I’m in love with you, do you think it shows?

1990 Это были первые весенние каникулы после выпуска, первые за время их учёбы в колледже. Компания решила провести их там же, где провела большую часть своей жизни вместе, – в подвале Майка. Но Уилл не приехал, и Майк не видел его уже больше шести месяцев. Эл сказала всем на прошлой неделе, что приедет одна, и Майк кивнул про себя, что-то промычал в знак понимания, как будто то, что Уила не будет, имело смысл. И всё же, когда днём ранее раздался звонок в дверь, упрямая и предательская часть его существа всё равно подняла взгляд слишком быстро. Это просто неправильно. Хокинс, и без Уилла. Бред. Как бы то ни было, Майк теперь едва ли узнавал родной город. Прошло меньше года, но в парке уже установили новую скамейку, а в хозяйском магазине сменился владелец, обзаведясь новым зелёным фасадом и новым названием. Это было странно, потому что, когда Майк жил в Хокинсе, город всегда казался упрямо неизменным. Теперь, когда он уехал, каждый его приезд домой словно приносил с собой что-то новое. Или, может быть, менялся он сам; рос, вытягивался и превращался во что-то, в кого-то, кого даже он сам не узнавал. Он больше не вписывался в Хокинс, но всё ещё чувствовал себя слишком маленьким для Бостона. Подвал казался не таким просторным, чем раньше. Эл и Макс оккупировали старый диван, потёртый и продавленный от долгих лет использования. Дастин и Лукас сидели, прислонившись к столу, ковырялись в винограде, который принесла им Карен, и листали старые комиксы Майка. Майк наблюдал за ними из ветхого кресла в углу комнаты. Комната выглядела так же. Старые постеры с загнутыми краями, гул осушителя воздуха, включающегося и выключающегося, и пылевые клещи, танцующие в лучах послеполуденного солнца, проникающих сквозь жалюзи. Но чего-то не хватало. Не хватало Уилла. – Я скучаю по Байерсу, – пожаловалась Макс. Майк явно был не единственным, кто это ощущал. В некотором смысле это заставило его чувствовать себя лучше. По крайней мере, тосковал не только он. Эл сосредоточенно заплетала Макс волосы, высунув язык, как она всегда делала, когда концентрировалась. – Я тоже, – рассеянно сказала она, её пальцы работали над рыжими кудрями Макс, нежно и точно. Дастин скорчил гримасу. – Где он вообще? – Всё ещё в Нью-Йорке, – подсказала Эл. Она звучала мягко и любяще, как всегда, когда говорила об Уилле. «Мой брат», – сказала она однажды Майку несколько лет назад, и это его удивило. Он не знал, что они стали такими. Что они так сблизились – и стали даже ближе, чем Майк был со своими сёстрами, какая-то психо-близнецовая штука. – Что он там делает? – не унимался Дастин. – Он правда остался в колледже на весенние каникулы? В этом же весь смысл, что ты... Ну, не остаёшься. Эл хихикнула, и они с Макс переглянулись. Они хитро улыбнулись друг другу. Майк это ненавидел. Он ненавидел быть не в курсе, особенно когда дело касалось Уилла. Ковёр под ним был вытертым, и Майк теребил его, беспокоя большим пальцем и царапая ногтем. – У него много друзей, – объяснила Эл. – На его программе. – Да ладно, кто б сомневался, – сказал Лукас, и Майк слышал усмешку в его голосе. – Байерса все по-тихому любили. Особенно девушки. – Это хорошо, – быстро произнёс Майк. Слишком быстро. Он прочистил горло и откинулся назад. – Что он заводит друзей. То есть, мы все заводим, да? Единственный человек, с которым Майк разговаривал, был его сосед по комнате. Но другим было не обязательно это знать. – Или, – сказал Лукас после паузы, хихикнув. – Может, он просто не захотел проводить весенние каникулы в вонючем подвале Уилера. Дастин возмущённо зафыркал, Макс рассмеялась, а Майк промолчал, надеясь, что они перестанут говорить об Уилле. Когда Уилл не вернулся в Хокинс на Рождество, Майк списал это на обстоятельства: многие его однокурсники, даже его соседи по комнате, не поехали домой на День Благодарения, оставшись без денег, пытаясь выжить в новом городе. Пасха без него казалась странной. Весенние каникулы ощущались чем-то окончательным. Майк сильнее надавил пальцем на вытертую ткань, пока она не порвалась. 