I’m in love with you, do you think it shows?

Майк проснулся от призрачного ощущения чужой руки в своей и мокрых щёк. Он плакал. Всё ещё где-то между сном и реальностью, он провёл тыльной стороной ладони по лицу, вытирая слёзы, и заставил себя дышать. Вдох, медленно. Выдох, ещё медленнее. Как учил его Уилл. Сны становились всё хуже. Они были запутанными, повторяющимися, безнадёжно ускользающими и заставляли Майка просыпаться с жуткой тошнотой. Они никогда не были чёткими – всегда мутными, размытыми по краям, как плёнка, которую оставили портиться. Большинство из них ускользали за секунды, растворяясь, прежде чем он успевал за них ухватиться. Некоторые – нет, и вот они были хуже. Они возвращались обрывками. Никогда целой картиной – только кусочками, которые не складывались. Тихий смех – звук мягкий, знакомый, снисходительный и дразнящий. Дыхание, касающееся уха. Ощущение чьих-то рук, тяжёлого, реального веса на груди, мягких волос, щекочущих нос. Затянувшиеся прикосновения, поцелуй в нос, знакомая рука в его руке. Эти сны не ощущались как сны. Они казались чем-то потерянным. Каждый раз Майк просыпался с пустотой внутри – выпотрошенный, словно сон вырезали прямо из груди. Это было нежное, но ноющее ощущение, тупая боль, которая начиналась в груди и расходилась наружу, пока не становилась всепоглощающей, пока у него не оставалось выбора, кроме как уткнуться лицом в подушку и стараться не заплакать. И каждый раз он просыпался один. В нём жила маленькая надежда – каждый раз – что Уилл согласится спать с ним в одной кровати. Что он найдёт лучшего друга, уснувшего рядом, с тёмными спутанными волосами на подушке, и сможет протянуть руку и коснуться его – просто чтобы почувствовать что-то настоящее и постоянное, что не растворится под пальцами. Он спрашивал дважды – вроде в шутку, а вроде и нет. Говорил Уиллу, что это будет как в детстве; ночёвки, хихиканье над глупой фигнёй, и никто даже не будет ругаться, что они не спят. Уилл мягко, но твёрдо отказывался. Он не мог выносить мысли о том, что Уилл спит на этой грёбаной выдвижной кровати, с этим грёбаным драным одеялом и этим грёбаным тонким матрасом, почти так же сильно, как не мог выносить просыпаться в одиночестве. Слёзы высохли на лице липкой плёнкой. Может, и к лучшему, что Уилла не было рядом, и он не видел этого. Майк натянул одеяло до плеч и свернулся калачиком, зарываясь лицом глубже в подушку, прячась от тусклого света, пробивающегося сквозь шторы. В квартире было тихо. Макс и Уилл ушли час назад за продуктами, и щелчок закрывшейся за ними двери казался… странным. Майк не осознавал по-настоящему, насколько он привык к Уиллу за последние недели. Уилл стал его якорем, и он привык жить с уверенностью, что он всегда рядом. Без него вся квартира казалась странно не на месте – будто всю мебель сдвинули на дюйм влево. По крайней мере, у него был Лукас. И Боуи. И сосед сверху, который звучал как слон, когда передвигался, и, как сказал Уилл, от которого всегда пахло сыром. Но Уилла не было. Это было странно. Было утро, так что даже если бы Уилл не ушёл, он всё равно был бы не с Майком – а зарылся бы в студии, слушал The Clash и рисовал бы кроликов на чаепитиях. Но какая разница; квартира была тихой, только гул машин снаружи и звук телевизора. Отсутствие Уилла было громким. Это был последний день визита Лукаса и Макс, и как бы Майк ни скучал по ним, его маленькая эгоистичная часть даже радовалась, что скоро они вновь останутся вдвоём с Уиллом. Он любил своих друзей, но скучал по ритуалам, которые они с Уиллом выстроили вместе; по лёгкому движению жизни, их общим маленьким моментам в течение дня. Это было приятно. Лукас раскинулся на диване, закинув руки на спинку, пока Майк свернулся в своём привычном углу, одеяло на коленях – тоже больше по привычке, чем по необходимости. Боуи запрыгнул к ним почти сразу, покружился на месте и устроился с довольным мурчанием. Машинально рука Майка потянулась к нему и стала медленно, рассеянно почёсывать за ухом. Лукас выглядел точно так же, как всегда, но одновременно и совершенно иначе. Странно, как две вещи могут быть правдой одновременно. Они ещё не были старыми – им только по двадцать четыре, – и Лукас оставался всё тем же: та же дружеская лёгкость, тот же детский смех в глазах. Хотя теперь в уголках глаз появились морщинки – едва заметные, но всё же настоящие. Борода, смягчающая линию челюсти. Одежда – элегантная, стильная, хорошо сидящая, и, наверное, дорогая. В нём была целая жизнь, которую Майк не застал. Так много всего он хотел узнать. Но было неясно, с чего вообще начать. Почувствовав на себе взгляд Майка, Лукас повернулся к нему. – Ты в порядке, чувак? Майк кивнул. – Просто странно. – Что? – Видеть вас, ребята. Вы старые. Лукас рассмеялся. – Пошёл нахуй. Майк слабо улыбнулся – но улыбка не задержалась. – Но ведь и я тоже старый. Инстинктивно Майк провёл пальцами по своему лицу. Волосы там отрастали быстрее, чем он – Уилл – успевал их сбривать. Было круто, в каком-то смысле. Но и странно. Словно старение, время случились с ним, а не вместе с ним. – Да, ты старый, – Лукас улыбнулся ему, теперь мягче, и выглядел моложе. – Мы все старые. Не старые. Повзрослевшие. Майк кивнул. Они молчали долгое мгновение, и потом, почти нерешительно, он спросил: – И вы женитесь. Лукас даже не пытался скрыть улыбку – она расползлась медленно, ярко, до самых глаз. – И мы женимся, – эхом повторил он. – А я… – Майк замолчал. Он не был уверен, как спросить о том, что хотел, слова застревали в горле. Обычно он был гораздо лучше в этом. В прямоте. Он облизнул сухие губы. – Ну, ты меня попросил… довольно давно, так что я пойму, если, ну… всё изменилось… – Не