I’m in love with you, do you think it shows?

Когда Уилл вновь взглянул на электронные часы, было около 16:00, и день ускользал от них, медленно, точно ручей; поздний зимний солнечный свет неспешно полз по полу спальни, просачиваясь сквозь полузакрытые шторы. Они так и не вышли из дома ни разу. Конечно, звучали робкие предложения: «нам, наверное, стоит прошвырнуться за продуктами» и «может, воздухом подышим?», но на самом деле никто из них не хотел сдвигаться с места, и они так и лежали на кровати лицом друг к другу, с переплетёнными ногами под одеялом. Иногда Майк протягивал руку через разделяющее их пространство и обхватывал палец Уилла своим – без всякой видимой причины, кроме осознания того, что теперь он может это сделать. В этом было что-то почти священное. По крайней мере, так это было для Уилла. Часть его не хотела двигаться, даже дышать; словно это могло заставить Майка перевернуться и уйти. Всё казалось хрупким, как карточный домик, возведённый в пространстве между ними. Неделями Уилл ждал, когда Майк снова посмотрит на него вот так – теми тёмными, ласковыми глазами, с той маленькой, нежной улыбкой. Даже до всего этого Уилл никогда не ожидал и тем более не воспринимал как должное то, что имел. Обожание в глазах Майка было чем-то, чем, как он искренне верил, он никогда не сможет обладать. У него до сих пор захватывало дух, даже спустя два года. Ему всё ещё было трудно с этим свыкнуться. – Расскажи мне ещё что-нибудь, – пробормотал Майк, играя с пальцами Уилла, поднимая каждый по очереди, большим пальцем едва касаясь костяшек. – Что хочешь узнать? – прошептал Уилл в ответ. – О том, как мы спасли Боуи. – Мы уже говорили о том, как спасли Боуи. – Я знаю, – Майк легко и почти что озорно улыбнулся, и у Уилла в животе всё перевернулось. – Хочу услышать ещё раз. Уилл никогда не мог ему ни в чём отказать. Поэтому он опять принялся рассказывать: как шёл снег, как Майк задержался на работе, как Уилл волновался. Затем Майк опять захотел послушать об их первом свидании. О том, как Лукас сделал предложение Макс, а уже потом – о предложении Лукаса стать шафером. Майк слушал внимательно, иногда смеялся, иногда прерывал Уилла, чтобы задать вопрос. Иногда после рассказа он странно замолкал, глядя сквозь Уилла в пустоту, нахмурив брови, будто у него болела голова. Эти моменты пугали Уилла, и его пульс сбивался, пока он пробовал достучаться до Майка. Он не мог не гадать, пытается ли Майк вернуть какое-то воспоминание. Или, может быть, Майк понимал, что на самом деле не хочет ничего этого; что рассказов об их первом свидании, или первом поцелуе, или о том, как они впервые вместе слушали живую музыку, достаточно, чтобы Майк осознал: всё это было неправильно. Что он не хочет их. Но каждый раз Майк в конце концов снова поднимал глаза, его улыбка смягчалась, и он просил очередную историю. Что-то ещё. Когда они наконец выбрались из постели, в квартире уже сгустилась темнота. Боуи, казалось, обрадовался, увидев их, и вился у ног, громко мурлыкал и смотрел на них большими голодными глазами. Было уже слишком поздно, чтобы звонить в доставку, и Уилл чувствовал себя слишком измотанным, чтобы готовить, тело по-прежнему дрожало от постоянно скачущего адреналина из-за событий последних дней. Ну, значит, хлопья. Завтрак на ужин. Это казалось каким-то глупым бунтом – и Майк, должно быть, думал так же, потому что он усмехнулся Уиллу через миску с Trix. – Я бы хотел ещё раз осмотреть ту коробку, – объявил Майк в середине серии «Сайнфелда». Сердце Уилла тут же ушло в пятки. Перед глазами у Уилла до сих пор стояло лицо Майка, когда тот смотрел на фотографию; коробка откинута в сторону, а из неё на пол вывалилось всё содержимое. Этот образ был