1994 В такси по дороге в квартиру было тихо. Так много всего нужно было сказать, но Майк был отвлечён, глядя в окно, пока мимо проносился Нью-Йорк. Он никогда раньше здесь не был. Всё казалось таким... огромным. Бесконечное нагромождение кирпича, стекла и бетона. Он был даже больше и громче, чем он себе представлял, всё и все набиты друг на друга, втиснуты. Даже такси было именно таким, какие он видел в фильмах: ярко-жёлтое, с вмятиной на бампере; водитель быстро говорил в трещащее радио с сильным, неповторимым нью-йоркским акцентом. Когда они были детьми, ещё в средней школе, Майк стащил отцовскую видеокассету с «Крёстным отцом» и тайком пронёс её в подвал, где с нетерпением ждала вся компания. Они столпились на диване, вчетвером, стуча коленями, и смотрели, с перепачканными в конфетной сладости руками и широко раскрытыми глазами. Несколько недель после этого Лукас и Дастин пытались говорить как Сонни Корлеоне. – Ещё раз тронешь мою сестру, – говорил Дастин, сжав челюсть, и звучало так, будто у него был полный рот мрамора, – и я тебя убью. Уголок рта Майка дёрнулся от воспоминания. За окном высился город. Майк, оцепенев, следил за всем – месиво из неона и серого цвета. – Ты в порядке? – прошептал Уилл. Майк кивнул, отрывая взгляд от окна, чтобы посмотреть на Уилла. Он выглядел вымотанным, с тёмными кругами под глазами, но он улыбался Майку, как-то мягко, и Майк поймал себя на том, что улыбается в ответ, даже не совсем осознавая этого. – Всё хорошо, – ответил он, негромко, под шум радио и голос таксиста. – Просто... Что-то даже не выглядит реальным. Уилл посмотрел в окно, и Майку стало интересно, пытается ли он увидеть это его глазами. Майк принялся изучать его. Майк не видел Уилла с тех пор, как он переехал в Нью-Йорк – или, по крайней мере, не мог вспомнить, чтобы видел Уилла с тех пор, как тот переехал в Нью-Йорк – и ему было интересно, что Байерс думал о городе. Может быть, это всё стало для Уилла нормой. Может быть, когда-то это станет нормой и для него. – Ты привыкнешь, – мягко сказал Уилл, снова взглянув на него. – Я привыкну? Уилл сглотнул. Майк заметил это: маленькое колебание, мелькнувшее что-то в глазах Уилла, чему Майк, из-за тумана в голове, не мог подобрать имя. – Да, – ответил Уилл после паузы. – Ты привыкнешь. – Мы дома. Домом был многоквартирный блок, втиснутый между двумя более высокими зданиями. Кирпичи посерели от времени и грязи. Майк инстинктивно запрокинул голову, чтобы оценить всю его высоту, но шею тут же пронзила резкая боль, от которой всё поплыло перед глазами. Он решил смотреть прямо перед собой. К тому же ему было достаточно трудно просто устоять на ногах, даже с рукой Уилла, обвивающей его талию. Подняться на два лестничных пролёта было непросто. Даже для своего сознания Майк знал, что идёт медленно, неуверенно, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Это было странное чувство: словно мозг был быстрее, чем всё остальное тело. Ноги двигались медленно и неуверенно. Уилл поддерживал его всё это время, держась рукой за стену, такой же терпеливый и ласковый, как всегда; его рука – твёрдая, тёплая тяжесть на талии Майка – не отпускала, даже когда они дошли до двери, и Байерс начал шарить в карманах в поисках ключей. Будто Майк упадёт без него. Что, вероятно, было правдой. Подъём по лестнице утомил его, и ноги дрожали. Дверь открылась в маленькую прихожую. Свет приглушён, у стены беспорядочно валялась обувь. У другой стены прилегал узкий консольный столик, на котором стояла миска с ключами, фотография компании в рамке и несколько маленьких морских ракушек и камешков. Майк ждал прилива узнавания, но его не было. Прихожая выглядела как стандартный, тесный вход. – Добро пожалова... – Уилл осёкся, слово застряло в горле. – Ну. Наверное... в квартиру. Добро пожаловать в квартиру. – Он откашлялся. – Ты, эм, хочешь экскурсию? Вздремнуть? Поесть? Больше всего Майк хотел экскурсию. В нём горело болезненное любопытство. Когда они мечтали об этом в детстве, идеи были грандиозны: ярко-красные стены, книжные шкафы, полные комиксов, стопки видеокассет и множество укромных местечек для закусок и безделушек. Ему было интересно, насколько эта мечта сбылась. Однако он чувствовал тяжесть. Голова начинала побаливать, все конечности казались ватными, с иголочками. Даже чтобы держать голову прямо, требовались титанические усилия. – Экскурсию, – попытался он, но вышло больше похоже на ворчание, чем на слово. Он попытался снова, но губы казались сухими, слипшимися. Уилл, как всегда, казалось, прочитал его идеально. Он только крепче сжал руку на талии Майка и начал вести его в прихожую, захлопнув за