I’m in love with you, do you think it shows?

Больничный коридор слабо пах антисептиком и кофе. Над ними гудели люминесцентные лампы. Джонатан шёл рядом – такой же спокойный и размеренный, как всегда, – а у Уилла всё сжималось от плещущейся внутри смеси предвкушения и страха, как это всегда бывало при приближении к палате Майка. Нельзя было предугадать, каким Майк будет сегодня. Сонным и растерянным, или злым, или молчаливым, уставившимся в окно, погружённым в свои мысли. Иногда он был резким и остроумным, живым – таким, каким Уилл любил его больше всего, и такие визиты Уилл ценил. Именно тогда он чувствовал, что Майк больше всего похож на себя. В этот раз Джонатан присоединился к нему. До сих пор брат позволял ему навещать Майка одному, но сегодня утром Уилл попросил его пойти вместе. Он не был уверен – для Майка это или для себя самого. Когда они пришли, Майк был в процессе жалобы. На его лице было то же напряжённое, расстроенное выражение, которое Уилл научился узнавать – и любить – за эти годы: губы капризно надуты, брови сведены к переносице. Рядом стояла медсестра, проверявшая мониторы и показатели, и улыбалась, пока Майк ныл по поводу гипса на руке. – Чешется, как чёрт знает что, – канючил Майк, слабо поднимая руку, показывая медсестре. – Ты должна его снять, Джолин. Пожалуйста. Джонатан приподнял бровь, бросив на Уилла взгляд, который, казалось, кричал: «Видишь? Ну, что я говорил? Он всё ещё Майк Уилер». Уилл не мог с ним не согласиться. И всё же, хотя Уилл и полагал, что Майк ныл почти постоянно, медсёстры, казалось, были совершенно очарованы им. Они были мягкими, добрыми и терпеливыми, снисходительно улыбаясь Майку. По опыту Уилл знал, что человеку в целом очень трудно устоять против щенячьих глаз Уилера. Когда медсестра наконец ушла, похлопав Майка по плечу и пообещав «посмотреть, что можно сделать» с чешущимся гипсом, Майк с драматичным вздохом откинулся обратно на подушки. – Дурацкий гипс, – пробормотал Майк, затем поднял глаза и замер. Уилл смотрел, как узнавание отражается на лице Майка. Выражение его лица изменилось – капризность и хмурость стекли с его лица, словно вода. Глаза чуть просветлели, плечи расслабились. – О, – сказал Майк. – Привет. – Привет, – эхом отозвался Уилл, его собственная улыбка была сдержанной и неуверенной. Иногда он чувствовал себя своего рода вампиром. Словно ему нужно было приглашение переступить порог. Джонатан, очевидно, ощущал себя иначе. Он прошёл в палату, пересёк расстояние до Майка в несколько шагов и осторожно, одной рукой обнял его, стараясь не задеть гипс и созвездие синяков, украшавших бок Майка. Майк издал испуганный звук. – Ты нас до усрачки напугал, – сказал Джонатан, положив руку на здоровое плечо Майка и улыбаясь ему. Уилл чуть не засмеялся при виде паники в глазах Майка. Он выглядел растерянным – более растерянным, чем за всю неделю, а это действительно что-то, учитывая, что он потерял почти пять лет воспоминаний. Уилл попытался быстро прикинуть в уме. Если Майк действительно верил, что сейчас 1989 год, то да – его реакция на объятия Джонатана имела смысл. В голове Майка сейчас 1989 год, и Джонатан относится к нему с едва скрываемым презрением. Сейчас 1989, и они с Уиллом почти не разговаривают, неловко обходя друг друга на День Благодарения, и Уиллу больно. Сейчас 1989, и перемены ещё не наступили. Но сейчас 1994, и Джонатан как брат для Майка, а Майк как брат для Джонатана. Майк переводил взгляд между Джонатаном и Уиллом, нахмурившись. – Это, эм... Теперь вот так? Обнимашки? – Конечно, теперь вы обнимаетесь, – легко ответил Уилл. – Привыкнешь. Джонатан стрельнул в него глазами: – Звучит так, будто я заставляю Майка. Майк скорчил гримасу. – Это сказал ты, не я... Несмотря ни на что, Уилл улыбнулся. Это был первый раз, когда Джонатан видел Майка после происшествия. Его брат довольствовался тем, что ждал снаружи, приносил еду и вещи, не давал Уиллу рвать на себе волосы, а Нэнси – терроризировать медперсонал. Он был таким бескорыстным. Не в первый раз Уилл задавался вопросом, что бы он делал без своего старшего