы увезти тебя в Ленинград. — Куда? — переспросила Ульяна. — В Ленинград, — повторила Наташа. — Он хотел вернуть тебя туда. Он говорил Гире, что после того, как всё утихнет, он заберёт тебя из больницы и увезёт. Чтобы ты была подальше от этого города. От матери. От Турбо. От всей этой войны. Морозова смотрела на неё, не веря своим ушам. Она молчала, но внутри что-то лопнуло. Холод разлился по телу, по рукам, по ногам, до самого сердца. Он хотел увезти её. Забрать силой. Сделать её пленницей в собственном доме. — Мой отец... — она не могла вымолвить ни слова. — Мы уже нашли его, — сказал Вова. — Он сейчас в гостинице. Мы едем к нему. Ты хочешь быть там? Она хотела сказать «нет». Хотела отвернуться к стене, сделать вид, что ничего не слышала. Но вместо этого она встала. — Я еду с вами.

***

Гостиница была старой, захудалой, с грязным ковролином и запахом сырости. Номер отца находился на втором этаже. Вова толкнул дверь — она была не заперта. Николай сидел на кровати. Один. Без вещей. Без пакетов. Только потрёпанная папка в руках. Он не пытался бежать. Не пытался спрятаться. Он знал, что они придут. Будто ждал. Будто устал бегать. — Ты знаешь, зачем мы пришли, — сказал Вова, закрывая за собой дверь. — Знаю, — ответил Николай. Голос был ровным, но в нём слышалась та усталость, которая бывает только у человека, который давно сдался. — Мои подельники меня же и сдали. — пожал плечами мужчина. Ульяна шагнула вперёд. Она не знала, что скажет. Знала только, что должна быть здесь. Должна увидеть его лицо, когда он скажет правду. Или солжёт. — Это правда? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел увезти меня в Ленинград? Он поднял на неё глаза. В них не было злости. Не было хитрости. Только боль. И сожаление. — Да, — сказал он. — Я хотел забрать тебя. Увезти подальше от этого города. От матери. От войны. От Туркина, который не может тебя защитить. Я хотел, чтобы ты была в безопасности. По-настоящему. А не в этом аду. — Ты хотел, чтобы меня избили, — голос дрогнул, но она выдержала. — Ты хотел, чтобы я оказалась в больнице. Чтобы ты мог меня забрать. Ты не хотел меня спасти. Ты хотел меня контролировать! — Я хотел, чтобы ты жила! — он повысил голос, но тут же сбавил тон. — Я знал, что будет война. Я знал, что тебя будут искать. Домбытовские, универсамовские, все, кому не лень. Я хотел вытащить тебя из этого дерьма до того, как оно начнётся. — Ты чуть не убил меня, — сказала она. — Ты чуть не убил меня, чтобы что? Спасти? Ну, огромное тебе, — она сделала паузу, —человеческое, блять спасибо! Он опустил голову. Молчал. И это молчание было страшнее любых оправданий. — Я не хотел, чтобы тебя так сильно избили, — сказал он наконец. — Я сказал им только напугать. Но они перестарались. Я не знал, что так выйдет. — Но ты знал, что это может случиться, — сказала она. — Ты знал, что нанимаешь людей, которые за деньги и убьют . И ты всё равно это сделал. Он не ответил. — Ты хотел забрать документы и уйти, — продолжала она. — Ты хотел спасти себя. А я была просто инструментом. Как всегда. — Нет, — он поднял на неё глаза. — Я хотел спасти тебя. Ты не была инструментом. Ты была причиной. Единственной причиной, по которой я вообще вернулся в этот город. — Ты чуть не убил меня, — сказала она. — Ты чуть не убил меня, чтобы спасти. Он опустил глаза. — Ты мне больше не отец, — сказала девушка. Голос стал тихим. Пустым. — Ты чужой человек. И я не хочу тебя видеть. Он протянул ей папку. — Вот документы, — сказал он. — Забери их. Они твои. Я принёс их, чтобы всё закончилось. Она взяла папку. Взяла, не глядя на него. И почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Окончательно. Навсегда. — Уезжай, — сказала она. — Я не хочу тебя больше видеть. Она развернулась и вышла из номера. Не оглядываясь. Вова и Данил остались в номере. Николай не сопротивлялся. Он знал, что заслужил это. Он не просил пощады. Не оправдывался. Просто сидел и ждал, пока они скажут свой приговор. — Ты ответишь за то, что сделал, — сказал Вова. — Я знаю, — ответил Николай. — Ты нужен живым. Чтобы твоя дочь знала, что правда сказана. Чтобы она больше не боялась, что ты появишься за углом. Николай кивнул. Вова выстрелил дважды. Не смертельно. Всего лишь в колени. Не убил — чтобы помнил. Чтобы ходить больше не мог. Чтобы каждый раз, когда он попытается сделать шаг, вспоминал, что он сделал со своей дочерью. Николай упал на колени, схватившись за ноги. Он не закричал — только зашипел сквозь зубы. На брюках расплылись тёмные пятна крови. — Это за Ульяну, — сказал Вова. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней — следующий выстрел будет в голову. Николай кивнул. Он знал, что заслужил это. Они ушли. Дверь за ними закрылась.