собой дверь пяткой – отработанное движение. – Экскурсию, – снова попытался Майк. – Потом, – мягко сказал Уилл. – Всё в порядке, Майк. Всё хорошо. Врач сказал, что сон будет для тебя лучшим лекарством. Это единственное время, когда твой мозг будет восстанавливаться, понимаешь? Как по волшебству. – Ты-то знаешь о волшебстве, – сказал Майк. Или, по крайней мере, ему показалось, что он сказал. Было такое чувство, что его мозг плавится, а усталость разливается по костям. Уилл рассмеялся, тепло и тихо. Смутно Майк осознавал, что чем больше он устаёт, тем больше Уилл берёт на себя его веса. Но Уилл был довольно крепким, он заметил. Шире в плечах, чем тем последним летом, когда они были все вместе. Всё будет в порядке. Уилл позаботится о нём. Квартира расплывалась вокруг, пока Байерс вёл его по ней; формы и цвета, и запах чего-то знакомого, но каждый раз, когда он пытался определить его, оно ускользало сквозь пальцы, как туман. Он краем глаза видел диван, накрытый пледами, и несколько комнатных растений на подоконнике. Затем коридор. Затем комнату. Кровать прогнулась, когда Уилл осторожно и неторопливо опустил его на неё. Отстранённо Майк чувствовал, как Уилл возится у его ног, развязывая шнурки на обуви, которую медсестра завязала всего пару часов назад. Он потянул, и обувь слетела. – Вот так, – прошептал Уилл, ставя её на пол. Уилл задержался. Даже с закрытыми глазами Майк чувствовал его присутствие, мог узнать его по одному лишь ритму дыхания. Матрас отличался от того, что был в больнице, и отличался от того, что был у него в общежитии. Он был мягче, почти обволакивающим. В комнате тоже было тише. Только отдалённый шум машин снаружи. – Это моя комната? – медленно спросил Майк. Уилл долго молчал. Майк задался вопросом, не уснул ли он случайно, но как только он собрался спросить снова, Уилл сказал: – Да. – Точно, – Майк попытался открыть глаза, чтобы посмотреть на Уилла, но обнаружил, что они слишком тяжёлые. – Хорошо. – Твоя комната. Твоя кровать. В голосе Уилла, возможно, была дрожь. Или, может быть, Майк просто был чертовски уставшим. Он издал мычание в знак понимания. Сон звал его. Когда Майк проснулся, на его груди что-то лежало. Вздохнув, он попробовал вспомнить, где он. Долгое, сбивающее с толку мгновение он думал, что, возможно, это Уилл спит на нём. Мысль заставила его горло сжаться. Когда он открыл глаза, глаза, уставившиеся на него в ответ, были не ореховыми, а жёлтыми, круглыми и немигающими. – Бля, – сказал он шёпотом, на выдохе. – Ты меня напугал. Глаза медленно моргнули в ответ. Майк провёл рукой по лицу, поморщившись от боли в шее, и попытался приподнять голову, чтобы как следует понять, что происходит. Рыжий мех. Большое, ровное тельце, распластавшееся прямо у него на груди. Это был кот. – Привет, – сказал он, голос хриплый со сна. Уши кота дёрнулись. Затем он начал мурлыкать; глубокое, тёплое урчание, которое Майк чувствовал всей грудью, до самых рёбер. Неуверенно Майк протянул свою здоровую руку и провёл пальцами ему по макушке. Кот потянулся за ощущением, настойчиво прижимаясь к руке Майка, втискивая макушку в его ладонь. Он, Майк не мог не заметить, пускал слюни. Бессовестно. Урчание усилилось. Майк позволил своей руке удобно лечь, поглаживая кота от головы вдоль позвоночника. Шерсть была мягкой под пальцами. – Уилл? – крикнул Майк неуверенно. Затем громче: – Уилл? Дверь открылась, и там был Уилл, выглядящий раскрасневшимся и напуганным, словно его разбудили ото сна. Его глаза обежали Майка, в которых застыло что-то вроде страха, пока они не остановились на коте на его груди. – Чёрт, – сказал Уилл. – Я должен был предупредить тебя. – Чей это кот? – Наш. Брови Майка нахмурились. То, как он сказал «наш», заставило Майка чувствовать себя странно. – Нет. Блин. Не наш, – Уилл потёр глаза. – Твой. Кот. – У меня есть кот? – Да, – Уилл убрал руки от лица и нервно улыбнулся. – Прости, ты... Я подумал, ты. Эм, – он засмеялся, но смех прозвучал натянуто. – Когда ты закричал, я подумал, что тебе больно. В груди Майка кольнуло чувство вины. – Прости, – снова сказал Уилл. В углу комнаты стоял стул, и, как и в больнице, Уилл придвинул его к кровати Майка. Он выглядел потрясённым и изнурённым, но всё равно улыбнулся Майку. – Ты вредитель, – сказал он, но это было адресовано Боуи. – Эй, – хрипло запротестовал Майк. – Так нельзя говорить. – Можно, можно, – Уилл