выжжен на веках. Уилл медленно отвёл взгляд от телевизора и увидел, что Майком уже смотрел на него. Упрямо сжатая челюсть, на лице – тот самый решительный взгляд Уилеров, который Уилл знал слишком хорошо. Этот взгляд говорил: разговор пойдёт только в одном направлении. В том, которое выберет Майк. Впрочем, не важно. Уилл не мог ему ни в чём отказать. Никогда не мог. – Уверен? – осторожно спросил Уилл, закусывая нижнюю губу. – Если тебе не хочется, не надо. Если тебя это расстроит. – Хочу. Я не смотрел на неё с... – Майк замолчал, и уголки его губ печально дрогнули. – Я хочу её увидеть. На этот раз они отнесли коробку в спальню. Их спальню. Жёлтый свет фонарей проникал в комнату, заливая кровать. Уилл задёрнул шторы и включил лампу, пока Майк устраивался на кровати, перевернул коробку и высыпал содержимое на простыни. В первый раз, когда Уилл наблюдал за Майком с этой коробкой, это напоминало разбор завалов после катастрофы – будто он перебирал останки потерянной жизни. Теперь пульс Уилла участился, когда он смотрел, как Майк берёт каждую вещь одну за другой, вертит их в руках. – Ты был в нём, – сказал Майк, вытаскивая синий свитер. – Когда мы были в больнице. Момент слабости со стороны Уилла. Но он имел право на эту слабость – он не был уверен, что пережил бы те первые дни без этой выношенной до мягкости хлопковой ткани, без окутывающего его запаха Майка. Майк поднёс вещь к свету, будто это могло прояснить, что именно он держал в руках. – Он мой? На душе у Уилла стало тяжело, и он нервно рассмеялся. – Да, – сказал он, пристально глядя на одежду, не в силах встретиться взглядом с Майком. – Это, эм... – он покачал головой. – Прости. Не хочу, чтобы тебе было неловко. Краем глаза он увидел, как Майк закачал головой, положив свитер себе на колени. – Не будет, – сказал он так искренне, что Уиллу ничего не оставалось, кроме как поверить. – Я часто носил его, потому что... – Уилл смолк, надеясь, что Майк не заметит, как зарделись его щёки. – Он напоминал мне о тебе. Такой же тёплый, понимаешь? И мягкий. И пах тобой. Казалось, что я как бы ближе к тебе, – Уилл опустил голову. – Прости. – Нет-нет, – Майк покачал головой. Он тоже звучал немного нервно, и его щёки горели так же сильно, как у Уилла. – Это... это логично. Да. Внезапно Уиллу отчаянно захотелось увести разговор подальше от ночей, проведённых в этом свитере, когда он прижимал рукав к носу, чтобы вдыхать запах Майка, пока настоящий Майк спал за стеной. – Это твой счастливый свитер, – сказал он. Майк глянул на него. Он выглядел так, будто пытался это вспомнить. – Правда? – Ты надевал только его на все квизы. В глазах Майка мелькнула искра. Даже потеря памяти, казалось, не могла укротить дух соперничества Уилера. – И что, помогало? Тревога Уилла начинала таять, уступая место нежности. – Ну, мы ещё никогда не проигрывали, если ты об этом. – Ого, – Майк выглядел поражённым, смотря на вещь в своих руках. – Счастливый свитер, – пробормотал он, – наделённый магией Уилла Мудрого. – Мо-о-ожет, – протянул Уилл, – или, может, я не знаю... Мы просто грёбаные задроты, и весь наш круг общения состоит из других грёбаных задротов? Майк фыркнул. – Мне это объяснение нравится намного меньше. В горле Уилла всё ещё стоял ком, густой и липкий, пока он наблюдал, как Майк копается в вещах. Засушенные цветы с их первого свидания, аккуратно расправленные между листами вощёной бумаги. Палочки из суши-ресторана, куда они ходили в первую годовщину, спрятанные в бумажный конвертик с названием заведения, выцветшим почти до неузнаваемости. Микстейп, который Майк сделал для него. И тот, что Уилл сделал в ответ. Каждый предмет казался неправдоподобно маленьким. Коллекция крошечных реликвий жизни, которую