Пуля, попавшая в сердце

Утро не задалось с самого начала. Ночные кошмары терзали девушку полночи. Ульяне было тяжело признать, что ей было больно потерять отца. А вчера… Вчера было по-другому. Если она не говорила всем и каждому, что ей пришлось пережить, то её взгляд выдавал всё, что творится в душе. Пустой, отстранённый, будто она смотрела на мир через мутное стекло. После ночи без сна она встала с кровати, и в глазах резко потемнело. Комната качнулась, пол поплыл из-под ног. Она успела схватиться за тумбочку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах. — Блять… — выругалась она, сжимая пальцами край деревянной тумбы. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. — Ульян Николавна, — в комнату зашёл Данил. Он уже успел заметить, как она побледнела и как дрожат её руки. — Завтрак на плите. И Кипиш приехала, ждёт тебя на кухне. — Данил, нормально же общались, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. — Ты почему снова выкаешь? Она старалась говорить как обычно, будто вчерашние события были сном. Будто она не видела Валеру на носилках. Будто не слышала криков врачей. Будто не чувствовала запаха крови, который всё ещё стоял у неё в носу. — Тебе плохо? — Данил приподнял бровь, изучая её взглядом. Он видел, как она держится за тумбочку, как бледны её губы, как дрожат пальцы. — Нет, просто я не до конца проснулась, — она демонстративно зевнула, пытаясь его обмануть. Но к её сожалению, он не был дураком. — Да что ты? — Данил подошёл ближе, взял её за руку, положил пальцы на пульс. Его движения были быстрыми, профессиональными. Он что-то отсчитывал про себя, и его лицо становилось всё серьёзнее. — Да нормально мне, — отнекивалась она, но не отпихивала его. Сил не было. Зато было ощущение пульсации в сосудах шеи и дискомфорт в грудной клетке. — Ты кофе пила сегодня? — спросил он, не сводя с неё глаз. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Терпеть его не могу, — фыркнула она, потирая переносицу. — Но сегодня пришлось. — И сколько тебе «пришлось»? — он уже начинал закипать, и она это чувствовала. — Ну, чашек пять, — призналась она тихо. Она не могла больше смотреть на трупы родных в своих снах. Даже тех, кто уже погиб. Ночью она видела отца, падающего на белый кафель. Она слышала выстрелы. В эту ночь она просыпалась с криком, чувствуя на руках его кровь. И тогда она шла на кухню и заваривала очередную чашку кофе, чтобы не заснуть снова. — Николаевна, ты ебнулась? — Данил посмотрел ей прямо в глаза и открыл окно, впуская в комнату холодный утренний воздух. — Пять чашек? Ты вообще понимаешь, что это может с тобой сделать? — Просто не спалось, вот и… — она не договорила. — И решила устроить себе передозировку, молодец, блять, — прервал он её. Его голос стал жёстче, но в нём слышалась тревога. Он и правда переживал за неё. — Сердце остановится — что тогда? Ты об этом подумала? — Да не драматизируй, — она чуть отошла от тумбочки, стараясь стоять ровно. Голова всё ещё кружилась, но она не хотела показывать слабость. — На кухню иди, — сказал он, не спуская с неё глаз. — Там Кипиш ждёт. И если ты ещё раз попытаешься выпить кофе — я тебя свяжу и буду держать на хлебе и воде, пока не придёшь в себя. Она хотела возразить, но не стала. В его голосе было столько твёрдости, что спорить было бесполезно.

