Пуля, попавшая в сердце

Она сидела в сестринской уже четвёртый час. За окном темнело. Снег всё падал и падал, залепляя стекло, превращая мир за ним в размытое серое пятно. Ульяна смотрела на свои руки, Наташа помогла ей отмыть кровь, но под ногтями всё ещё оставалась тёмная кайма. Она знала, что это не смыть. Ни водой, ни временем. Никогда. Данил сидел рядом на стуле, сложив руки на коленях, и молчал. Он не пытался её разговорить, не лез с утешениями. Просто был здесь. И этого было достаточно. Ей не хотелось говорить. Она не хотела слышать, что всё будет хорошо, потому что это было бы неправдой. Она не хотела, чтобы её жалели. Она просто хотела, чтобы кто-то был рядом. И он был. — Тебе надо поесть, — сказала Наташа, заходя с подносом. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась настойчивость. Она поставила поднос на стол и села напротив, глядя на Ульяну с той смесью заботы и твёрдости, которая была свойственна этой блондинке. — Не хочу. — Я знаю. — Наташа взяла её за руку, сжала ладонь. — Но надо. Ты потеряла много сил. Если ты не будешь есть, ты просто свалишься, а мне потом тебя откачивать. А у меня и так работы выше крыши. Ульяна взяла бутерброд. Откусила. Прожевала. Не чувствуя вкуса. Не чувствуя ничего. Хлеб был сухим, как картон, и она с трудом проглотила его, чувствуя, как он застревает в горле и сразу же отложила его на поднос. — Я позвоню Елене Викторовне, — сказала Наташа, отпуская её руку. — Она должна знать, что ты здесь. — Она знает, — ответила Ульяна, глядя в одну точку. Голос был пустым, безжизненным. — Она всегда знает. Наташа хотела возразить, но в этот момент из коридора донёсся шум. Голоса. Топот. Кто-то бежал, кто-то кричал, и крик этот был не от боли, а от ужаса. — Помогите! Врача! Срочно! — голос был надрывным, почти истеричным. Наташа вскочила, бросилась к двери. Её лицо мгновенно стало сосредоточенным, профессиональным. Ульяна осталась сидеть, но шум становился громче, ближе. Она встала, подошла к двери, выглянула в коридор. И замерла. Коридор был заполнен людьми. По нему несли раненых, много, слишком много. На носилках, на руках, кто-то шёл сам, прижимая к боку окровавленную руку, кто-то лежал неподвижно. Всё вокруг заполнилось криками, матом, запахом крови, таким густым, металлическим, вязким, как в той палате, где умер отец. Ульяну затошнило. Она почувствовала, как к горлу подступает желчь, и прижала руку ко рту. — Давай сюда! Быстро! — кричал кто-то из врачей. — На операционную! Он теряет сознание! — У него ножевое, нужно срочно забирать! — Отойди, блять! Не мешай! — Где хирург? Где, сука, хирург?! Ульяна прижалась спиной к стене, пытаясь не смотреть, но она видела. Узнавала лица. Пацаны из универсама. Зимы не было, все знали, что он в ментовке, у него нашли нож, и теперь никто не знал, когда его выпустят. Марата тоже не было. Вова сказал, что он ушёл за кастетом и его как след простыл. Ульяна не стала спрашивать. Она видела других. Тех, кто был с Вовой в той бойне. Она видела Пальто. Он шёл, опираясь на плечо Вовы, и его голова была залита кровью. Красная жидкость стекала по лицу, по шее, заливая воротник куртки. Он был бледным, шатался, но держался на ногах. Вова поддерживал его, что-то кричал врачам, но голос его тонул в общем шуме. — Пальто, держись! — кричал Вова, сжимая его плечо. — Мы уже в больнице, слышишь? Ты не умрёшь! Я не дам тебе умереть, падла ты такая! — Вов, — выдохнул Пальто, прижимая руку к голове. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на пол. — Вов, мне чё то хреново. — Врача! — Вова повернулся к медсёстрам, его лицо было перекошено от ярости и страха. — Врача сюда, блять! Он теряет сознание! Андрей начал оседать на пол, и Суворов подхватил его, удерживая на ногах. Подбежали врачи, уложили его на носилки, быстро повезли в операционную. Адидас хотел идти за ними, но его остановила Наташа. — Вов, стой, — сказала она, мягко, но твёрдо положив руку ему на грудь. — Стой. Ты сам ранен. Сядь, дай мне посмотреть. — Похуй на мою руку! — он попытался легонько оттолкнуть её, но она не сдвинулась. — Отвали, Наташ! Я должен знать, что с ним! — Ты ему не поможешь, если сам упадёшь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было страха. Только спокойная уверенность. — Сядь. Дай мне обработать рану. Врачи сделают всё, что могут. Ты им только мешаешь. — Наташ… — Сядь, я сказала! — её голос стал жёстче, но не грубым. Она взяла его за руку, усадила на стул. — Дыши. И дай мне обработать рану. Вова выругался, но сел. Наташа начала обрабатывать