улыбался коту, мягко и любяще. – Это Боуи. Я говорил ему держаться отсюда подальше, но он меня никогда не слушает. – Не знал, что за последние четыре года изобрели кота, понимающего английский. Уилл закатил глаза, но его рот дёргался в улыбке. – Никто, я повторяю, никто не разговаривает с этим котом больше, чем ты, Уилер. Майк задумчиво провёл рукой по шерсти Боуи. – Где я его взял? Улыбка Уилла стала мягче. – В мусорке. Майк задался вопросом, было ли это снова связано с травмой мозга, или Уилл серьёзно. – Это было чуть больше года назад, – начал Уилл и протянул руку, осторожно проводя костяшками по шерсти Боуи. – Ты вернулся с работы поздно, и я волновался, потому что шёл снег. И было ужасно холодно. Даже не представляешь, как. Работа. Волновался. Голова Майка шла кругом. – И весь ужас в том, что, когда ты вошёл в дверь, на тебе не было куртки. Губы были синими. Ну идиот, – Уилл покачал головой, не переставая любяще улыбаться. – Ты нашёл Боуи в мусорном баке в каком-то переулке и, пробыв рядом больше часа, понял, что он совсем один, завернул его в свою куртку и принёс домой. – Ох. Уилл кивнул, наблюдая за лицом Майка, словно ждал, что тот что-то скажет или почувствует. Узнавание, возможно. Не в первый раз Майк чувствовал груз ожидания, словно он должен знать свои реплики, хотя на самом деле никогда даже сценария не видел. Это было изнурительно. – Ты был так зол, – добавил Уилл после долгого молчания. – На того, кто его бросил. Ты сказал, что если когда-нибудь найдёшь того, кто это сделал, ты... – он замолчал, рассмеявшись про себя. – Ну, это не важно. Мы отнесли его к ветеринару, расклеили объявления. Ничего. – И ты позволил мне оставить его? – Ну да, – Уилл рассмеялся. – Конечно, позволил. Как ты тогда сказал, его уже однажды выбросили. Майку нравилось, что он превратился в того парня, который спасает котят, который достаточно хорош, чтобы быть шафером Лукаса, который живёт с Уиллом Байерсом. Он не помнил, как говорил, делал или чувствовал что-то из этого. Но это было похоже на него. Или, может быть, на лучшую версию его, которую он мог себе представить. – Боуи любит тебя, – голос Уилла снова стал мягким, до боли любящим. – Он ходит за тобой повсюду. Ждёт тебя у двери и спит в твоей грязной одежде, – он заколебался. – Мне кажется, он испугался, когда ты не вернулся домой. Мне кажется, он не понимал. Рука Майка замерла, и Боуи издал щебечущий звук, снова подталкивая его пальцы, пока тот не продолжил гладить. – Прости, – пробормотал Майк, и он не был до конца уверен, кому это адресовано. Уилл нахмурился: – За что? – За то, что... напугал тебя, только что. И… всё это. – Тебе не нужно извиняться, – сказал Уилл, его голос стал хриплым. – Ни за что. Мы... Боуи просто рад, что ты вернулся, хорошо? Боуи потянулся, долго и лениво, затем снова припечатался к Майку, уткнувшись мордочкой в ямку под его ключицей. – Вы двое отдыхайте, – сказал Уилл, слишком быстро вставая и потирая лицо. – Когда будешь готов, снова позови, и мы можем устроить экскурсию, хорошо? И разобраться с ужином. Майк смотрел, как Уилл уходит; голова шла кругом, когда он позволил глазам закрыться, а лицо уткнулось в мягкую рыжую шерсть. Квартира была не огромной. В целом, обойти её заняло меньше десяти минут, даже с Боуи, путающимся под ногами и замедляющим его. На этот раз Уилл не поддерживал его, но он постоянно держал руку на Майке – на плече или спине, тёплая и устойчивая тяжесть. И Майк, как оказалось, был не против. Они всегда были довольно тактильными в детстве. Тактильные, называла это его мама. – Она немного простая, – сказал Уилл, ведя Майка на кухню. Уилл был прав. Основа была простой: белые стены, потёртые плинтусы и линолеумный пол. Но всё остальное неоспоримо принадлежало им. Комнатные растения были почти на каждой доступной поверхности, теснились на подоконниках и свисали с верхушек полок. Столовые приборы не подходили друг другу. Как и тарелки с мисками. Одна из них, стоящая на стойке, была с изображением Люка Скайуокера, Принцессы Леи и Хана Соло по краю, краска там выцвела. У раковины в двух мутных стаканах мокли кисти в мутной воде, щетина распушилась, потемнев от синей и охристой краски. В вазе для фруктов лежали вовсе не фрукты, а куча Reese's Pieces. Гостиная была такой же. Тесная, выкрашенная в белый цвет, но всё в ней дышало ими. Одна стена пестрела