начинай, – перебил Лукас, разворачиваясь к Майку всем телом, прежде чем Майк успел договорить. – Не говори так. Майк моргнул. – Ты всё ещё мой шафер, – сказал Лукас тише, но твёрдо, не оставляя места сомнениям. – Если ты хочешь им быть. Майка удивило, насколько это стало для него облегчением. Он кивнул – раз, – внезапно переполненный эмоциями, такими резкими и всепоглощающими, он не знал, что с ними делать. Майк быстро кивнул, прежде чем чувства успели выплеснуться во что-то, что он не мог контролировать. – Да, – сказал он, голос хриплее, чем хотелось бы. – Да, я хочу. Лукас задержал взгляд на нём долгое мгновение, изучая – проверяя, серьёзно ли он. – Хорошо. – Хорошо, – эхом повторил Майк. – Слушай. – Лукас помолчал, подбирая слова. – Я просто… я так рад, что ты в порядке, понимаешь? Я очень, очень рад, что ты в порядке. В том, как Лукас это сказал – тихо, спокойно, без шуток и подколов, – было что-то, отчего у Майка перехватило дыхание. – Ага, – сказал Майк через секунду. – И я. Лукас кивнул, глядя на свои руки. – Нам позвонили, – сказал он. – Когда это случилось. Рука Майка замерла на шерсти Боуи. Лукас не поднимал глаз. – Блять, чувак. Мы думали… мы правда думали… – Он замолк, челюсть сжалась. – И Уилл звучал… Я не думаю, что когда-либо слышал его таким. Даже… даже тогда, в Хокинсе. Никогда. У Майка внутри всё оборвалось – медленно, тяжело. – Он не вылезал из больницы, – продолжал Лукас. – Джон говорил, его пришлось чуть ли не силой тащить домой, чтобы он поспал хотя бы. И даже после этого утром он сразу вернулся. В груди Майка раздувалось что-то, чего он не понимал. Он выдохнул. – Я просто так рад, что ты в порядке, – снова сказал Лукас, и его голос звучал подозрительно хрипло. – Мы все рады. Дастин. Эл. Даже Макс. Особенно Макс. – Правда? Лукас наконец поднял глаза, его выражение было мягким. – Да, чувак. Конечно. Майк отвернулся, рассеянно почёсывая Боуи за ухом. Он ничего этого не помнил. – А Уилл, – добавил Лукас через секунду, снова взглянув на него, – он, наверное, самый счастливый из нас всех. Вы двое всегда были… – Он неопределённо повёл рукой, будто слова были не нужны. – Ну, ты понял. Майк тихо, почти насмешливо выдохнул. – Да, – сказал он. – Я понял. Боуи лениво потянулся и спрыгнул с дивана к солнечному пятну на полу. Руки занять было нечем, и Майк принялся теребить подушку дивана. Телевизор бормотал на заднем плане, и какое-то время они молчали. Потом, тише, почти себе под нос, Майк сказал: – Я не знаю, почему он не позвал вас раньше. Лукас не ответил. Пальцы Майка беспокойно двигались по обивке дивана, теребя торчащие нитки. – Он всё… тащит на себе. Меня. Квартиру. Он весь на нервах, понимаешь? И не спит. Он вымотан. Хотя бы это Майк точно понимал. Уилл был внимателен до изнеможения – таблетки Майка, уход, все эти упражнения, которые врач прислала им по факсу. И сверх всего – всё то, что Уилл нёс на себе; вещи, которые Майк даже не мог начать осознавать, от которых у него болела голова, стоило попытаться о них подумать. Конечно, у Майка была работа, и, вроде как, даже крутая работа. Но он не был на работе больше месяца. Значит, у них были сбережения? Или это всё благодаря страховке? А останется ли у Майка вообще эта крутая работа, когда он поправится? Они платили налоги? Как вообще работают налоги? Уилл понимал, как работают налоги? Где его паспорт? Был ли он у него? Уилл знал или паспорт просто затерялся во времени? Почему его мама и папа не проведали его? Вопросы давили с краёв сознания, наваливаясь. Зрение чуть расплылось, давление нарастало за глазами. Глубокая, первобытная часть него шарахалась от этих мыслей, как только они одолевали. Он жмурился, прижимая ладони к векам, – будто это могло всё остановить. Майк почувствовал руку Лукаса на своём плече. – Ты в порядке, чувак? Майк кивнул, не открывая глаз. – Извини, просто… больно. Лукас понимающе хмыкнул. – Тут просто… – Майк был напряжён от плеч до пят. – Так много всего, чего я не знаю, Лукас. Лукас коротко, но уверенно сжал плечо Майка. Майк выдохнул, дрожа: – Так много пробелов. – Эй, – тихо сказал Лукас, снова сжимая его плечо. – Ты не обязан во всём разбираться, понимаешь? – Он убрал руку, но подвинулся ближе, туда, где лежал Боуи. – Ну, то есть, блядь, Макс подобрала бы слова куда лучше меня, но… как бы там ни было, Майк, ты не так далеко ушёл, как тебе кажется. Майк опустил руки, часто моргая, пока комната снова не обрела чёткость. – Да? – Да, – с лёгкой уверенностью сказал Лукас. – У тебя уже есть бóльшая часть, да? Взгляд Майка метнулся, не думая, к входной двери. Лукас проследил за его взглядом – на секунду, – и снова посмотрел на него. – А остальное вернётся, когда ты будешь готов. Майк медленно выдохнул. – Наверное. – Так что просто, ну, – Лукас ободряюще улыбнулся ему. – Дай время. У нас есть время, понимаешь? Мы проходили и через худшее. Это было мягко сказано. – Спасибо, чувак. – Майк быстро и благодарно улыбнулся ему, а потом выдохнул, плечи опустились. – Бля, это было напряжно. Лукас фыркнул. – Ага. – Можно мы закончим с сантиментами? – Чёрт, конечно, можно. – Лукас потянулся к пульту, переключая канал. – Черепашки-ниндзя? Майк пожал плечами, и Лукас сделал громче. Телевизор заполнил тишину. Насколько Майк мог судить, у этих эпизодов не было единой сюжетной линии – просто новый злодей каждую неделю, которого в конце ловили и затем забывали. Это делало сериал простым для восприятия, что было нелепо, если учесть, что всего пару месяцев назад он разбирался со сложными грамматическими конструкциями на своих лингвистических курсах. Во время рекламы Майк снова заговорил – тише, по-прежнему глядя в экран. – Спасибо, Лукас, – пробормотал