они построили вместе. Музей их имени. К тому моменту, как Майк достал фотографию в рамке у Уилла внутри скрутило всё в тугой узел. Часть его – небольшая, но всё же – предполагала, что, как только Майк снова увидит снимок, он уйдёт. Что его вырвет от того, что Уилл сделал с ним там, на том оранжевом диване. От того, что Уилл любил его. От того, что Уилл любит его. – Странно, – прошептал Майк. Пульс Уилла подскочил. Майк слегка наклонил рамку, изучая фото. – Смотрю вот на неё, а потом ещё вспоминаю ту, что принёс Джонатан в больницу... – он покачал головой и тихо, недоверчиво рассмеялся. – И не понимаю, как до меня это всё не дошло. Уилл смотрел, как Майк медленно проводит большим пальцем по глянцевой поверхности, задерживаясь там, где соприкасались их губы. Спустя долгую минуту Майк аккуратно положил фотографию рядом с собой. Его рука сразу же вернулась к ней, касаясь рамки, будто он не хотел её отпускать. – Есть ещё коробки, – осторожно сказал Уилл. Майк поднял взгляд. – Ещё? Уилл кивнул в сторону шкафа. Он опустил взгляд на свои колени. – Нам не обязательно, – быстро добавил он. – Не сегодня. Но ответ Майка был мгновенным. – Я хочу, – произнёс он, и абсолютная уверенность в голосе удивила их обоих. На секунду они просто смотрели друг на друга. Затем, медленно, немного смущённо, Майк улыбнулся. – Извини. – Нет, – мягко сказал Уилл. – Всё в порядке. Другие коробки были одновременно и менее, и более красноречивыми, чем та, что Майк нашёл в студии. В этой были обычные вещи их совместной двухлетней жизни: договор аренды квартиры, билеты на кино и концерты, чеки на мебель, первый счёт от ветеринара для Боуи – прививки и кастрация. – Погоди, – сказал Майк, пробегая глазами по документу. – У Боуи не может быть детей? Прежде чем он успел остановиться, Уилл закатил глаза. – Да, мы его кастрировали. И, прежде чем ты заведёшься, – да, это было лучшее для него решение. – Но... – Ты оплакивал гипотетических будущих малышей Боуи неделями, Майк. Давай не будем к этому возвращаться. – Я настаиваю на своём, – сказал Майк, надув губы. Ещё счета. Ещё какие-то официальные документы, условия и соглашения, которые никто из них на самом деле не читал. А под всем этим – листовка с рекламой поминальной свечной церемонии. Весь юмор разом улетучился из комнаты. Некоторое время Майк вертел листовку в руках, разглядывая. Он, казалось, не мог оторвать от неё взгляд. Его улыбка исчезла. – Майк, – прошептал Уилл, не столько чтобы привлечь его внимание, сколько чтобы успокоить, – я здесь. – Это же... – Майк сглотнул. – По поводу СПИДа? Внезапно Уилл понял, что не может говорить. Он кивнул. – Да. Да, – Майк ещё раз покрутил листовку. – Это ужасно, – выпалил он, затем сразу же поморщился. – Господи. Я не то имел в виду, – он покачал головой. – Ясное дело, что это ужасно. Я просто... – его взгляд вновь упал на листовку. Она тихо хрустела между пальцами. – Я не знаю, что сказать. Я не знаю... Как говорить об этом. Медленно Уилл протянул руку и очень нежно сжал лодыжку Майка. – Эй, – сказал он тихо. – Всё хорошо. – Не всё, да ведь? – сказал Майк, переворачивая листовку в руках. – Это же сколько всего, а? Сколько всего. А я не знаю, не знаю ничего. Даже спустя годы у Уилла внутри всё сжималось от одной лишь мысли об этом; уродливое, сырое чувство разрасталось, пока, казалось, не поглощало его целиком, сдавливало горло так, что невозможно было дышать, невозможно было говорить. С этим он, наверное, никогда не сможет смириться. Иногда достаточно было заголовка в газете, пустого стула за ужином с друзьями или листовки с поминальной церемонии, сложенной в картонную коробку, и оно снова было здесь. Острое, уродливое, такое знакомое. Он осторожно сжал