постерами и картинками – групп и фильмов, половину Майк даже не узнавал, слишком новые для его головы. Тут же висел и тигриный принт – Майк помнил его ещё из детской спальни Уилла. Его собственная табличка «One way», повешенная криво. На другой стене висела галерея фотографий в разных рамках. Там были фотографии Уилла и его семьи, Партии, Боуи, пейзажи и люди, которых Майк не узнавал, но которых он обнимал, улыбаясь в камеру. В коллаже были некоторые пробелы, просто крючки без фото, словно кто-то снял некоторые рамки. Майку было интересно, чем их заменят. В конце узкого коридора была ещё одна комната, но Уилл не показал её ему. Майк предположил, что это комната Уилла. Он надеялся, что когда-нибудь увидит её. – Ну, и... – Уилл пожал плечами. – Наверное, это всё, – он выглядел немного пристыженным, словно хотел сказать: «извини, что не больше». Но для Майка это не имело значения. Он любил эту квартиру. Это было не совсем то, что он представлял для себя в девятнадцать лет. Во-первых, не было девушки; после того, как они с Эл разошлись, у него никого по-настоящему не было, а он действительно предполагал, что встретит кого-то к середине двадцати. Квартира была не в Бостоне, хотя он всегда просто предполагал, что останется там после колледжа. И, насколько он мог судить, она была не рядом с парком, что было жаль, потому что там ему лучше всего думалось. Но это не имело значения. Квартира жила им и жила Уиллом, была такой тёплой и такой яркой, такой их. Она ему нравилась. – Отличная, – сказал он, уголки его губ дёрнулись в усталой улыбке. – Что-то вроде того, что мы представляли, когда были маленькими, да? Уилл улыбнулся в ответ. – Правда? Мы к этому и шли, – он выглядел довольным, и, возможно, немного облегчённым, и в глазах было тепло. Закончив экскурсию, Уилл провёл его к дивану и осторожно усадил, без спроса поправляя подушки у него за спиной, и водрузил Боуи к нему на колени. Было что-то такое успокаивающее в том, чтобы иметь на себе тяжёлый, тёплый, урчащий груз, и Майк здоровой рукой аккуратно почесал Боуи под подбородком. Квартира гудела вокруг него: мурлыканье Боуи, шум машин этажами ниже, возня Уилла на кухне. Он чувствовал, как напряжение, стянувшее кожу, мало-помалу ослабевает. Послышался звук открываемого шкафа, затем окна. Негромкое звяканье мисок и тарелок, переставляемых с места на место, гул духовки. Ему было интересно, кто из них двоих чаще готовит – или едят ли они вообще вместе. Может быть, они готовят отдельно. Майку было любопытно, вспомнит ли он вообще, как готовить, если дать ему кастрюлю и лопатку. – Голоден? – спросил Уилл с кухни. Квартира была достаточно маленькой, и повышать голос не приходилось. – Что желаешь? После того дерьма, которым его кормили в больнице, Майк был согласен на что угодно. – Что угодно, – сказал Майк, садясь прямо. Движение потревожило Боуи, который бросил на него неодобрительный взгляд. – Удиви меня? – Ты можешь пожалеть об этом. Уверен? – Ещё не умер, – сказал Майк, и это, возможно, было слишком близко к истине, но Уилл просто рассмеялся. Из телевизора раздался взрыв закадрового смеха. Майк не понял, что уснул на диване – Боуи дремал у него на коленях, – пока этот звук не разбудил его. Он открыл глаза в тёмной квартире, освещённой только свечением телевизора. Сине-белые блики омывали стены и рамы, заливая всё неестественным светом. На экране показывали что-то, чего Майк не узнавал. Спросонья Майк посмотрел налево и увидел Уилла, тоже на диване, свернувшегося калачиком, подтянувшего колени к груди и положившего голову на колени. Он переоделся, пока Майк спал – на нём была толстовка, которая казалась на несколько размеров больше, проглатывая его, сползая с рук. Майк хотел знать, кому она принадлежит. Свет от телевизора очерчивал край его скулы, ловил провалы под глазами. – Привет, – прошептал Майк. В горле было першение, а во рту был отвратительный вкус, металлический и застоявшийся. Он провёл языком по сухим губам. – Что смотришь? Уилл отвёл взгляд от телевизора, его улыбка смягчилась, когда он встретился с глазами Майка. – Привет, соня, – ответил он. – Ничего, правда. Сайнфелд. Хорошо поспал? Майк издал неопределённый звук. Честно говоря, плечо ныло, и всё тело казалось неправильным. Словно его кожу натянули на кости; тесно и тяжело. – Пойдёшь приляжешь? – сказал Уилл, вставая и потягиваясь, разминая