брата. – Я кое-что тебе принёс, – сказал Джонатан, нагибаясь, чтобы покопаться в своей сумке. – Несколько фотографий. Врач сказала Нэнси, что это может быть полезно, – он помедлил, переводя взгляд между Майком и Уиллом. – Как думаешь? Вместо ответа глаза Майка устремились прямо на Уилла. Уилл кивнул. – Да, – заверил он его. – Звучит как хорошая идея, правда? – Правда, – неуверенно повторил Майк. – Мы можем остановиться, если захочешь, – сказал Уилл с улыбкой. Уилл ничего не хотел больше, чем обнять Майка. Вместо этого он сел на свои руки. – Итак, – начал Джонатан, доставая первое фото из коричневого конверта у себя на коленях. Это был один из снимков с его новой навороченной камеры. – Это ты и Нэнси. Майк попытался взять его, но поморщился от движения. Было очевидно, что его рука снова начала его беспокоить. Уиллу до боли захотелось подойти и помочь. – Я просто... – Джонатан вместо этого поднёс фото ближе, держа его перед лицом Майка, чтобы тот мог хорошенько рассмотреть. В долгое, захватывающее дух мгновение Уилл задался вопросом, не это ли заставит память Майка сдвинуться с места. Сердце колотилось где-то в горле, он смотрел, как Майк изучает фото, наклоняя голову, словно пытаясь рассмотреть его под другим углом. Ни проблеска узнавания. Ни мгновенного озарения. Только маленькая складочка между бровями. Пауза. Майк прищурился. – Вау, – сказал он наконец, качая головой. – Нэнси похожа на маму, да? Уилл мог бы поклясться, что увидел, как брат побледнел, когда он нервно рассмеялся и сказал: – Может, не стоит ей этого говорить, а? – Я выше, – пробормотал Майк, всё ещё глядя на фото. – Волосы появились. На лице. Джонатан фыркнул от смеха. – А вот ты и Холли. Она приезжала на твой день рождения в прошлом году, ты водил её на шоу. – Что, – глаза Майка расширились. Он покачал головой, не веря. – Она выглядит... – Взрослой? – подсказал Уилл, мягко улыбаясь, тоже глядя на фото. Холли действительно превращалась в красивейшую девушку, и парни в Хокинсе начали это замечать, что невероятно напрягало Майка последние несколько лет. – Женщиной, – медленно сказал Майк. У Уилла ёкнуло сердце. – Это ты и Лукас, – продолжил Джонатан, показывая следующее фото. – Они с Макс приезжали в Нью-Йорк в прошлом месяце, чтобы повидать вас. – О. Майк уставился на фото, качая головой, как бы не веря увиденному. Уилл не мог не задаться вопросом, что вызвало такую неуверенность. Может, Лукас – крупный, сильный и повзрослевший, с аккуратной бородой и морщинками смеха вокруг глаз. Или тот факт, что они – Макс, Лукас, Майк и Уилл – всё ещё достаточно близки для визитов, свадеб и фотографий. Когда Джонатан достал следующее фото, сердце Уилла подпрыгнуло. Он узнал это фото, ещё до того, как Джонатан его перевернул. В конце концов, это было одно из любимых фото Уилла. Они на уродливом оранжевом диване Нэнси и Джонатана; Майк обнимает его за плечо, рука Уилла лежит на колене Майка. Оно было достаточно невинным, чтобы сойти за дружеское. Но от него ныло каждая клеточка тела Уилла. Джонатан заколебался. Недолго – долю секунды, – но Уилл всё равно заметил. Заметил, как пальцы Джонатана сжали край фото, как его взгляд метнулся к Уиллу и обратно, словно безмолвно спрашивая разрешения. Уилл не пошевелился. Не мог. Грудную клетку сдавило. Он один раз кивнул, пожимая плечами в сторону брата, словно говоря: «всё в порядке», даже если это было не так, не совсем. Медленно Джонатан повернул снимок и поднёс его к Майку. Майк уставился. Мгновение он вообще ничего не говорил. Его брови нахмурились, и Уилл смотрел, как он впитывает детали: ужасный оранжевый диван Нэнси, знакомый почерк Джонатана, нацарапанный на обороте, то, как они, кажется, прижимаются друг к другу. – Это... – Майк склонил голову, прищурившись. – Это мы. – Да, – тихо сказал Джонатан. – Это ты и Уилл. – Мы выглядим... как будто мы близки. – Было очень холодно, – быстро сказал Уилл. Голос прозвучал слишком громко даже для его собственных ушей. – Отопление у Нэнси и Джонатана ужасное. Мы все жались друг к другу. Джонатан бросил на него взгляд – острый, вопросительный – но не стал противоречить. – Ох. Точно, – Майк снова пробежался взглядом по фото, затем поднял глаза на Уилла. – Но мы были... Близки? Снова? Для Майка сейчас 1989 год. 1989 год, и Джонатан его не обнимает, и они с Уиллом не разговаривают, и Буш – президент. У Уилла зазвенело в ушах. Казалось, в груди – зияющая, кровоточащая рана. Она болела. Майк смотрел на него, изучал, такой открытый и ничего не подозревающий. Уилл не был уверен, что сможет ответить. – Да, чувак, – ответил за Уилла Джонатан, его голос был ровным. – Вы, ребята, были близки. Уилл не мог смотреть ни на брата, ни на Майка. Он посмотрел на свои руки. – Ладно, – Майк медленно кивнул. Уилл видел, что он устаёт, просто по тому, как он моргает, как двигается его голова. – Это... это логично. Врач сказала Нэнси, что фотографии – хорошая идея, но Уилл не был уверен. Майк выглядел ошеломлённым, моргая на них со своей кровати как филин. Уилл тихо наблюдал, как Джонатан показывал следующие несколько фото. На одном был Дастин, ухмыляющийся, поднимающий к камере торт в форме атома. Вечеринка на пляже в Калифорнии; все загорелые и улыбающиеся, кроме Майка, который большую часть поездки выглядел как омар. Было даже фото Майка и Макс, ухмыляющихся друг другу, вероятно, после дебатов или игры, выглядящих ближе, чем, как знал Уилл, Майк когда-либо видел их прежде. За окном начал барабанить дождь. Это было лучше, чем снег и лёд. Нью-йоркское месиво из слякоти и грязи будет неприятным, знал Уилл, но в тот момент ему было трудно заботиться о чём-то, кроме тихого бормотания голосов Майка и Джонатана и того, как Майк, почти аналитически, изучал принесённые Джонатаном фотографии. Только когда пришла Нэнси, Майк отвлёкся от фотографий. – Что рассматриваете? – спросила она, садясь с маленькой сумкой на коленях. – Фотки, – рот Майка дёрнулся в улыбке, которую Уилл мгновенно узнал как озорную. – Я видел одну с тобой, Нэнс, – сказал он. – Ты там похожа на... – Что в сумке? – перебил Джонатан, поспешно забирая фотографии и улыбаясь Нэнси своей лучшей умиротворяющей улыбкой. – Подарки? Глаза Нэнси на мгновение сузились, перебегая с Джонатана на Майка и обратно, прежде чем она, видимо, решила, что бы там Майк ни собирался сказать, оно того не стоит. Она фыркнула и сказала: – Копы приходили. Уилл оживился: – И? Что они сказали? Нэнси выглядела озадаченной. – Это... Хорошие новости, наверное. Ты действительно просто упал, Майк. Никакого криминала. Лицо Майка исказилось в хмурую гримасу. – Что? Уверены? Я же не такой неуклюжий. Нэнси проигнорировала это. – Несколько девочек из соседней школы помогли тебе, остались с тобой до приезда скорой. Надо бы им цветы организовать или что-то в этом роде, – она открыла сумку и вытряхнула содержимое на столик Майка. – И ещё вот. Уилл приблизился к кровати Майка. – Это вещи, которые полиция забрала у тебя, – объяснила Нэнси. – После падения. Улики. Майк осторожно взял первый предмет: очки в чёрной оправе – погнутые, с разбитыми стёклами и отсутствующей дужкой. Выглядело так, будто ему больно, но он проигнорировал предложение Нэнси помочь, нахмурившись и продолжая вертеть их в руках. – Я ношу очки? – Для чтения, – моментально подсказал Уилл. – Точно. Затем Майк взял ключи. Брелок всё ещё висел на связке – с надписью «California» и неоновыми пальмами. Это был подарок от Макс, который Майк тайно обожал и которым дорожил. И всё же: – Отстой, – прошептал он себе под нос, беря последний предмет: свой бумажник. Он открыл его и пролистал, доставая карту Discover, несколько долларовых купюр, дисконтную карту кофейни в их квартале и, наконец, полароидный снимок. Майк взял его в последнюю очередь, легко держа снимок между пальцев. Он наклонял его так и этак, щурясь в люминесцентном больничном свете. Он выглядел крошечным в его больших руках. – Это ты, – сказал Майк, его взгляд метнулся вверх, встретившись с глазами Уилла. Его губы были слегка приоткрыты, будто он был растерян. – Кто сделал? Уилл сглотнул. – Ты. Кажется. – Точно, – Майк снова наклонил полароид, словно ему нужно было увидеть его под другим