он. Лукас не ответил, просто столкнулся с ним плечом – легко, по-свойски. Позже, у двери, Макс обняла Майка так сильно, что он подумал – она могла сломать ему ребро или руку заново. Он не сопротивлялся. Когда они отстранились, её лицо было нарочито спокойным. Она прочистила горло и сказала: – Береги себя, Уилер. Майк не знал, что на это ответить, поэтому обнял её снова. Макс тихо выдохнула ему в плечо – будто не ожидала, – но её руки всё равно обвились вокруг него, так же крепко. – Ага, – пробормотал Майк ей в волосы. – Ты тоже. Когда она отстранилась на этот раз, её лицо смягчилось, став почти нежным; Майк никогда её такой не видел. – Не делай так больше с нами, – сказала она тише. Предельно серьёзно. – Пожалуйста, Майк. Майк сглотнул. – Не буду. Она кивнула. – Хорошо. Лукас шагнул следом, обнял Майка быстро, крепко, хлопнув ладонью по спине. – Звоните, – сказал он. – Или Макс заявится сама. Вы знаете, она может. Майк тихо рассмеялся ему в плечо. – Да, знаю. – Я не шучу. – Знаю, – повторил Майк тише. Лукас отстранился, на секунду задержав руки на плечах Майка, оглядел его – и улыбнулся, легко и привычно. – Ты справишься, чувак. Майк смотрел, как Лукас и Макс заключили Уилла в крепкие объятья. Уилл всё повторял: «Простите», «Спасибо», а Макс не уставала приказывать ему «заткнуться нахуй» – но её глаза были мягкими, полными любви, от которой у Майка болело в груди. Уилла так любили. Их так любили. Лукас напоследок сжал плечо Уилла и шагнул назад к Макс, их руки тут же с лёгкостью нашли друг друга. – Ладно, – сказал Лукас, переводя взгляд между Майком и Уиллом и квартирой за ними. – Нам пора, а то на самолёт опоздаем. Макс закатила глаза. – Ты, может, и опоздаешь. – Вау. Ладно. Предательство. Удивительно, как просто они снова вернулись в свою колею. Это было приятно. Они правда были созданы друг для друга, как бы Майк ни ненавидел думать о личной жизни одного из своих самых давних друзей. – Звоните, – сказал Лукас, взглядом перебегая между Майком и Уиллом. – Или пишите. Хоть что-то. – Хоть что-то, – эхом повторил Уилл. Майк постоял в дверях на секунду дольше, чем нужно, глядя, как они исчезают из виду. Они ушли. Долгое мгновение Майк и Уилл стояли в коридоре, глядя на то место, где только что были Макс и Лукас. Уилл нахмурился – лёгкая морщина между бровей. – Ты в порядке? Уилл взглянул на него, удивлённо, будто не ожидал, что Майк заговорит. Он прочистил горло и кивнул. – Ага, конечно. – Приятно было, что они приехали. – Да, – Уилл кивнул, и его лицо смягчилось в маленькой улыбке. – Но ещё приятно остаться в квартире вдвоём, правда? Что-то кольнуло в груди Майка. Он улыбнулся в ответ. – Именно. Услышав их, Боуи громко мяукнул из дверного проёма. Втроём, казалось, говорил его взгляд. Майк закатил глаза и пошёл к нему – Уилл следом, и дверь за ними закрылась. Только к следующему утру всё снова стало нормальным. Без Макс и Лукаса квартира была заметно тише; их голоса заполняли каждый угол за последние дни, а тишина собиралась лужами в местах, которые они покинули. Ещё она казалась больше – Майк не замечал, какой маленькой была квартира, когда в ней теснились четверо. Уилл сначала молчал – задумчивый, но не в своей обычной, лёгкой манере; он был отстранённым, будто часть его внимания была где-то совсем в другом месте. Он медленно двигался по кухне, делая кофе и тосты, иногда останавливаясь, словно забыв, что делал. Майк наблюдал из-за стола, крутя в руке ложку, и гадал, о чём думает Уилл. Уилл не выглядел расстроенным. Он выглядел уставшим, пожалуй. Задумчивым. А в остальном – таким же, как всегда: тёмные волосы спутаны со сна, рукава закатаны до локтя, пока он споласкивал кружку в раковине. К концу дня Майк понял, что тишина его не напрягает. Наоборот, она была предпочтительна. Он не осознавал, насколько утомительными были последние дни – энергии одной Макс хватило бы, чтобы запитать весь дом, и он постоянно следил за тем, что говорит при Лукасе, чтобы не ляпнуть лишнего или не выставить себя дураком из-за того, что он говорит медленно и забывает слова. Без них они вернулись к более размеренному ритму. Уилл рисовал за кухонным столом – карандаш мягко скрипел по бумаге. На диване Майк листал комикс, наблюдая за Уиллом. Время от времени Уилл поднимал взгляд – проверял, что Майк всё ещё здесь, – и каждый раз их взгляды встречались, и Майк улыбался ему. Ему нравилось возвращаться к ритуалам с Уиллом; они были привычными, удобными, знакомыми, и он полюбил их за последние недели. Нравилось, что Боуи спит у него на коленях, не разбуженный шумом и смехом. Нравилось есть с Уиллом вдвоём, дразнить его и слышать подколы в ответ, говорить о глупостях и наслаждаться вниманием Уилла, не деля его ни с кем. Нравился покой. Может, это делало его эгоистом. Он всегда был немного эгоистом, когда дело касалось Уилла. В этом не было ничего плохого. Через три ночи после отъезда Макс и Лукаса Майку приснилась дверь. Она была широко открыта, но когда он попытался коснуться её, шагнуть внутрь, она рассыпалась под пальцами. Он проснулся в поту, задыхаясь. «Черепашки-ниндзя» на канале CBS закончились. Было чуть больше одиннадцати. С каждым днём Майк становился всё беспокойнее. Он полагал, что быстро пошёл на поправку: ему редко требовалась помощь, чтобы ходить, и за всю неделю у него была всего одна головная боль. Он делал упражнения для правой руки и предплечья, как объясняла врач, – сжимал и разжимал, пока мышцы не начинали гореть. Комната больше не кружилась, когда он вставал, а туман в голове рассеялся – почти можно было забыть, что он там вообще был. Ему становилось лучше, но он чувствовал себя в ловушке, сжатой пружиной, энергией, которой