его рану, быстро, профессионально. Её руки двигались уверенно, но Морозова заметила, что они слегка подрагивают. Она тоже боялась. Просто могла скрыть это. А потом Ульяна увидела Валеру. Его несли на носилках. Он был без сознания, лицо бледное, как бумага, губы сжаты в тонкую линию, на куртке тёмное, мокрое пятно, которое расползалось с каждой секундой. Она не знала, куда попали, но крови было много. Слишком много. Его тащили в операционную, врачи что-то кричали, кто-то из медсестёр отталкивала её в сторону, но она не двигалась. — Ульяна! — Наташа, обработав Адидаса подбежала к ней, схватила за плечи. — Уль, посмотри на меня! Морозова не могла оторвать взгляд от носилок. От его лица. От его бледных губ. — Это он, — прошептала она. — Это Валера. — Я знаю, — сказала блондинка, встряхнув её. — Я вижу. Но сейчас ты должна отойти. Дай им сделать свою работу. Если ты будешь стоять у них на пути, они не смогут его спасти. Ты этого хочешь? — Я не могу… — голос девушки сорвался. — Я не могу снова смотреть на это. Я только что видела, как умирает отец. Я не выдержу, Наташ. Я не выдержу! — ты сможешь, — сказала Наташа твёрдо, но мягко. Она обняла её, прижала к себе на мгновение, давая почувствовать тепло. — Ты сильная. Но сейчас — отойди. Пожалуйста. Я прошу тебя. Ульяна кивнула. Сделала шаг назад. Ещё один. Прижалась к стене, обхватила себя руками. Наташа отпустила её, бросилась к носилкам, что-то крича врачам, отдавая приказы. Её голос был громким, чётким, но в нём слышалась та самая дрожь, которую Ульяна заметила раньше. — В операционную! Быстро! У него ножевое артериальное! — Давление падает! — Кровь! — На стол его! Давай, давай! Наташа бежала рядом с носилками, держала Валеру за руку, пока его не закатили в операционную. Когда двери закрылись, она остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. Её плечи опустились, и она медленно выдохнула. Ульяна стояла в коридоре и смотрела на неё. Она видела, как Наташа дрожит, как сжимает кулаки, чтобы успокоиться. Как она собирает себя по кусочкам, чтобы не сломаться. Как она вспоминает, что она врач, что она должна держаться, что от неё зависят жизни. Она открыла глаза, посмотрела на подругу. Их взгляды встретились. — Он выживет, — сказала Наташа. Её голос был тихим, но твёрдым. Как будто она пыталась убедить не столько Ульяну, сколько саму себя. — Он сильный. И он нужен тебе. Он не может умереть, слышишь? — Я знаю, — сказала Ульяна. — Я знаю. Она подошла к Наташе, обняла её. Они стояли обнявшись, среди коридора, наполненного криками и страхом. — Ты справишься, — сказала Наташа, чуть отстранившись, взяв её лицо в ладони. — Ты справишься. И он справится. А если нет, то я не знаю, что тогда. Но он выживет. Я знаю это. Ульяна кивнула. Она не знала, верит ли. Но в голосе Наташи было столько силы, что ей захотелось поверить. Ульяна открыла глаза, когда почувствовала чьё-то присутствие. Вова стоял рядом, опираясь на стену. Рука была недавно перевязана и обработана чистым бинтом, который уже пропитался кровью. Лицо бледное, но глаза бешеные, как у зверя, который только что вырвался из клетки и готов рвать всех, кто встанет на его пути. — Где он? — крикнул Вова. — Где Туркин? — В операционной, — ответила Пуля. Она сама не знала, зачем говорит, но голос вырвался сам собой. — Его только что унесли. Вова посмотрел на неё. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, удивление, боль, узнавание. Но он быстро пришёл в себя. — Ты здесь, — сказал он. — Хорошо. Ты слышала, что случилось? — Нет, — покачала она головой. — Я ничего не знаю. Вова выдохнул. Провёл рукой по лицу, оставляя на нём кровавый след. — Они убили Ералаша, — сказал он. Голос его был глухим, будто он говорил с кем-то через стену. — Хадитакатш. Подкараулили его на остановке. Просто стоял, ждал автобус, а они подъехали и просто отпинали его. За что, Ульяна? За что они это сделали? Он даже не был на разборках. Он просто ждал автобус. — Вова… — начала она, но он не дал ей договорить. — Мы узнали, кто это сделал, — продолжал он, и голос его становился всё жёстче, всё громче. — Хадитакатш. Мы поехали к ним. Мы устроили им бойню. Мы не щадили никого. Никого. Мы отомстили за него. Он замолчал. В его глазах была такая боль, что Ульяна не выдержала и шагнула к нему. Суворов сжал её в объятиях, как будто она была его младшей сестрой. Потрепал по волосам и сказал: — Если хоть кто-то ещё тронет наших, — Адидас взял её за плечи и посмотрел в серые глаза. — Универсамовских, я их всех под асфальт закатаю.