углом. – Ладно. Ты выглядишь... счастливым. Он и был счастливым. Безумно, даже. Это было одно из их первых свиданий, тёплым летним днём, и Майк одолжил у друга полароид, чтобы сделать снимки. Уилл не знал, что Майк сохранил это фото. У него в горле стоял комок, он задыхался. – Хороший снимок, – мягко сказал Джонатан, и Нэнси согласно промычала. На мгновение Уилл забыл, что они вообще здесь. – Хороший, – согласился Майк. Сердце Уилла ухнуло. Во время визитов Нэнси начала читать свои статьи вслух для Майка. Майк упоминал об этом Уиллу пару раз, в частном порядке подшучивая над сестрой из-за «чертовски длинных» и «вычурных» слов, которые она использовала в текстах – у Уилла не хватило духу сказать Майку, что он использовал даже более длинные и более вычурные слова в своих собственных. Уилл привык смотреть в окно из коридора, с мягкой, сокровенной улыбкой на губах, наблюдая за Нэнси и Майком. У Майка всегда были закрыты глаза, словно он спал, но Уилл видел по тому, как поднималась и опускалась его грудь, что он не спит и внимательно слушает. Он любил его. Боже, как он любил его. Майк спал, когда Уилл пришёл к нему вечером. В палате было тихо и пусто. Он придвинул пластиковый стул из угла комнаты к кровати и сел. Майк, очевидно, опять смотрел фотографии, которые оставил Джонатан. Они были разбросаны по одеялу, на коленях. У Уилла перевернулось что-то в груди, когда он заметил, что фото их обоих на диване Нэнси и Джонатана лежит прямо рядом с безжизненной рукой Майка, словно он держал его прямо перед тем, как уснуть. Синяк вокруг глаза Майка посветлел, превратившись в некрасивую жёлто-зелёную мазню. Его кудри были не расчёсаны и немного походили на гнездо. Уилл знал с болезненной уверенностью, что Майк возненавидел бы, если бы увидел себя таким; в какой-то момент за те два года, что они были вместе, Майк возгордился своими волосами и в целом внешностью. Он стал уделять этому время, стараться – часами торчал в ванной, а когда Уилл дразнил его, то театрально, но по-доброму закатывал глаза. Уилл нечасто позволял себе по-настоящему смотреть на Майка. Даже в детстве Уилл всегда думал, что Майк – самый красивый человек. Взрослая жизнь отточила это до чего-то почти несправедливого: изящные линии и тёмные черты. Ни для кого не было секретом, что Майк всегда был и всегда будет его музой. Потворствуя себе, он позволил себе любоваться изгибом носа Майка. Позволил себе пересчитать веснушки, рассыпанные по его скулам. Взглянуть на нежную линию губ. На переносице Майка была царапина. Медсестра сказала ему, что это, вероятно, от падения, от того, как очки Майка врезались в кожу. Она заживала хорошо, покрылась корочкой, и в тот момент Уиллу ничего не хотелось больше, чем поцеловать её. Раньше, до всего, Уилл любил целовать кончик носа Майка. Быстро, мягко и нежно, в моменты, когда Майк был в середине тирады, или когда он вёл себя особенно раздражающе, или особенно мило. В ответ Майк любил целовать Уилла в лоб. «Потому что ты меньше меня», – всегда говорил он, и Уилл делал вид, что возмущается, но на самом деле всегда тайно обожал. Это всегда заставляло его чувствовать себя любимым и защищённым. Это была мышечная память, как инстинкт. Боже, как ему хотелось поцеловать кончик носа Майка и чтобы Майк поцеловал его в лоб в ответ. Он изнывал от этого желания. Впервые Уилл увидел настоящую улыбку Майка Уилера, когда он зашёл в его больничную палату с бумажным пакетом еды из Макдоналдса. Она была мгновенной. Всё лицо Майка осветилось ею, а глаза засияли так мучительно знакомо, что Уиллу захотелось приносить ему еду на вынос до конца жизни. Больничная еда, которую подавали Майку, была... Нормальной. Технически. Но Майк только ковырялся в ней, его настроение портилось с каждым подносом цвета горчицы, появлявшимся как по часам во время еды. Варёные овощи и чили, суп и крекеры, нарезанные фрукты. – Господи Иисусе, – благоговейно сказал Майк, замахав здоровой рукой, и это прозвучало почти как стон. – Ты мой герой. Мой герой. В груди у Уилла разлилось тепло, когда он поставил пакет на столик Майка. Он помог Майку