некуда было выйти. Он стал колючим, обороняющимся, отчаянно жаждущим выйти, быть где угодно, только не на диване, не смотреть этих долбаных Черепашек-ниндзя как ребёнок. На трясущихся ногах Майк встал и направился в студию Уилла. Уилл сидел на полу, скрестив ноги, со скетчбуком на колене. Карандаш за ухом, на запястье – след от угля. Он поднял взгляд, когда тень Майка упала на него. – Привет, – улыбнулся он моментально. – Что случилось? Майк прислонился к дверному косяку. – Нам надо наружу. Уилл моргнул. – Чего? – Наружу. – Да, я понял, – Уилл был терпелив нарочно, как всегда, когда Майк приходил с какой-нибудь идеей. – Куда наружу? – На улицу, – сказал Майк. – Ну… погулять. Секунду Уилл уставился на него. – Нам через три дня как раз в больницу, – Уилл поднял взгляд от скетчбука и виновато улыбнулся ему. – Не можешь подождать? – Нет. – Майк… – Мне так скучно, Уилл, – Майк не пытался скрыть отчаяние в голосе. Он переступил с ноги на ногу, стараясь не шататься. – Я уже с ума схожу. Пожалуйста. Пожалуйста, Уилл. Уилл настороженно посмотрел на него. – Я не знаю, можно ли… – Уилл, пожалуйста? Выражение его лица, должно быть, было достаточно жалким, или, может, Уилл тоже невероятно хотел выбраться из квартиры – потому что через несколько долгих секунд Уилл выдохнул всем телом и пробормотал: – Ладно. Лицо Майка просветлело. – Класс! – Но, – пригрозил Уилл, – если что-то случится, что угодно… – Мы сразу вернёмся, – покорно произнёс Майк и шутливо отсалютовал. – Обещаю. Уилл задержал руку на лице. Майк достаточно хорошо его знал, чтобы понимать: на самом деле он просто пытается скрыть улыбку. Сам процесс выхода из квартиры был мучительно медленным. Уилл обсуждал всё: от комплекта «шапка-шарф-перчатки», который Майк должен надеть, до того, какие таблетки взять с собой, на всякий случай. Майк этому не противился. В каком-то смысле он даже начинал привыкать к тому, что Уилл суетится над ним. Это уже не вызывало того острого, стыдливого чувства, как раньше, и теперь он находил это… приятным. Приятно было иметь кого-то, кто заботится о тебе, так же, как ты сам всегда заботился о других. И Уиллу это, казалось, тоже нравилось – он светлел каждый раз, когда Майк сдавался и соглашался, когда ему нужно было встать с дивана, или побриться, или нарезать еду. Это было приятно. Это чувствовалось естественно. Когда дело дошло до обуви, Майк понял, что лёгким это не будет. Наклоняться было странно – будто его тело ещё не вспомнило, как сгибаться правильно, а ведущая рука ослабла после недель бездействия. Его ступни казались слишком далёкими, какими-то отдельными, будто принадлежали кому-то другому. Он резко выдохнул через нос – раздражение покалывало под кожей. Прежде чем он решил, продолжать попытки или бросить, Уилл подошёл к нему. Он взглянул на кроссовки, которые Майк вытащил, и поднял бровь в немом вопросе: «Эти?» Майк кивнул. Уилл опустился перед ним, не говоря ни слова – колени ударились о пол с мягким стуком. Движение было таким мгновенным, таким естественным, что Майк застыл в изумлении. Уилл взял кроссовок с пола и ловкими пальцами ослабил шнурки. В нём было что-то сосредоточенное – голова чуть наклонена, внимание сужено, руки быстрые и уверенные, – и Майк не мог не смотреть. Затем Уилл поднял взгляд – проверить, – и их глаза встретились. Губы Майка приоткрылись сами собой, жар пополз по затылку, осел горячим и настойчивым на ушах. В животе раздувалось что-то странное и неловкое, но он не мог определить, что это. Смущение, наверное. Какому взрослому человеку завязывают шнурки? Странная мысль. Он снова делал это странным. Взгляд Уилла задержался на полсекунды дольше – его глаза пробежали по лицу Майка, будто он тоже пытался прочитать его выражение. Потом он снова опустил голову. – Не двигайся, – пробормотал он, теперь тише, словно ничего не случилось. Он надел кроссовок на ногу Майка, придерживая лодыжку одной рукой, пока другой затягивал шнурки. Внезапно Майк осознал, как близко был Уилл. Квартира была тихой – такой тихой, что Майк боялся, что Уилл услышит гул его пульса, неровный стук сердца. Глаза Майка следили за каждым движением – за каждым движением пальцев Уилла – как шнурки ложились петлями и перекрещивались, за лёгким изгибом запястья, за тем, как его костяшки касались обуви. – Извини, – вдруг сказал Майк, слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Уилл поднял голову и задержал взгляд – большие глаза, растерянные, и Майк не мог не моргнуть, глядя на него как идиот. Уилл всегда был таким зелёноглазым? – За что? – Э… – Он нахмурился, пытаясь распутать чувство, скрутившееся в груди. – Что заставляю тебя это делать, наверное. Уилл закатил глаза, но не пренебрежительно. В этом было что-то мягкое, почти нежное. – Заткнись, – тихо сказал он, снова опуская взгляд и затягивая узел. – Ты же для меня это делал, помнишь? На секунду заторможенный мозг Майка пытался догнать. И потом… Вау. Майк не вспоминал об этом годами. Когда они были детьми, совсем маленькими, Уилл не умел завязывать шнурки. Майк не мог вспомнить, почему именно, но готов был поспорить, что виноват Лонни. Как обычно. Тогда он помогал Уиллу всё время. Маленькие руки возились с маленькими кроссовками. Они сидели рядом на ступеньках крыльца, или на полу после физкультуры, или у края бассейна – пальцы сморщенные и неуклюжие, пока он показывал Уиллу, как завязать бантик. Майку нравилось это делать. Ему всегда нравилось помогать Уиллу. – Я помню, – тихо сказал Майк. Уилл кивнул в ответ и затянул узел последним сильным движением. На секунду его руки замерли там, легко касаясь обуви Майка, и он перешёл ко второй ноге. – Ты пялишься, – тихо сказал Уилл, не