пальцы вокруг лодыжки Майка, позволяя теплу его кожи успокоить себя. Так было не всегда. Но спустя годы для него желать мужчин, любить мужчин – мужчину, Майка – стало чем-то прекрасным. Чем-то внутренним и естественным. Так было не всегда. – Прости, – прошептал Майк, голос его звучал еле слышно. – За то, что проёбываюсь. – Майк... – И не только сейчас, – перебил Майк, прежде чем Уилл успел заговорить. Наконец он поднял взгляд от листовки, взглянув на Уилла; его глаза подозрительно блестели. – Все те разы тоже. И когда мы были детьми. И... и недавно тоже, – он скривил рот. Будто он заставлял себя смотреть Уиллу в глаза, будто пытался заставить Уилла увидеть ту искренность, которую Уилл уже слышал в его голосе. – Когда ты помогал мне принять душ. То, что я сказал – о том, чтобы не делать это странным. И ещё, когда я сказал, что могу быть болен, – он замолк и сглотнул, его голос дрогнул. – Это было очень дерьмово с моей стороны, Уилл. Прости меня. Правда, прости меня. Я вёл себя как придурок. Уилл хотел заговорить, но Майк покачал головой, глядя на него, умоляя: – Нет. Просто дослушай меня. Уилл замолчал. – Я не знаю, почему иногда говорю всякую херню, – Майк положил листовку и вместо неё взял руку Уилла, которая лежала у него на лодыжке. Медленно он поцеловал каждый палец Уилла, затем встретился с ним взглядом, глядя исподлобья – тёмными, серьёзными глазами. Он глубоко вздохнул. – Я не такой, как ты, Уилл. Я не так осторожен. Я не обдумываю вещи так, как ты. Иногда из меня просто вылетает всякая херня, понимаешь? Я не пойму, это потому, что я злой или тупой… – Ты не тупой, – выдохнул Уилл. – Или потому, что я боюсь, – большой палец Майка медленно скользнул по костяшкам Уилла. – Когда мы были маленькие, я не понимал, почему люди относились к тебе так, как относились. Я не понимал ту фигню, которую они о тебе говорили, – его челюсть сжалась. – Думаю, я боялся, что они скажут это и обо мне. – он рассмеялся, но невесело. – Собственно, они говорили это и обо мне тоже. Так что, может быть, я просто боялся, что это было правдой. У Уилла болезненно сжалась грудь. – Но не из-за тебя, – быстро добавил Майк. – Никогда не из-за тебя. Но я столько времени пытался не думать об этом. Не видеть этого. И каждый раз, когда я почти доходил до этого… я говорил какую-нибудь тупость или злился. – Он не отрывал взгляда от Уилла, хотя его нижняя губа дрожала. – А страдал ты, Уилл. Каждый раз. Ты. – Я не... – Да, Уилл, – голос Майка сорвался. – Я видел твоё лицо каждый раз. И я так жалею об этом. Сердце Уилла, казалось, разрывалось в груди. – Я не знаю, что изменилось, – признался Майк. Его большой палец коснулся безымянного пальца Уилла на левой руке. – За последние четыре года. Я не знаю… не знаю, когда перестал это подавлять, понимаешь? Потому что я думаю, что всегда знал, даже если делал вид, что нет. Я не знаю, когда это изменилось. Но что я знаю точно, так это то, что Майк из последних четырёх лет – в сто раз смелее, чем я был когда-либо. – Майк, – перебил Уилл, не отводя взгляда, даже когда его интенсивность обжигала. – Ты и есть этот Майк из последних четырёх лет. Это ты, – он неотрывно смотрел на Майка. – Ты всегда был таким смелым, – он сжал его пальцы. – Наш Паладин. Майк слабо улыбнулся ему, в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. – Ты делаешь меня смелым. У Уилла перехватило дыхание. – И я ничего не знаю, – сказал Майк, его взгляд снова метнулся к листовке, теперь лежащей на кровати. – Об... обо всём этом. О том, что это всё значит. Это как... Целый новый мир, наверное. Так много всего. Так много. Для всех них это было так много. Что-то в груди Уилла на уровне инстинкта хотело остановить Майка, сказать «всё