сесть и достал маленькие свёртки с едой. – Мне просто надоело смотреть, как ты ковыряешься в еде, как ребёнок, Майк. Майк не ответил, уже будучи слишком занятым тем, чтобы вгрызаться в еду. Он стянул картошку фри, потом ещё, заглатывая её так, будто кто-то собирался отобрать её у него. Было как-то... странно думать о том, что Майк, возможно, захочет это съесть. Чего бы хотел этот Майк. Словно теперь было два Майка – Майк, которого Уилл предпочитал считать своим, и Майк, который лежал рядом с ним на больничной койке с гипсом на руке. Майк, с которым он делил квартиру, его Майк, имел изысканный вкус на суши – за что Макс и Лукас безжалостно дразнили его, называя нью-йоркским яппи. Майк, с которым он делил квартиру, пережил в колледже какое-то помешательство на здоровом образе жизни, которое осталось с ним до двадцати с лишним лет, когда он с невыносимой серьёзностью говорил об обезжиренной еде, авокадо и пирамиде здорового питания. Уилл всегда просто закатывал глаза, с любовью и снисходительностью, и позволял Майку заполнять их холодильник зеленью. И тут был Майк, лежащий рядом с ним сейчас, приподнятый на больничной койке, рука в гипсе, кудри в полном беспорядке на подушке. Тот Майк был девятнадцатилетним первокурсником, который хотел только одного – большого жирного бургера. Уилл любил их обоих. Он начинал понимать, что будет любить все версии Майка. – Итак, – сказал Майк с набитым картошкой фри ртом. – Ты сюда часто приходишь, да? Он сказал это так небрежно, но от этого у Уилла всё равно заныло в груди. – Да, – сказал Уилл после паузы, медленно, стараясь выиграть время, чтобы подобрать правильные слова. Он смотрел, как Майк слизывает соль с губ, и сглотнул. – Часто, да. Майк промычал что-то неопределённое и стянул ещё одну картофелину из коробки, задумчиво жуя. – Тебе не... обязательно. Если у тебя есть дела. – Дела? – Работа. Жизнь. Всякое такое. Уилл мог бы рассмеяться, если бы это не было так чертовски больно. Жизнь – как будто Майк не врылся в самую сердцевину мира Уилла и не устроил там себе дом. – Конечно, я буду приходить, – Уилл выдавил дрожащую улыбку. – Я, и Нэнс, и Джон. Мы приходим каждый день, каждый час посещений. – Точно, – Майк взял бургер. Это выглядело сложным – одной рукой, – но он справился, соус немного капал на подбородок. Он откусил кусок, нахмурившись, словно о чём-то думая. Когда он проглотил, то осторожно сказал: – Каждый день. И что мог сказать Уилл? Что он приходил каждый день, потому что не мог вспомнить, когда они с Майком в последний раз проводили день порознь? Что он даже не мог представить, каково было пойти на работу, увидеться с друзьями, просто быть, когда Майк один в больнице? Что он будет навещать Майка каждый день столько, сколько потребуется? Уилл молча кивнул. – Это много, – Майк не звучал обвиняюще, просто растерянно. Он помахал бургером. – Раньше мы не виделись каждый день. Уилл смотрел на пятно соуса в уголке рта Майка, на складку между его бровями. – Виделись, – мягко сказал он. – Уже после. – После, – язык Майка скользнул по губам, слизывая соус. Он всё ещё хмурился. – Я не помню «после». Уилл слабо улыбнулся ему. – Я знаю. – Можешь рассказать мне? Об этом «после»? Господи. Уилл даже не знал, с чего начать. «После» включало в себя так много – ссоры и поездки, размолвки и примирения, визиты и праздники, письма и открытки, микстейпы, обеды и завтраки. Он открыл рот, чтобы ответить – что именно, он не был уверен, – как дверь открылась и вошла медсестра. – Часы посещений закончены, милый, – сказала она, переведя взгляд с Уилла на пустой, блестящий от жира бумажный пакет на коленях Майка. В её глазах было неодобрение, но Уилл не мог переживать об этом, не тогда, когда воспоминание о сияющем лице Майка было таким свежим. – Приходите в два. Уилл кивнул и коротко улыбнулся Майку. Майк улыбнулся в ответ, но его брови всё ещё были нахмурены. Уилл почти видел, как шестерёнки в его голове вращаются. – Увидимся позже? – спросил Майк в конце концов, всё ещё глядя на Уилла. Уилл заколебался, стоя так, будто он должен был что-то сделать, что