затекшие мышцы. Он протянул руку Майку, всё ещё улыбаясь. – Нужно уложить тебя в постель, хорошо? Майк посерьёзнел при этих словах, инстинктивно напрягшись. – Я могу идти, Уилл. – Я знаю, – Уилл всё ещё держал руку протянутой, но даже в тусклом свете Майк видел, как его улыбка дрогнула, как его губы приоткрылись, неуверенно. Уилл действительно был таким наблюдательным. Таким заботливым. Майк задавался вопросом, что он сделал за последние четыре года, чтобы заслужить это снова. Наконец Майк взял Уилла за руку. Хватка Уилла была твёрдой, но осторожной. Майк поднялся, поморщившись, и Боуи издал раздражённый щебечущий звук, прежде чем спрыгнуть на пол. Квартира качнулась, когда Майк выпрямился. Рука Уилла на нём сжалась, и Майк инстинктивно сжал в ответ. – Спокойно, – прошептал Уилл. – Я в порядке. – Я знаю. Они постояли с минуту. Синеватое свечение телевизора мерцало на лице Уилла, смягчая его нахмуренные брови и морщинки беспокойства. Они прошаркали в ванную. Впервые за день в груди Майка зашевелилось разочарование, сжимая её до такой степени, что ему стало трудно дышать. Не из-за Уилла – никогда из-за Уилла, – а из-за себя, из-за своего глупого тела, своих глупых ног и своей глупой головы, которая болела почти всё время. – Давай, – сказал Уилл, и он звучал измученно. – Откроешь окно? Утреннее солнце, просачивающееся в окно, было прекрасным. С кровати Майк мог разглядеть маленький клочок голубого неба, выглядывающий из-за вершины одной из высоток напротив. Он представил, что воздух снаружи был свежим и холодным, пощипывающим, как в такси по дороге в квартиру. Уилл повозился с ручкой окна несколько секунд, поворачивая её туда-сюда, пока оно не поддалось – очевидно, был особый подход к его открытию. Облегчение наступило мгновенно, свежесть просочилась в комнату, и Майк мог бы заплакать. Он не осознавал, насколько спёртым был воздух в комнате. – Лучше? Майк кивнул. Разум Майка снова работал медленно, перебирая мысли. Уилл внимательно наблюдал за ним, терпеливый, всё ещё улыбающийся, даже пока Майк обдумывал свои слова. – Но я чувствую... – Майк облизал губы, попытался улыбнуться. Слова снова не складывались. Попытавшись снова, он сказал: – Я чувствую, что я.. очень грязный? Уилл тихо фыркнул. – Тоже это чуешь, – сказал он, дразня. – Иди в жопу, – слабо сказал Майк, беззлобно, и он знал, что тоже улыбается, по тому, как болели скулы. На подоконнике в ванной стояла линия резиновых уточек, раскрашенных под персонажей из «Звёздного пути». У одной из них даже были брови Спока. Ему было интересно, раскрасил ли их Уилл. Это было так глупо и так искренне по-уилловски, что Майку хотелось одновременно и смеяться, и плакать. Ванная была маленькой – просто душевая кабинка с матовой стеклянной дверцей, унитаз, втиснутый слишком близко, и узкая раковина. Везде были флаконы и баночки. Шампуни, кондиционеры, гели для душа, стеклянная банка с рукописной этикеткой. Некоторые были пустыми. Они теснились на краю душа и вываливались на пол, больше всего добра было на маленькой стойке раковины. Майку хотелось знать, какие из них его, а какие Уилла, или, может, это всё общее. Как бы сильно ему ни хотелось принять душ, это казалось чем-то невозможным. В больнице, чтобы помыть его, потребовались две медсестры, стул и полиэтиленовый пакет для гипса, и это было настолько унизительным опытом, что ему становилось не по себе каждый раз, когда он вспоминал об этом. Двадцать четыре года, а его мыли как ребёнка. Он ни за что не стал бы втягивать в это Уилла, но и в одиночку он бы не справился. Вместо этого он открыл кран, поморщившись от визга старых труб. Он умылся у раковины, намылив между ладонями дешёвое лимонное жидкое мыло тёплой водой и втирая его в кожу, до которой мог дотянуться – а это было даже меньше, чем он ожидал. Это было довольно мерзко – самый минимум, но он делал и похуже в колледже, когда общие душевые были заняты, а ему было лень заморачиваться. Он потёр сначала шею, затем подмышки, насколько мог, одной рукой. Гипс делал всё неуклюжим. Вода плескалась ему на грудь, намачивая пояс спортивных штанов. Он стянул их и попытался помыть внутреннюю сторону ног, паховые складки, неловко дотягиваясь единственной здоровой рукой. Когда он снова натянул спортивные штаны, кожа всё ещё была влажной, холодной, и это было невыносимо неприятно, как зуд под кожей. С затуманенной головой