нормально», «нет». Но Майк смотрел на него так серьёзно – тёмные глаза спокойны, уголки губ опущены, – что Уилл промолчал. – Думаю, – начал Майк, и Уилл видел, как он закусил щёку изнутри, – Думаю, я боялся. Уилл понял. Он понимал лучше, чем кто-либо. Не думая, он протянул руку через кровать и переплёл их пальцы. Майк позволил ему. – Думаю, все мы боимся, – мягко сказал Уилл. В другом конце комнаты шторы тихо бились о стену, танцуя на ветру. Пальцы Майка сами собой сжались вокруг его руки. Мгновение он просто смотрел на их соединённые руки. Затем поднял взгляд. – Не хочу, чтобы ты думал, что я тупой, – прошептал Майк, уязвимый, открытый перед Уиллом. – Никогда. – Я подумал, – сказал Майк, звуча одновременно решительно и испуганно. – Что мне всё кажется странным, потому что... – он покачал головой и усмехнулся, с самоиронией. – Кажется, принять, что я гей, для меня сложнее, чем принять нас. Уилл моргнул. – Правда? – Ага, – Майк небрежно пожал плечами. – В смысле... – он покраснел до самых ушей. – Это ведь не так уж и сильно отличается, правда? Да ведь? Уилл не был уверен, что правильно расслышал. – Чего? Майк неопределённо махнул рукой между ними. – Мы с тобой, – его лицо порозовело ещё больше. – Мы всё ещё мы. Уилл не мог дышать. – Мы всё ещё смотрим фильмы. Мы всё ещё играем в игры, – он опустил взгляд на их переплетённые пальцы. – Мы всё ещё болтаем о всяких глупостях, – здесь он отвёл глаза, как делал всегда, прежде чем сказать что-то особенно честное. – И, э-э... Уилл ждал, сердце колотилось. – Наверное, в каком-то смысле, – Майк нервно рассмеялся. – Ты и я всегда было моим самым любимым, в общем-то. Я всегда хотел быть к тебе ближе, – он помолчал. – А быть геем, типа... Это, знаешь... Совсем другое, да? Есть целый мир, который я не понимаю, который мне нужно изучить. Но быть с тобой? – Майк выглядел так, будто хотел прикусить язык. – Это всегда было для меня естественно. В ужасе Уилл ощутил, как сам начинает краснеть. Он опустил голову. Это нисколько не скрыло его улыбку. Майк вытянул шею, чтобы встретиться с Уиллом взглядом. – Это странно? Уиллу хотелось одновременно смеяться и плакать. – Нет, – сказал он, качая головой. – Это не... Нет. Я думаю, это очень даже нормально, Майк. Выдохнув, Майк кивнул. Он выглядел облегчённым. – Типа, мне потребовались годы, чтобы принять свою ориентацию, – признался Уилл, и это было правдой. Ему нужно было время, как и Майку. Просто он начал раньше. – Никто не разбирается во всём сразу, понимаешь? Чего он не сказал – так это того, что другая часть – осознание того, что он любит Майка, – далась ему легко. Легко до боли. Он любил его чуть ли не инстинктивно, ещё с пяти лет. Задолго до того, как понял, что это значит. – Это процесс, – мягко сказал Уилл. – И... и тогда... – Он тихо рассмеялся, покачал головой, и неприятное, сырое чувство в животе поглотила глубокая, щемящая нежность. – Ты столько книг прочитал, Майк. Ты разговаривал со всеми нашими друзьями. Мы можем сделать это снова. Всё, что захочешь узнать. «А я буду рядом на всём пути» осталось невысказанным, но Майк сжал его пальцы и улыбнулся так, словно всё равно это услышал. Он смотрел на него долгую минуту, а затем, тихо фыркнув, отпустил руку Уилла и начал собирать всё обратно в коробку. Листовка исчезла первой, хотя он задержался на ней на мгновение, проводя большим пальцем по словам вверху, прежде чем убрать её; затем договор аренды, билеты, чеки, фотографии. Одну за другой Майк аккуратно складывал их стопкой, пока кровать снова не опустела. Уилл наблюдал за ним, склонив голову набок. – Что ты делаешь? – Прибираюсь. – Майк надел крышку обратно на коробку и аккуратно поставил её на пол. Он поднял взгляд и робко, почти нервно