***

Ульяна сидела на ступеньках гостиницы. Сжимала в руках папку. Не открывала её. Просто держала. Как будто если она её откроет — всё станет реальным. А она не хотела, чтобы это было реально. Данил сел рядом. Молчал. Не задавал вопросов. Просто был рядом. — Я ненавижу его, — сказала она наконец. — Я ненавижу его за то, что он сделал. За то, что он чуть не убил меня. За то, что я не знала, кто он на самом деле. За то, что я хотела верить ему. — Он твой отец, — сказал Данил. — Это не значит, что ты должна его любить. — Я знаю. — Морозова посмотрела на него. — Он жив? — Да, — ответил Данил. — Адидас прострелил ему колени. Он будет жить. Но ходить нормально уже не сможет. — Он заслужил это, — сказала она, и в голосе не было жалости. — Да, — согласился Белый. — Заслужил. Она закрыла глаза. В груди было пусто. Но не холодно. Просто пусто. Как будто всё, что держало её на плаву, наконец сдалось. Ульяна почувствовала, как её тело начинает дрожать. От усталости, от напряжения, от боли, которую она так долго сдерживала. Она не хотела плакать. Не хотела показывать слабость. Но силы кончились. Она уткнулась носом в плечо Данила, чтобы он не видел её лица. Чтобы никто не видел. И замерла, чувствуя, как его рука осторожно ложится ей на плечо. Не настойчиво, не требовательно. Просто чтобы поддержать. Чтобы она знала — она не одна. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты рядом. — Я всегда буду рядом, — ответил он. — Это моя работа. — Ты не работаешь, — сказала она. — Ты просто помогаешь. Он не стал спорить. Они сидели молча. Серое небо нависало над городом. Где-то вдалеке лаяла собака. И Ульяна чувствовала, что она снова не одна. А в нескольких метрах от них, за углом старого тополя, стоял Валера. Он не знал, что они тут. Не знал, зачем ноги привели его сюда. Он просто шёл и оказался здесь. И увидел их. Увидел, как она сидит на ступеньках, сжимая в руках какую-то папку. Как она уткнулась носом в плечо этого светловолосого парня, которого он уже видел раньше. Как он обнимает её. Как она не отстраняется. В груди что-то взорвалось. Ревность, гнев, боль — всё это смешалось в один белый, жгучий комок. Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Он не видел её лица. Но видел, как её плечи дрожат. Как она прижимается к нему. Как этот Белый держит её, как будто имеет на это право. — А ну, руки убрал от неё, — голос сорвался с губ раньше, чем Валера успел подумать. Он шагнул вперёд, замахиваясь. В глазах — ярость. Только ярость и ничего больше.