поднимая глаз. – Нет, не пялюсь. Уилл затянул узел и откинулся назад, чтобы посмотреть на Майка, приподняв бровь. – Ещё как. Майк пожал плечами, делая вид, что это не так, но внутри всё скрутило – узлами куда сложнее, чем те бантики, которые только что завязал Уилл. – Я просто задумался, – сказал он, когда Уилл снова посмотрел на него вопросительно. – Ну надо же. Майк легонько пнул его по колену завязанным кроссовком. – Заткнись. Уилл тихо засмеялся и сел на пятки, прежде чем подняться. – Пойдём, – сказал он, засовывая руку в карман и доставая пузырьки с таблетками, в последний раз проверяя этикетки. – Надо успеть до обеденного час пика. Майк кивнул – на секунду позже, чем нужно. Медленно Майк поднялся с софы. Часть его ожидала приступа головокружения – но его не было. Комната оставалась неподвижной, и он стоял прямо – ноги держали его, как и должны были. Это было таким облегчением. Он стоял, в нормальной одежде и нормальной обуви, и тут до него дошло – они выходят из дома впервые за целую вечность. Его захлестнул восторг. – Ты уверен, что хочешь? – спросил Уилл. Он снова закусил губу изнутри, оглядывая Майка с ног до головы, наверное, думая, не дать ли ему второй шарф. – Мы не обязаны. – Уилл, – Майк попытался скрыть нетерпение в голосе – но не смог. Оно просто вырывалось наружу. – Давай. Пойдём уже! Губы Уилла тронула лёгкая улыбка. – Ладно, ладно, – сказал он, натягивая свою куртку. – Пойдём. – Куда мы идём? Улыбка Уилла стала мягче. – Увидишь. Прохладный утренний воздух так хорошо ложился на горячую кожу. Майк чуть не заплакал от облегчения, когда сделал глубокий, почти жадный вдох. Бруклинский воздух, конечно, не назовёшь свежим, но после затхлых больничных коридоров и душной квартиры он казался почти горным. Холод обжигал лёгкие, щипал щёки, кончики пальцев и ушей – но Майк не чувствовал себя таким живым уже несколько недель. – Охренеть, – выдохнул Майк, и его дыхание заклубилось облачком. Рядом Уилл взглянул на него. – Очень холодно? Майк быстро покачал головой и засунул здоровую руку обратно в карман куртки. Перевязка неудобно натягивала плечо, но он проигнорировал это. – Нет, нет. Хорошо. Мне нравится. Он постоял ещё секунду на крыльце, вдыхая холодный воздух. Улица казалась чуть ли не слишком яркой, и, хотя была зима, он почти жалел, что не догадался взять солнцезащитные очки. Машины медленно ползли мимо – так медленно, что Майку казалось, он мог бы их обогнать, даже с его нынешней черепашьей скоростью. Где-то в конце квартала кто-то включил музыку на всю из открытого окна машины, и Майк узнал одну из песен, которые они с Уиллом слушали на кухне. Вокруг все двигались – ловили такси, шли вперёд, и всё это было немного расплывчатым. Инстинктивно Майк придвинулся ближе к Уиллу, их локти столкнулись, пока он готовился сделать первый шаг. – Уверен? – тихо спросил Уилл, глядя на него снизу вверх. Майк кивнул. Медленно, осторожно он сделал несколько неуверенных шагов по тротуару. Под ногами земля казалась странной – твёрдой, но всё ещё зыбкой, будто он разучился ходить по поверхностям, которые не были паркетом или ковролином. После недель малоподвижности ноги слегка дрожали, и он чувствовал взгляд Уилла, когда делал ещё шаг, и ещё. Он чувствовал себя как новорождённый телёнок. Наверное, он так и выглядел, потому что рука Уилла постоянно маячила под его локтем – поймать, если упадёт. Решительно, глядя прямо перед собой, он пошёл. – Блять, – сказал Майк через некоторое время. – Ты не шутил про холод. Уилл рассмеялся. – Я же говорил, нужен шарф. – Я думал, ты преувеличиваешь. – Мы из Индианы, – сказал Уилл. – С чего бы мне преувеличивать насчёт холода? Через пару кварталов впереди показался парк. Голые деревья тянулись к бледно-голубому небу, кое-где на траве ещё лежал старый снег, – больше похожие на серую ледяную кашу, чем на что-то ещё. У входа их встретил практически растаявший снеговик – грустный, кривой и какой-то пьяный. В глубине парка оказался пруд, а вдоль дорожек тянулись красные скамейки – краска на них облезла за многие годы. Это было потрясающе. Майк смотрел по сторонам, неприлично разинув рот. Жаль, у него не было камеры или скетчбука, или хоть чего-то – запечатлеть, как утреннее солнце ловится на воде, или голубей, усевшихся рядом, с их переливающимися шеями. Ему было интересно, ходил ли когда-нибудь Уилл сюда рисовать. – Это потрясающе, – сказал Майк, всё ещё оглядываясь. – Это Центральный парк? Рядом с ним Уилл рассмеялся – почти хихикнул, нежно и радостно. Когда Майк взглянул на него, Уилл снисходительно улыбался, его щёки розовели от холода, зелёные глаза были тёплыми. – Не совсем, – сказал Уилл, столкнувшись с ним плечом. – Просто наш районный парк. – Здорово. Смех Уилла был заразительным, и Майк не мог не улыбнуться в ответ. Медленно они пошли по парку. Уилл всё ещё маячил рядом – сколько бы Майк ни говорил ему, что он сам справится, – но он мог только представить, как сильно сам бы суетился на месте Уилла, так что он молчал, время от времени улыбаясь Уиллу. Наконец они дошли до одной из скамеек у пруда. – Присядем? – предложил Уилл. Майк кивнул и осторожно опустился. Уилл маячил достаточно близко, чтобы поддержать, если понадобится, и Майк сделал вид, что не заметил. – Холодно? Майк покачал головой, стуча зубами: – Не-а. Уилл посмотрел на него. Потом, не говоря ни слова, придвинулся ближе по скамейке, пока их плечи не соприкоснулись. Тепло пришло сразу. Майк чувствовал его даже сквозь слои одежды – оно исходило от его руки и разливалось по всему телу. Они посидели минуту, глядя, как утки лениво кружат по пруду. Мимо прошла пара с собакой. Где-то позади заливался смехом ребёнок, пока отец не