***

Она не знала, сколько прошло времени. Минуты, часы. Всё смешалось в одну бесконечную, тягучую вечность. Она сидела на стуле у стены, сжав руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони, и смотрела на дверь, за которой исчез Валера. Рядом с ней сидел Данил, он не задавал вопросов, не пытался её утешить, просто был здесь. Наташа стояла у двери операционной, прислонившись к стене, и смотрела в одну точку. Вова сидел на стуле напротив, его рука была уже перевязана, но он почти не замечал этого. Его взгляд был устремлён в никуда, и казалось, что он видит что-то, чего не видит никто другой. Иногда он сжимал кулаки и выдыхал мат сквозь зубы. В голове у Ульяны всё перемешалось. Она видела лицо отца, застывшее в последнем взгляде, и лицо Валеры, бледное, безжизненное. Она слышала крики, мат, запах крови, который врезался в ноздри и не выветривался. Дверь операционной открылась. Врач вышел, снял маску. Лицо усталое, глаза красные, руки в крови. Суворов вскочил, девушка тоже поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Как он? — спросил Вова. — Васильев? — переспросил врач. — Всё нормально, мы его зашили. Рана глубокая, но не опасная. Пару дней полежит и домой. Вова выдохнул. Закрыл глаза, опустил голову. — А Туркин? — Ульяна шагнула вперёд, голос дрожал. — Что с Туркиным? Врач посмотрел на неё. — Он потерял много крови. Сейчас он в реанимации. Он будет жить, но ему нужен покой. Приходите завтра. Она выдохнула, не понимая, что на минуту перестала дышать. В груди что-то разжалось, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Он будет жить? — переспросила она, не веря своим ушам. — Он будет жить, — подтвердил врач и ушёл. Наташа подошла к ней. Обняла её, прижимая к себе. — Я же говорила, — сказала она. — Он сильный. Я знала, что он выживет. — Ты не знала, — сказала Ульяна, чувствуя, как голос ломается. — Ты просто надеялась. — Это одно и то же, — сказала Наташа. — Надежда — это всё, что у нас есть. Она отпустила Ульяну, вытерла ей слёзы, которых та не заметила. — Иди домой, — сказала Наташа. — Отдохни. Завтра ты увидишь его. А сейчас — просто иди.

***

Они вышли на улицу. Снег всё ещё падал. Холодный, тихий, бесконечный. Морозова стояла на ступеньках больницы и смотрела в небо. Внутри неё была пустота. Но в этой пустоте теплилось что-то маленькое, хрупкое, надежда. Надежда, что завтра она увидит его. И всё скажет. И всё будет хорошо. — Пуля, — сказал Данил, открывая дверь машины. — Поехали. Тебе нужно отдохнуть. Она обернулась. Посмотрела на больницу, на окна, за которыми скрывался Валера. Посмотрела на снег, который падал на её плечи. Посмотрела на Данила, который ждал её. — Поехали, — сказала она. Девушка села в машину и закрыла глаза. В голове всё ещё звучали крики, мат, запах крови. Но внутри неё было тепло от слов Наташи, от надежды, что завтра будет новый день. Он будет жить. Она уже потеряла одного важного человека в своей жизни. Она не может потерять ещё одного. Турбо остался жив. И этого было достаточно.