он делал раньше, и его тело помнило это, даже если Майк нет. Его рука дёрнулась у бока, прежде чем он поймал её, вместо этого сжав пальцы в ладонь. Он кивнул. – Отдыхай, Майк. Майк промычал в ответ, уже откидываясь на подушки. Его глаза следили за Уиллом, пока тот шагал к двери. Майка хотели выписать домой. Как бы Уилл этого ни желал – чтобы Майк оказался вне больницы, дома, в окружении своих вещей, – он не мог поверить, что это произошло так быстро. Прошло всего чуть меньше недели, или даже меньше, или больше – Уилл начинал терять счёт дням. Доктор Келлис медленно объясняла им всё. Джонатан кивал своим серьёзным, повзрослевшим не по годам видом, как он всегда делал, а Нэнси строчила яростные заметки, её глаза были острыми и сосредоточенными. Майк хранил молчание на протяжении всего разговора. Внешне он был спокоен: сидел прямо, приподнятый на подушках, взгляд медленно переходил от одного человека к другому. Но Уилл знал его слишком хорошо, и то, как напряжённо была сжата челюсть Майка, выдавало то, что, как мог предположить Уилл, было почти парализующей перегруженностью. – Мы были очень впечатлены восстановлением Майка, – пояснила доктор Келлис. – Его рука хорошо заживает, головные боли значительно уменьшились по частоте и интенсивности, – она улыбнулась Нэнси, умиротворяюще. – У него всё очень хорошо, мисс Уилер. Через пару дней я не вижу причин, почему он не мог бы поехать домой. – Но он всё ещё ничего не помнит, – настаивала Нэнси, челюсть была такой же напряжённой, как у Майка. – Он всё ещё думает, что ему девятнадцать лет. Он думает, что только начал колледж. Всё произошло как-то быстро. В груди Уилла поднялась паника, душившая его, застрявшая в горле, разраставшаяся, пока ему не показалось, что он не может дышать. Сможет ли Майк справиться с лестницей в их квартиру? Запомнит ли Уилл время и назначение всех разных лекарств? Сможет ли Уилл удержать Майка, если у того подкосятся ноги? Ничто не говорило о том, что Уилл справится с этим. Что он сможет заботиться о Майке так же хорошо, как медсёстры. Что у него хорошо получится. Что Майк вообще захочет поехать домой с ним. Насколько Майк мог помнить, они были, в лучшем случае, далёкими друзьями. Может быть, он не захочет быть с Уиллом. Уилл сосредоточился на дыхании через нос, медленном и размеренном, пока Нэнси продолжала свой допрос. – А как насчёт последующего наблюдения? – резко спросила Нэнси. – Когнитивной терапии? Физической... – Эй. Плечо Джонатана мягко столкнулось с его рукой, как раз достаточно, чтобы прервать спираль мыслей. Уилл вздрогнул, затем поднял взгляд. – Ты в порядке, братишка? Уилл посмотрел на брата, один раз кивнул. – Просто... Ну, ты понимаешь. – Понимаю, – Джонатан слабо, печально улыбнулся. – Нэнси не отпустит его, пока не убедится, что он будет в порядке. Ты знаешь это. Уилл снова кивнул. – И кроме того, – Джонатан снова толкнул его, и его улыбка стала более искренней, глаза светлее. – У него есть ты. А что, если этого недостаточно? – хотел сказать Уилл. Но он не сказал этого. Он просто кивнул, переведя взгляд обратно на Майка, который теперь смотрел на него, тихо, нахмурившись. Уилл встретил его взгляд и слегка улыбнулся. Только когда все остальные вышли из комнаты – Нэнси, вышедшая следом за доктором Келлис, продолжая забрасывать её вопросами, и Джонатан, бросивший через плечо на Уилла маленькую ободряющую улыбку, – Майк, казалось, наконец сдулся. Его челюсть расслабилась, плечи поникли, и внезапно он выглядел измученным, бледным на фоне грубой ткани больничных простыней. – Нэнси так много говорит, – проворчал Майк, его глаза закрылись, когда он откинул голову на подушку. – Так много. Уилл мягко фыркнул. – Наверное, это объясняет, откуда это у тебя. Майк приоткрыл один глаз, ровно настолько, чтобы небрежно и хмуро ухмыльнуться Уиллу. Но даже тогда губы выдали его, дёрнувшись в намёке на улыбку. – Она гораздо хуже, – пробормотал Майк. – Гораздо. – Это хорошо, – Уилл потёр затылок. Адреналин начинал покидать его, оставляя после себя глубочайшую усталость. – Что она задаёт так много вопросов. Это