улыбнулся. – Иди сюда? Сердце Уилла пропустило удар. – Что? Улыбка Майка смягчилась, став до невозможности нежной. – Говорю, иди сюда, дурак, – поддразнил он. Уилл медленно перебрался через матрас. Как только он оказался достаточно близко, Майк потянулся к нему, притянул его вниз, обхватил обеими руками и прижал к груди. Уилл не сопротивлялся. Воздух вырвался из Уилла рывком. На мгновение он позволил себе просто быть – не способный поверить в привычность происходящего. Тёплое, надёжное тело Майка, тяжесть его рук вокруг себя. Стук его сердца под ухом – ровный, сильный, ритмичный – доказательство того, что Майк здесь, живой, что они снова выжили. Уилл осторожно положил голову на плечо Майка, и его объятия стали крепче. Каждый раз, когда Майк делал что-то подобное – тянулся к нему не думая, переплетал их пальцы или целовал его в лоб, – узел страха в груди Уилла ослабевал, совсем немного. Страх почти стал его частью. Уилл не мог от него избавиться с момента происшествия. С тех пор, как Майк очнулся и уставился на него растерянными, пустыми глазами. Страх, что теперь это всё односторонне. Что Майк пытается понять только потому, что чувствует себя обязанным. Потому что он благороден и самоотвержен, как и подобает добрым Паладинам. Но стоило Майку взглянуть на него – тёмными, мягкими, нежными глазами, – стоило его пальцам задержаться на коже Уилла, и страх отступал ещё чуть-чуть, в самые глубины, скрытый годами любви, радости и ними. Чего бы ни не хватало, какие бы воспоминания ни были утеряны, взгляд Майка говорил всё. Майк положил подбородок на макушку Уилла. Уилл размышлял, чувствует ли Майк тёплое дыхание на своей шее. Медленно он поднял руку и положил её на кожу Майка, проводя пальцами по острому выступу его ключицы, там, где кожа уходила вглубь. – Можно кое-что спрошу? – пробормотал Майк спустя некоторое время. Уилл не мог видеть его лица из того положения, в котором лежал, прижавшись к чужой груди, но всё равно кивнул, задев свитер Майка. Он так долго молчал, что Уилл начал думать, что Майк передумал. Затем он вздохнул и сказал: – Когда я сказал ту штуку на днях... – его голос слегка дрогнул. – Про то, что я мог быть болен. Уилл сразу же приподнялся, опёршись на одну руку, нависая над Майком. – Майк, тебе не нужно... – Я знаю. Когда их взгляды встретились, Майк выглядел непривычно взволнованным. – Дело не в этом. – Он закусил нижнюю губу зубами. – Просто... ты кое-что сказал. Уилл ждал. – Насчёт того, что это были только мы, – Майк опустил взгляд. – Только я и ты. До Уилла дошло, и с этим осознанием пришло медленное, разливающееся тепло. – Ох. – Да, – он снова встретился с Уиллом взглядом, и его глаза потемнели. – Это правда? – Оу. Ну... – Уилл неловко рассмеялся. – Да. Никто из нас никогда... Ни с кем другим. Внезапно смотреть прямо на Майка стало слишком трудно, слишком напряжённо. Потому он уставился на его горло. – Ты был моим первым, – слова вышли куда мягче, чем он намеревался. – А я – твоим. Тишина. Уилл видел, как Майк сглатывает, как движется его кадык. Уилл гадал, о чём он думает. Наконец Майк издал какой-то сдавленный звук. – Это круто, – сказал он. – Реально круто. На губах Уилла заиграла лёгкая улыбка. – Реально круто? – Суперкруто, – поправил Майк. Уилл хихикнул. Он не мог сдержаться – ему было так тепло, и он так широко улыбался, что пришлось спрятать лицо в шее Майка, крепко к ней прижавшись. Интересно, чувствует ли Майк эту улыбку на своей коже. Механически руки Майка легли на бока Уилла, снова притягивая его ближе. Его ладони были большими и тёплыми, и смех в груди Уилла затих, когда он вдруг остро осознал, что происходило. Как они переплелись на кровати. Как много ночей начиналось именно так. Долгую