Майк упёрся рукой в раковину, чтобы не свалиться. Запыхавшись, секунду он просто дышал. Когда он поднял глаза, зеркало поймало его отражение. Мужчина, уставившийся на него в ответ, выглядел измученным. Каким-то образом он выглядел даже хуже, чем в больнице; его кожа была тусклой, синяки вокруг глаз и вдоль скулы стали пятнисто-жёлтыми. Он был старше и худее, чем помнил, и из-за таких впалых щёк его нос казался больше обычного, слишком большим для его лица, а глаза смотрели выпученно. Господи. В дверь постучали. – Майк? – ещё один стук. – Майк, ты в порядке? Майк приоткрыл губы, чтобы ответить, но ничего не вышло. Ему хотелось прикоснуться к своей щетине, но он знал, что если уберёт руку, которой держался за раковину, то, вероятно, упадёт. – Я вхожу, – сказал Уилл после паузы, дав достаточно времени, чтобы дать ему шанс сказать «нет». Дверь медленно открылась. Майк не повернулся, чтобы посмотреть на него. – Майк? – нежно спросил Уилл. Он замер у двери, всё ещё держась за ручку. – Что такое? Майк издал короткий, безрадостный выдох. – Господи, Уилл, – сказал он, всё ещё глядя на себя, наблюдая, как его потрескавшиеся губы шевелятся. – Я всегда был страшным, но это уже какой-то новый уровень. Уилл замер. – Майк, – тихо сказал он. – Ну, я не говорю, что это всё, что можно обо мне сказать, – произнёс он, хотя ему было трудно придумать, что это могло бы быть. Он попытался пожать плечами, но сразу пожалел об этом, когда его качнуло. Он крепче вцепился в раковину, костяшки побелели. – Я просто... – он снова прищурился, изучая своё отражение. – Это отстой. Неудивительно, что у него не было девушки. Если он вот так вот выглядел, неудивительно, что он был один и вёл холостяцкий образ жизни. – Не неси херню. Майк взглянул на него, удивлённый тоном. Уилл выглядел опустошённым. Ореховые глаза болезненно вглядывались в лицо Майка. – Ты красивый, – сказал Уилл, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он звучал яростно и решительно, как всегда, когда заступался за друга. – С синяками или без. Ты красивый, и весёлый, и умный... Преданный до глупости, упрямый как чёрт, и самый лучший сосед по квартире, так что... – его челюсть сжалась. – Не говори так, Майк. Майк не слышал, чтобы Уилл говорил о нём так уже давно. С тех пор... Он даже не мог вспомнить. Однажды Уилл отчитал Лукаса, тогда, когда они были детьми, и тот зашёл слишком далеко в подшучивании над Майком. Кровь прилила к шее Майка, разливаясь в животе горячим и непривычным чувством. Он заставил себя рассмеяться, пытаясь казаться беззаботным. – Лучший сосед по квартире? – сказал он. – Добавлю это в резюме. Шутка не достигла цели, слишком натянутая и быстрая, чтобы быть естественной. Уилл замолк. Он выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё, но в конце концов он просто поднял полотенце Майка с пола и накинул его ему на плечи, скрыв от взгляда его голую грудь. – Почему бы нам не побриться? – спросил он мягким голосом. – И ты можешь почистить зубы. Это помогло бы. Молча, чувствуя себя не в своей тарелке, Майк кивнул. Тихонько Уилл закрыл крышку унитаза и помог Майку сесть, поддерживая его за локоть. – Я могу побриться сам, – пробормотал Майк, наблюдая, как Уилл открывает шкафчики, доставая крем для бритья, бритву и полотенце. – Я так-то умею это делать. Даже не видя лица Уилла, Майк видел лёгкий спад в его плечах, то, как его голова слегка наклонилась вперёд. Он выглядел обессиленным и подавленным, и Майк не винил его. Он чувствовал себя тяжёлым и бесполезным. «Ты такой упрямый, Майкл Уилер», – он почти слышал он голос матери. «Всегда таким был». Уилл повернулся к нему. – Ты дрожишь, – сказал он. – Ты даже не можешь пользоваться своей доминирующей рукой. Я не... – Он закусил нижнюю губу. – Я не хочу, чтобы ты поранился, Майк. Слишком поздно. – Пожалуйста? – попросил Уилл, и Майк поймал себя на том, что кивает. Пальцы Уилла действовали аккуратно, когда он приподнял подбородок Майка вверх. Он встряхнул баллончик с кремом для бритья, нанёс немного себе на ладонь и аккуратно размазал по челюсти Майка. Бритва двигалась коротко и плавно. Уилл споласкивал её в раковине после каждого движения, а его рука мягко лежала на щеке Майка мягко, поддерживая его. Майк наблюдал за Уиллом, пока тот работал. Он был обдуманным и осторожным во всём, что делал: от нанесения крема для бритья до того, как