полезно. – Почему? Уилл рассмеялся, но смех вышел слабым, слишком натянутым. – Я бы даже не знал, что спрашивать, из этих вопросов. Я даже не знаю, с чего начать. Глаза Майка распахнулись. Затуманенные усталостью, они смотрели на него – тёмные и внимательные. – С чего же? Часть Уилла хотела солгать. Хотя он и так уже столько утаил. Он вздохнул и дрожаще улыбнулся. – С возвращения домой. Майк просто смотрел на него, моргая. – С того, чтобы забрать тебя домой, – поправил Уилл, поясняя. – В нашу квартиру. Если я... – он тяжело сглотнул. – Если всё будет в порядке. Повисла долгая, томительная тишина. Майк всё ещё смотрел на него, обдумывая, хмурясь. Наконец он сказал: – Квартира? По животу Уилла прокатилось тошнотворное чувство. А что, если Майк вообще не захочет возвращаться в квартиру? Что, если он не захочет жить с Уиллом? Что, если он захочет жить с Лукасом, или Дастином, или Эл, или с кем-то ещё. Майк, который лежал на больничной койке перед ним, был не тем Майком, который предложил съехаться, или который помогал ему выбирать новую посуду, или который принёс домой Боуи, завёрнутого в свою куртку, найдя его в каком-то переулке. – Да, – медленно, осторожно сказал Уилл. – Ты помнишь, мы живём вместе? – Ага. Майк нахмурился, и его здоровая рука поднялась, чтобы потереть кожу между бровей. Уилл начинал узнавать это как знак того, что Майку больно, и он встал, чтобы поискать обезболивающие, которые оставил врач. – Но... – начал Майк. Уилл не мог заставить себя смотреть на Майка, поэтому он продолжал искать, решительно удерживая взгляд на крапчатой поверхности прикроватной тумбочки Майка, на аккуратном ряду пластиковых стаканчиков для воды. – Но, – попытался снова Майк, – Уилл... Ты не должен... Ты не... Досада начинала просачиваться в голос Майка. Нэнси рассказала Уиллу об афазии – что Майк иногда будет забывать слова или произносить их неправильно. Не в силах слышать, как Майк мучается, Уилл перестал искать лекарства и повернулся к нему. Майк всё ещё смотрел на него, раздражённо скривившись. – Трудно, – только и сказал Майк. – Вспоминать. – Я знаю, – нежно сказал Уилл. – Ты не обязан... Заботиться обо мне... – наконец выдавил Майк. – Это... это... – Майк закрыл глаза, словно это могло помочь. Уилл смотрел, как вздымается и опускается его грудь. – Как обуза. Это много. Для друга. Что-то внутри Уилла сломалось, так остро и так болезненно, что у него перехватило дыхание. Для друга. Друга. Если бы Майк знал, кем они были друг для друга на самом деле, он бы так не говорил. Или, возможно, всё равно сказал бы, и это было бы ещё хуже, каким-то образом. Майк всегда так делал – преуменьшал свою значимость. Майк всё ещё смотрел на него, одновременно напряжённо и растерянно. В карманах Уилла дрожали руки. – Ты не обуза, – наконец сказал Уилл, его голос был хриплым от подступающих слёз. Он замолчал, не в силах продолжать, пока не убедился, что голос его не подведёт. – Ты не обуза, и я делаю это не потому, что обязан. Ты для меня больше... Больше, чем друг, Майк. В глазах Майка было что-то, чего Уилл не мог прочесть, но он не мог позволить себе задержаться на этом, смотреть дольше, чем необходимо, чтобы разобраться. Вместо этого Уилл улыбнулся, влажно рассмеявшись. – Ты мой лучший друг, – сказал он, и это было чертовски больно, но это должно было прокатить. – Лучшие друзья, – пробормотал Майк. – Ладно. В комнате снова стало тихо. Монитор пикал, медленно и ритмично. Уилл был уверен, что будет слышать этот звук в своих снах. – Эй, – сказал Майк медленно после долгой паузы. – Можно тебя кое о чём спросить? Уилл кивнул, потому что только это он мог себе доверить сделать. – Мои родители... Больше он ничего не сказал. И не нужно было. В груди Уилла сжалось. – Их здесь нет, Майк. – Оу, – брови Майка нахмурились, и он замолчал на долгое мгновение, глядя в потолок. Майк пошевелился, поморщившись, затем снова взглянул на Уилла. – Но они приедут позже. Да? Уилл не мог солгать ему. Он никогда не умел ему лгать. – Я не знаю, – мягко сказал он. Замешательство мелькнуло на лице Майка, затем