минуту никто из них не двигался. Уилл чувствовал, как вздымается и опускается грудь Майка, как учащается его пульс. Когда он наконец поднял взгляд, Майк уже смотрел на него – улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то более мягким. У Уилла внутри всё дрогнуло. Взгляд Майка блуждал по его лицу, задерживаясь так, что по коже Уилла распускалось тепло. Казалось, он не мог дышать. – Привет, – едва слышно сказал Майк. Уилл рассмеялся, тихо и беспомощно. – Привет. Большой палец Майка один раз скользнул по его боку, там, где задралась футболка. Едва заметное движение, легчайшее прикосновение, но его было достаточно, чтобы побежали мурашки. Выражение лица Майка слегка изменилось, когда он это заметил, и у Уилла перехватило дыхание. Майк осторожно наклонился вперёд и поцеловал уголок губ Уилла, и Уилл не смог сдержать тихий, сломанный звук, сорвавшийся с его губ. – Можно я..? – прошептал Майк, его руки тряслись. И что это был за вопрос. Можно – будто существовал хоть один мир, где Уилл отказал бы ему. Будто каждая хрупкая, нежная часть его не принадлежала Майку. Будто он не отдал бы Майку весь мир, если бы только мог. Уилл так скучал по нему. Он не знал, как высказать всё это, поэтому просто тихо и мягко ответил: – Конечно, можно. Всегда можно. Свободной рукой Майк обхватил затылок Уилла и притянул его ещё ближе, лениво целуя, скользнув языком ему в рот, исследуя медленно, пока Уилла не пробила дрожь. Когда они оторвались друг от друга, глаза Майка были тёмными, щёки – алыми, и Уилл не удержался и поцеловал его снова, придвигаясь ближе, насколько это вообще было возможно. В те первые разы, когда они целовались, Майк был нетерпеливым – восторженным и быстрым, сбивающим с ног своей интенсивностью, как подросток, который только что научился целоваться. Уилл быстро показал ему, как замедлиться, а Майк был способным учеником. Майк издал тихий звук у его губ и скользнул рукой вверх, поддерживая затылок Уилла, пальцами запутываясь в его волосах. Недели назад он бы всё за это отдал. Всё. Это дурманило – вновь обладать этим. Часть его хотела расплакаться, но они оба уже выплакали достаточно на несколько жизней. Вместо этого он рассмеялся прямо в губы Майку – счастливым, неверящим смехом, и когда они отстранились, Майк выглядел наполовину ошарашенным и наполовину умилённым. – Что такое? – прошептал Майк, и Уилл чувствовал его улыбку на своей коже. – Я просто счастлив, – пролепетал Уилл. – Это... – слова подвели его. – Круто. – Суперкруто, – отозвался Майк, и они оба рассмеялись. Уилл чувствовал себя игривым, и облегчённым, и свободным от тяжести так, как не чувствовал себя уже несколько недель, словно теперь он парил в облаках. – Я не знаю, что делаю, – бормотал Майк, отстраняясь достаточно, чтобы заглянуть Уиллу в глаза. – Я никогда... – Знаю, – Уилл поцеловал его снова, мягче на этот раз, лишь лёгкое прикосновение губ, один поцелуй в ложбинку под носом, другой – в сами губы. – Нам не нужно ничего делать, – прошептал он, – я просто счастлив, быть с тобой, я... – Я хочу, – перебил Майк. – Хочу этого, с тобой. Я доверяю тебе. Долгое мгновение они молчали, дыша и любуясь друг другом. Уилл вглядывался в глаза Майка в поисках признаков колебания или тревоги. Но там ничего не было – только тёмные, прекрасные глаза мужчины, которого он любил, и пьянящее волнение, смягчённое нежностью и любовью. И даже если Майк ещё не знал, Уилл не спутал бы это ни с чем. Он был уверен, что Майк видит то же самое, отражённое в его собственных глазах: обожание и трепет. Они больше ничего не говорили. Им и не нужно было. Они общались на своём безмолвном языке уже много лет. Майк притянул его для ещё одного поцелуя, и Уилл забыл, как дышать.