унёс его. Майк чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. – Мы приходили сюда? – спросил он. – До травмы? – Иногда, – сказал Уилл. – Когда погода была получше. Майк кивнул, откладывая это знание вместе со всем, что он узнал об Уилле из 1994 года – как он пьёт чай, как выглядит по утрам, каково это – делить с ним квартиру. Он снова украдкой взглянул на Уилла. Холод окрасил кончик его носа в розовый, прядь тёмных волос выбилась из-под шапки и вилась у лба. Майк быстро отвернулся. Уилл, ничего не замечая, снова толкнул его плечом. – Это было одно из первых мест, куда мы пришли, когда ты переехал в Нью-Йорк. Тебя тогда это не впечатлило, бостонский парень, – поддел он. Золотой солнечный свет. Это пришло к нему как эхо – расплывчатое, нечёткое. Это было не воспоминание, а чувство – смутное, размытое, и его нити исчезли, прежде чем он успел за них ухватиться. Голова пошла кругом, и он заморгал, стараясь снова сфокусироваться. – Хочешь дальше? – мягко спросил Уилл. – Есть кое-что, что, думаю, тебе понравится. Майк взглянул на него. Стараясь звучать нормально, он поддразнил: – Звучит зловеще. – Ничего зловещего, – сказал Уилл, уже вставая. Он автоматически протянул руку – будто это было самым естественным в мире. Майк взял её, не думая. Пальцы Уилла были тёплыми, несмотря на холод, и крепко держали, пока он помогал Майку подняться на ноги. Их руки задержались на секунду дольше, и Уилл прочистил горло и шагнул назад, отпуская. – Идём. Они пошли по дорожке дальше вокруг пруда. Некоторые места всё ещё замёрзли, некоторые оттаяли – утки собрались там, лениво переваливаясь, маленькие головки деловито кивали. Уилл остановился у берега. Потом засунул руку в карман куртки, и Майк с любопытством наблюдал, как он достал маленький коричневый бумажный пакет, аккуратно сложенный сверху. – Это травка? Уилл закатил глаза и кивнул в сторону пруда: – Это для уток. – Ты принёс травку для уток? – Майкл, – с укоризной сказал Уилл, но улыбался. – Заткнись, – он открыл пакет, показывая горсть бледных семечек. – Семечки, – сказал он. – Для уток. Майк моргнул. – Ты хочешь покормить уток? – Ну, – сказал Уилл, немного защищаясь, – мы часто это делали. Я подумал, тебе… не знаю, может, понравится? Секунду Майк просто смотрел на него. Уилл смотрел в ответ – почти вызывающе, сжимая в руках пакетик семечек, губы надуты в то, что очень походило на зарождающуюся обиду. Майк не успел и глазом моргнуть, как его лицо расплылось в медленной, счастливой улыбке, когда до него дошло всё величие этого: Он спасал котов в тёмных переулках. Он жил с Уиллом Байерсом. Он ходил на концерты и в галереи. Он кормил уток в районном парке. – О да, – сказал он. – Это классно. Уилл тихо рассмеялся и высыпал немного семечек на ладонь Майка. Его пальцы легко коснулись кожи Майка, тепло и мимолётно. – Просто брось их, – сказал Уилл. – Не слишком много за раз. Майк серьёзно кивнул. Поднять руки оказалось труднее, чем он ожидал – одна в перевязке, другая закутана в слои одежды, – но он справился, наблюдая, как семечки рассыпаются. Сначала ничего не происходило. Потом утки заметили – и началось столпотворение. Все двенадцать набросились на семечки разом. – О бля, – восхищённо сказал Майк. – Они идут. Уилл наблюдал с тихим удивлением. – Ты призвал их. Майк бросил ещё, глядя, как утки слетаются к воде. В этом было что-то почти ностальгическое – по-детски простое. – Давай и ты тоже, – подтолкнул он Уилла, бросая ещё горсть. Уилл, улыбаясь, засунул руку в пакет, взял свою горсть, спрятал пакет обратно в карман и – к восторгу уток – бросил семечки в пруд. – Это здорово, – сказал Майк, и его поразило, как искренне он это говорит. Не таким он представлял себе взрослую жизнь. Но почему-то она была даже лучше. Уилл повернулся к нему. Его щёки раскраснелись, глаза светились – прекрасные зелёные, сияющие такой радостью, что у Майка заныло в груди. Что-то было в этом взгляде – утки крякали, ореховый запах семечек, пологий берег, солнце на воде, глаза Уилла – Что-то искрой вспыхнуло в его мозгу. В этот раз, когда нити памяти потянулись к нему, он потянулся в ответ – схватил их пальцами, держал крепко. Внезапно: летнее солнце, бликующее на пруду, ноги в мокрой траве, паника Уилла, «Майк!», Майк бросается вперёд, хватает Уилла, тащит назад, не давая упасть в воду, смеётся, «Мать твою, Уилл, ты чуть не упал», «Ты спас меня, Паладин», дразнящая улыбка, румянец, «Ой, перестань, Уилл», «Тебе нравится, сэр Майк», шутливый толчок, «Всё, что угодно для тебя, Клирик». Картинка встала на место с такой силой, что у Майка перехватило дыхание, и прежде чем он успел осознать, что делает, его рука резко выбросилась вперёд, пальцы вцепились в куртку Уилла, дёрнув его назад, от воды. Уилл споткнулся, застигнутый врасплох, ботинки скользнули по мокрой земле, когда Майк тащил назад. – Ты чего –? Глаза Уилла расширились в недоумении, он пытался удержать равновесие, машинально хватая Майка за руку. Секунду они просто смотрели друг на друга. Он понял, что не разжал хватку на куртке Уилла. Паника и восхищение сплелись в груди, сжали живот, погнали жар по шее. – Ты чуть не упал, – выдохнул Майк, задыхаясь. – Ты… Уилл сглотнул. – Майк, я не… я не был у воды. – Ты… я… – внезапно он понял, что всё ещё сжимает куртку Уилла – держится, цепляется. Он отпустил, будто обжёгся, и шагнул назад. – Нет, я видел. Ты споткнулся, ты… ты чуть не упал. Уилл взглянул на пруд, потом на Майка. Медленно по его лицу расплылось понимание. – Оу. Пульс Майка грохотал, и на секунду он забыл дышать. Холодный воздух обжигал, но он не замечал; всё, что он чувствовал, это присутствие Уилла так близко, касание его куртки под пальцами, и