слабая, тревожная боль, словно он не знал, как вообще начать это осознавать. – Оу, – сказал он, на этот раз тише. Майк снова пошевелился, его взгляд застыл где-то за плечом Уилла. – Они… им тяжко с такими штуками, – произнёс он спустя мгновение. – С медицинскими. И... эмоциональными, наверное. Руки Уилла сжались в карманах сильнее. – Мама просто... – Майк замолчал, подыскивая слова. – Она переживает. А папа ненавидит Нью-Йорк. Он всегда говорил, что это место делает людей... странными, – он поморщился, затем покачал головой. – Не то чтобы... ну, знаешь. Не то чтобы странными-странными, но… Уилл ничего не сказал. – Они просто не умеют это правильно показывать, понимаешь? Свои... чувства и всё такое. Им трудно. Я уверен, они были бы здесь, если бы могли. Сердце Уилла разрывалось. Они говорили об этом так много раз. Даже если Майк не мог его помнить. Легче не становилось никогда. Уилл чувствовал онемение, только слёзы жгли глаза. – Ты выглядишь очень уставшим, Майк, – сказал он вместо этого, стараясь сохранять голос лёгким и осторожным. – Нам нужно дать тебе отдохнуть. На мгновение показалось, что Майк хочет спорить. Но его веки были тяжёлыми, и он уснул, даже не успев подумать о протесте. Процесс выписки Майка домой был изнурительным. Несмотря на то, что Майк возвращался домой с ним, врачи и медсёстры говорили только с Нэнси. Она настаивала, хмурясь и плотно сжимая губы, что Уилл тоже должен присутствовать, но взгляд врачей скользил мимо него, когда они передавали информацию, словно он был совершенно неважен. Они прислали кого-то в квартиру, просто чтобы убедиться, что Майк сможет справиться со всем – с лестницей, кроватью и убогим душем, который они делили. Была целая аптека таблеток и лекарств, за которыми Уилл должен был следить – обезболивающие, противосудорожные. Лекарства, от которых Майк становился сонным, и лекарства, от которых Майк просыпался. Лекарства, которые делали то, о чём Уилл даже никогда не слыхал. Был график приёма таблеток, режим упражнений и физиотерапии, журнал для заметок Майка, десятки форм, отказов и документов с пометкой «Февраль 1994», которые Уилл аккуратно сложил в папки, боясь что-либо потерять. Нэнси аккуратно и скрупулёзно делала заметки обо всём этом, яростно чиркая ручкой по странице. Она давала ему копии, когда могла, тихо бормоча объяснения. И всё равно Уилл чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Не в первый раз Уилл задавался вопросом, как всё было бы, если бы роли поменялись. Если бы он был на больничной койке, а Майку вручали бы пузырьки с таблетками и папки, полные бумаг. Он знал, что у Майка получилось бы лучше. Майк всегда умел хорошо заботиться о нём, защищать его – надёжный, пылкий и оберегающий. Уилл просто надеялся, что он справится хотя бы наполовину так же хорошо. Неважно, был Уилл готов или нет – на следующее утро медсёстры начали готовиться к выписке Майка. Они потратили пару часов на финальные анализы, проверили его гипс и подготовили инвалидное кресло для поездки по больничной территории. На мгновение стало тихо – только они двое, дверь закрыта от хаоса коридоров снаружи. – Как ты себя чувствуешь? – прошептал Уилл. Майк поднял на него взгляд. Его губы были искусаны в кровь. – Волнуюсь. Уилл не был уверен, из-за чего Майк волновался больше: из-за самой выписки, или из-за того, чтобы ориентироваться в мире на пять лет в будущем, или из-за возвращения домой с ним. – Я тоже, – признался Уилл, пытаясь улыбнуться. – Но нельзя же оставаться тут вечно, да? Салат с яйцом был в меню уже два дня подряд. Майк закатил глаза: – Ненавижу его. Уилл сгорал от желания взять Майка за руку, или коснуться его лица, или убрать волосы с глаз. Вместо этого он просто улыбнулся и надеялся, что его взгляд скажет о том, чего не могла сказать остальная часть его тела. – Всё будет хорошо, – прошептал Уилл. – Мы разберёмся, ладно? Вместе. Майк повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него, и Уилл робко заулыбался. – Спасибо, Уилл, – сказал Майк еле слышно. – За то, что ты здесь. – Всегда, – ответил Уилл. И, Боже, он был серьёзен.