брал лицо Майка в ладони, мягко поворачивая его, чтобы добраться до всех уголков. Его глаза были сосредоточены, а язык зажат между зубами, высунут, как всегда, когда он сосредотачивался, прямо как у Эл. «Близнецы», – сказала она ему однажды. Теперь это не казалось таким уж абсурдным. Майк не мог вспомнить, когда в последний раз видел Уилла так близко; достаточно близко, чтобы разглядеть взмах его ресниц и каждый отдельный цвет его глаз – не просто ореховый, как он думал, но и зелёный тоже, и золотистый, когда утренний свет падал правильно. У глаз Уилла тоже собрались морщинки, маленькие, но они были, и это заставило Майка чувствовать себя немного лучше по поводу своих собственных. Он позволил себе смотреть. Позволил себе увидеть своего лучшего друга взрослым мужчиной. – Раньше ты позволял мне стричь тебя, – прошептал Уилл, осторожно поворачивая подбородок Майка налево. – Правда? Уилл встретился с ним взглядом на мгновение, прежде чем его глаза вернулись к текущей задаче. – Да. В наш первый год совместной жизни. Ты что-то говорил про мои «художественные руки», – Уилл улыбнулся этому воспоминанию, но взгляд его глаз был далёким, отсутствующим. «До момента, как ты решил бы постричь меня под горшок», – хотел сказать Майк. – Ты сказал не делать тебе причёску под горшок, – добавил Уилл, и его улыбка стала шире. – Под страхом смерти. Майк моргнул. – Да, хм, – сказал он неуверенно. – Похоже на меня. Уилл просто усмехнулся. – Ты сказал, что у тебя репутация, которую нужно поддерживать, – продолжил Уилл, теперь его голос стал мягче. – Что было забавно, потому что мы жили здесь уже где-то полгода, а ты разговаривал с нашей соседкой всего один раз. И то, чтобы поспорить о её велосипеде в подъезде. Это тоже было похоже на него. Остатки крема для бритья были стёрты влажной тряпочкой. Уилл немного подался назад, чтобы оценить свою работу, склонив голову набок, и на его губах заиграла маленькая улыбка. – Видишь? – тихо сказал он, доставая маленькое ручное зеркало из тумбочки и поднося его к Майку, чтобы тот мог посмотреть. – Уже лучше. Дрожащими руками Майк протянул пальцы к лицу и провёл ими по коже. Она была мягкой и гладкой, немного влажной. Он посмотрел в зеркало, и мужчина, уставившийся на него в ответ, всё ещё был ему незнаком – но это было на шаг ближе к тому, к чему он привык. Уилл протянул ему зубную щётку, уже с нанесённой пастой, и впервые за неделю Майк почувствовал себя немного менее троллем и немного более человеком. Потом, с чувством чистой зубной пасты во рту и сытым желудком, Уилл устроил Майка на диване со стопкой книг, пазлом и очень довольным на вид Боуи. – Ты уверен, что будешь в порядке? – спросил Уилл, и это прозвучало так, будто он извинялся. – Мне надо работать. Майк понял, что никогда даже не спрашивал, кем работает Уилл. Он никогда не спрашивал, кем работает и он сам. В банках рядом с кухонной раковиной стояли кисти, а у стены – холсты. Но это не означало... У них, должно быть, всё в порядке, по крайней мере, чтобы так жить. Он не знал так многого. – Ты справишься? – спросил Уилл. Он снова замер, как и всё утро, теребя пальцами края своих рукавов. Он переоделся обратно в ту огромную толстовку, и она проглатывала его. Часть Майка хотела попросить Уилла остаться. Присоединиться к нему в коконе из одеял на диване и посмотреть фильм, или почитать комикс, или ответить на миллионы вопросов, которые были у Майка к нему. Но Уилл выглядел выжатым. Было очевидно, что он измучен, просто по тому, как он держался, по кругам под глазами. Майк кивнул. – Я в норме, – сказал он, пытаясь придать голосу убедительности. – Иди и... занимайся тем, чем занимаешься. Увидимся позже? – Я буду в конце коридора, – сказал Уилл, кивнув в ту сторону. – Если я тебе понадоблюсь... – Я позову, – Майк закатил глаза, словно говоря: «Со мной всё будет в порядке». От этого движения у него закружилась голова. Уилл приблизился и поправил одеяло на коленях Майка – в этом не было нужды, но он сделал это осторожно. – С тобой Боуи. Боуи выбрал этот момент, чтобы замурлыкать, громко и довольно. – Видишь? – прошептал Майк. – Я под присмотром. Улыбка Уилла была едва заметной, но на этот раз настоящей – она затронула и его глаза. – Ладно, – сказал он, помедлив на мгновение, словно хотел сказать что-то ещё. Затем кивнул сам себе. – Ладно. Он исчез в коридоре, и дверь за ним закрылась.