***

На кухне у открытого окна сидела Елена. Она курила в форточку, выпуская дым в серое утреннее небо, и ждала дочь. На столе стояла тарелка с кашей, которую Ульяна даже не заметила, пока не села за стол. — Уля, — Елена повернулась к ней. Её лицо было уставшим, под глазами залегли тени. — Похороны завтра, в одиннадцать. Я всё организовала. — Поняла, — тихо произнесла Ульяна, глядя в тарелку. Она не чувствовала голода. Ей не хотелось есть, не хотелось говорить, не хотелось ничего. — Я понимаю, может, я и не самая лучшая мать, — Елена затушила сигарету в пепельнице и повернулась к дочери, — Но я правда дорожу тобой. И он… Он тоже дорожил. Он был слабым человеком. Он не умел любить правильно. Но он любил тебя. Так, как умел. — Я знаю, — Морозова задрала голову наверх, чтобы не дать слезам выйти. Она не хотела плакать. Не сейчас. Не при матери. Елена подошла к дочери и обняла её. Прямо как в детстве. Крепко, до хруста, будто пыталась защитить от всего мира. Ульяна почувствовала тепло, которого ей так не хватало. И слезы всё-таки потекли, очень тихо, почти беззвучно, но так, что мать почувствовала их. — Я должна была быть с ним, — прошептала Ульяна в плечо матери. — Я должна была сказать ему, что прощаю его. Что я люблю его. А я не успела. — Он знал, — сказала Елена, гладя её по голове. — Он знал. Он всегда знал, что ты любишь его. Даже когда злилась. Даже когда уехала. Он знал. — Я так хотела, чтобы он остался, — продолжала Ульяна, не в силах остановиться. — Хотя бы на один день. Хотя бы на час. Я бы сказала ему всё. Я бы сказала ему, что он не был плохим отцом. Он просто не умел быть хорошим. Но я всё равно любила его. — Я знаю, — повторила Елена. — Я знаю, дочка. Он тоже знал. Они стояли так долго, пока Ульяна не перестала дрожать. Елена держала её, как в детстве, когда Ульяна боялась темноты или плохих снов. Только теперь эти сны были реальными. — Я не хочу, чтобы ты думала, что ты одна, — сказала Елена, отстраняясь и вытирая ей слёзы. — Я здесь. Я буду рядом. Я не уйду, как он. Я обещаю. — Ты не можешь это обещать, — сказала Ульяна, пытаясь улыбнуться. — Ты слишком занята своими делами. — Я найду время, — сказала Елена. — Я найду время для тебя. Я найду время для всего. Я не потеряю тебя. Ульяна посмотрела на неё. В глазах матери была такая боль, такая любовь, что она не выдержала и снова уткнулась в её плечо. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть. — Я всегда буду, — ответила Елена. — Всегда. Они сидели на кухне, пока чай не остыл и за окном не начало светлеть. Разговаривали о том, о чём никогда не говорили раньше. О Гоше, о бабушке Люде, о том, как Елена любила Николая, когда они были молодыми, и как тяжело было смотреть, как он уходит. Ульяна слушала и чувствовала, как внутри неё отпускает что-то, что держало её в напряжении всё это время. — Он был не идеальным, — сказала Елена, глядя в окно. — Но он был хорошим человеком. Просто сломанным. Как и все мы. — Я знаю, — сказала Ульяна. — Я тоже сломана. — Мы все сломаны, — ответила Елена. — Главное не сдаваться.

***

Через час Елена собралась уезжать по делам. Она накинула пальто, обулась у двери и повернулась к Ульяне: — Ты не ходи никуда сегодня. Тебе нужно отдохнуть. Я вернусь к вечеру. — Хорошо, — кивнула Ульяна, пряча взгляд. Елена ушла. Дверь за ней закрылась, и в квартире повисла тишина. Ульяна постояла в коридоре, прислушиваясь к своим ощущениям. В груди ещё ныло, но голова уже не кружилась так сильно. Она посмотрела в сторону комнаты, где лежала её верхняя одежда. — Я могу попросить Данила, — прошептала она себе под нос. — Он же мне не откажет. Она пошла в комнату Данила, где тот сидел с книгой. Постучала в приоткрытую дверь: — Данил. — Чего? — он поднял голову, не убирая пальца со страницы. — Я должна поехать в больницу. — Кипиш сказала, чтоб ты никуда не ходила. — Я знаю, — она шагнула вперёд. — Мне нужно его увидеть, Дань. Он… он не знает, что я здесь. Я должна быть там. Данил посмотрел на неё долгим взглядом. Он видел, как сильно она хочет этого. Как её глаза горят. Как она сжимает кулаки, чтобы не расплакаться. — Если я соглашусь, — сказал он, — ты сделаешь так, как я скажу. Без споров. Без глупостей. — Договорились, — кивнула она. Он закрыл книгу и встал. — Тогда собирайся. Я отвезу тебя.