абсурдное, всепоглощающее чувство страха. Воспоминание всё ещё гудело в голове Майка, но уже угасало – расплывалось по краям, как сажа на бумаге. С распахнутым взглядом и приоткрытыми губами Уилл выглядел таким надеющимся, что Майк не мог вынести этого и закрыл глаза, чувствуя тупую пульсацию боли в затылке. – Мне снился сон, – голос Майка дрожал. – Кажется. Ты падал… Мы смеялись над чем-то, трава была мокрой… Воспоминание казалось паром. Он не открывал глаз, пытаясь проникнуть дальше. – На тебе было зелёное, – продолжал он, больше себе, чем Уиллу. – Мы видели гуся. Ты сказал… ты сказал, он похож на что-то из… – Изнанки, – закончил за него Уилл. Пульс Майка бешено стучал. – Майк, – в голосе Уилла слышалась та же дрожь, что била и самого Майка. – Это был не сон. Наконец Майк открыл глаза. Он увидел, что зелёные глаза Уилла ярко блестели от слёз, а губы были приоткрыты. Уилл поднёс руку ко рту и засмеялся – дрожа, не веря. – Это правда случилось. – Его голос смягчился, полный изумления. – Это воспоминание. Это… Ты помнил об этом раньше? Майк покачал головой. – Ладно, – выдохнул Уилл. – Ты… – Он заколебался. Убрал руку ото рта, опустив подбородок, чтобы избежать взгляда Майка. – Ты помнишь ещё что-нибудь? – Не… Не совсем. По лицу Уилла пробежало что-то противоречивое, но он кивнул и улыбнулся, и его голос был мягким, когда он сказал: – Это очень хорошо, Майк, – он кивнул, и Майк не был уверен, говорит ли Уилл ему или себе. Некоторое время они молчали. Утки успокоились, короткий хаос прошёл, осталась только рябь на пруду. Он начал осознавать, как близко он стоял. Слишком близко. В какой-то момент рука Уилла нашла его рукав – может, чтобы поддержать, или бездумно, – и всё ещё была там, пальцы легко сжимали ткань у запястья. Майк посмотрел на руку Уилла, потом на Уилла. Уилл тоже не двигался. Он внимательно смотрел на Майка – будто боялся, что, если слишком резко шевельнётся, момент разобьётся вдребезги. – Привет, – тихо сказал Уилл. Майк сглотнул. – Привет. Никто не убирал руки. – Я почти вспомнил больше, – тихо сказал Майк, больше себе. – Оно было прямо тут. Было… что-то. Уилл кивнул, слабо улыбнувшись. – Всё нормально, – сказал он. – Ты вспомнил кое-что. Это… – Он замолчал, мягко выдохнув. – Это больше, чем до этого. Майк кивнул – грудь сдавило, слова застряли в горле. Он хотел рассказать Уиллу всё – о страхе, о восхищении, о том, как его сердце отказывалось успокаиваться, – но слова не подбирались. Вместо этого он позволил себе дышать. Ветер усилился – сильнее на этот раз, продувая куртку. Он вздрогнул, и Уилл моргнул, будто только что вспомнил, где они. Рука Уилла скользнула прочь. – Ты замёрз, Майк. – Нет, не… – тут же попытался Майк, но зубы стучали. Уилл приподнял бровь, и Майк засмеялся, пожимая плечами, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке. Они пошли обратно к дорожке. Майк взглянул на него раз, потом другой. Уилл снова замолчал, задумчивый, глаза где-то далеко. Но время от времени их плечи сталкивались, и Уилл улыбался ему, и Майку показалось, что он наконец снова чувствовал себя человеком За ужином Майк задумался, не пытается ли Уилл его отравить. Тарелка выглядела красиво: всё аккуратно, со вкусом разложено, – но это было не то, что Майк мог узнать. Маленькие ровные рулетики, бледный рис, начинённый чем-то тёмным и зелёным. Рядом стояли мисочки – какой-то тёмный соус, и что-то розовое, что выглядело… стрёмно. Майк нахмурился, глядя на это. – Что это? – спросил он, тыкая в суши палочкой, которую дал Уилл. Уилл маячил на другой стороне стола, руки наконец-то ничем не заняты – будто он забыл, что с ними делать. – Это суши, – сказал он, явно стараясь звучать беззаботно, но под этим было что-то. Что-то осторожное. – Ты… э. Тебе нравится. Майк взглянул на него. Уилл уже смотрел на него, и когда их глаза встретились, он опустил голову, смущаясь. Плечи Уилла сжались, его взгляд перебегал между лицом Майка и тарелкой. Суши. Это слово ничего не значило для него. Он даже не был уверен, что это такое. Никаких вспышек или чего-то такого. Никаких воспоминаний, разворачивающихся в его сознании. И всё же он потянулся к ним. Осторожно, он взял один ролл пальцами и отправил в рот. Мягкий, свежий на вкус, солёный и немного сладкий – всё сразу. Неплохо. Просто непривычно. Майк медленно жевал. Напротив Уилл не двигался. Майк чувствовал на себе его внимание – тихое, напряжённое, пока Майк жевал. Майк проглотил. – Это… вкусно, – сказал он наконец. Потому что так и было. Он взял ещё кусок и пожевал. – Помнишь, что они тебе нравились? – спросил Уилл, всё ещё наблюдая за ним – с надеждой. – Э… нет, – Майк замолчал, осознание неловко опустилось в груди. О. – А я должен был вспомнить…? – Он замолчал. Уилл моргнул, будто его поймали, и выражение его лица изменилось так быстро, что Майк почти не заметил – от надежды до разочарования и до более нейтрального – за одно моргание. – Нет, – слишком быстро сказал Уилл. Потом мягче: – Нет, просто… я думал, ты можешь узнать, вот и всё. Майк кивнул, хотя от этого что-то сжалось в груди. – Прости, – сказал Майк тише. – Я не… Уилл немедленно покачал головой. – Эй. Нет. Не… – он легко, мягко улыбнулся, – взял свои палочки и наконец сел как следует. – Извини, я не хотел превращать это в… событие. Просто предположил, это не страшно. Я просто подумал, после сегодняшнего… Ощущение тёплого солнечного света снова нахлынуло на Майка. Звук панического смеха Уилла, когда Майк оттащил его от края. Голос Уилла; Паладин. – Всё путём, – сказал Майк, махнув рукой – небрежный жест «не парься». – Идея-то хорошая. Еда, типа, помогает с этим, да? С памятью? – Да, – Уилл улыбнулся ему через стол, но всё ещё выглядел виноватым. – Прости, Майк. Прежде чем Уилл успел накрутить себя, Майк схватил ещё один кусок суши и отправил в рот, изображая уверенность, которой на самом деле не чувствовал. Он хотел показать, что старается, а у Уилла были такие огромные, такие грустные глаза… Затем, почувствовав прилив храбрости – или безрассудства, – он взял маленькую плошку с розовой субстанцией и высыпал её прямо на язык. Ошибка. – О, бля… – Майк закашлялся, задыхаясь, когда острый, жгучий вкус ударил в горло. – Майк! – Уилл выскочил из-за стола – стул с визгом отъехал по полу, – пока он спешил на помощь. – Господи – не надо – так не едят… Он сунул стакан воды в руку Майка, маяча рядом, пока Майк пил, откашливаясь сквозь жжение. – Это… – прохрипел Майк, глаза слезились. – Что это за хуйня? – Имбирь, – сказал Уилл – что-то среднее между раздражением и удивлением, одна его рука нерешительно зависла над плечом Майка. – Его едят понемногу. Между укусами. Не… – он беспомощно повёл рукой. – Всё сразу. Майк снова кашлянул, слабо засмеялся, вытирая глаза. – Ага, наверное, это была важная информация, которую стоило сказать перед тем, как я это сожру. – Я думал, ты спросишь, если захочешь попробовать! – Я пытался быть храбрым! – Оу, – Уилл рассмеялся, пряча улыбку за рукой. – Наш храбрый Паладин. Что-то сжалось в груди Майка при этом. Прежде чем он успел это проанализировать, Уилл уже вернулся на свою сторону стола, но его глаза всё ещё были прикованы к Майку, будто он проверял, что с ним действительно всё в порядке, несмотря на мокрые дорожки от слёз на щеках и охрипший голос. – Я в норме, – сказал Майк тише. Уилл заколебался, потом кивнул. – Хорошо. Майк взял ещё суши – на этот раз аккуратнее, взглянув на Уилла. – Ладно, – сказал он. – Раунд два. Уилл кривовато улыбнулся. – Да? – Угу. Суши было значительно приятнее розового имбиря. Пройдёт много времени, прежде чем он снова сможет заставить себя это попробовать; к чёрту попытки впечатлить Уилла. Уилл улыбнулся ему через стол – слабо, но искренне, и Майк с облегчением понял, что Уилл больше не смотрит на него, не ждёт, когда что-то случится. Напряжение в его плечах чуть отпустило. – Ты идиот, Майк, – сказал Уилл – так нежно, что почти стало больно. Майк показал ему язык. Позже, после звонка Нэнси и их обычного часа телевизора, Майк услышал, как Уилл говорит по телефону. Он не хотел подслушивать. Просто проходил по коридору из кухни, когда голос Уилла донёсся из гостиной – тёплый, взволнованный, такой, что Майк замер. По одному голосу Уилла Майк понял, что он говорит с миссис Байерс. У него был особый тон для семьи – тёплый, расслабленный. Майк задержался у двери, разрываясь между чувством вины за то, что подслушивает личный разговор, и ненасытным любопытством, которое он никогда не мог подавить, особенно когда дело касалось Уилла. – Я не хочу питать пустых надежд, – сказал Уилл тихо, искрясь от волнения. – Но он вспомнил кое-что, мам. Он вспомнил. Майк инстинктивно отшатнулся – от этой надежды в голосе Уилла, – и отошёл от двери, уходя в свою комнату, пока его не уличили в подслушивании. – Да, – сказал Уилл, слушая, что говорит миссис Байерс. – Знаю. Может, это ничего не значит… Но может, что-то и значит, мам. Он может вернуться ко мне. К нам. Вина за подслушивание проглотила любопытство, и он быстро вернулся в комнату и скользнул под одеяло. Кровать казалась такой большой, а он – таким маленьким по сравнению с ней. Внутри него что-то неловко закипало. Разочаровывать Уилла было его самым нелюбимым занятием. Но разочарование казалось неизбежным – потому что то воспоминание с прогулки уже расплылось по краям, а остальная голова была пустой и затуманенной. Это была не первая его такая мысль, но в ту ночь она показалась тяжелее, чем раньше: что, если он никогда не вернёт эти воспоминания? Они явно были важны Уиллу. Та версия его была важна Уиллу. По нему пробежало неприятное чувство – острый укол ревности. Это было иррационально. Он знал, что это было иррационально. Кого он вообще ревнует? Самого себя? Майка, который существовал до него? Но понимание своей иррациональности не уменьшало его досады. Наоборот, делало только хуже – горький привкус на языке, яд, сжимающий горло и распухающий в животе. Уилл хотел ту версию Майка, в существовании которой Майк сам не был уверен. Как он мог вообще соответствовать? Дверь открылась. Пытаясь подавить острое чувство в животе, Майк поднял взгляд и увидел Уилла в дверях – всё ещё с тем же взглядом, полным надежды и сомнений. – Мне что-нибудь тебе принести перед сном? Майк покачал головой. – Всё хорошо. Уилл задержался – рука замерла над дверной ручкой, взгляд прикован к Майку. Выражение его лица было новым для Майка. Оно было до ужасного похоже на надежду. Медленно, неуверенно Майк взялся за край одеяла и откинул его, показывая пустое место рядом с собой. – Хочешь со мной? Взгляд Уилла метнулся к пустому месту. Впервые он выглядел по-настоящему раздираемым – всё его тело тянулось к кровати, будто ноги сами хотели пересечь комнату и лечь рядом с Майком. Майк ждал – сердце в горле. Он не знал, почему это было так важно. Но оно было. Уилл шагнул вперёд. Майк тяжело сглотнул. Потом, покачав головой, Уилл отступил – улыбнулся, но очень слабо, не своей обычной улыбкой. Совсем не походило на то, что Уиллу не хочется. Майк не мог понять, почему он отказывается. – Ты упрямый, Уилер. – Уилл… – Может, в другой раз, – только и сказал Уилл, вставая обратно у двери. – Зови, если понадоблюсь, ладно? Майк смотрел, как он уходил. В ту ночь Майку приснился пруд. Утки, солнце и Уилл; его глаза, сияющие смехом и нежностью, и… Чем-то ещё. Когда Майк проснулся, он был один.