Истории сквозь века

      Утром Оти не смог обратиться в мужскую форму. Лежал и пялился в потолок, ошеломлённо обрабатывая выводы из данного наблюдения.       Фара просыпается вторым, всего через несколько минут, но застаёт свою пару с каменным выражением лица и рассредоточенным взглядом.       – Оти, с тобой всё в порядке? – обеспокоенно уточняет маг, осторожно убирая растрёпанные после сна локоны с лица супруга.       – … Я беременный, – твёрдо и на удивление громко произносит гамма, медленно поворачивая к своему альфе лицо, на котором с каждым мгновением становится всё больше страха, смешанного с восторгом.       – Что? – глупо переспрашивает Фара, рука которого так и замирает у щеки возлюбленного, пока на его лице поселяется совершенно глупое выражение растерянности.       – Я не могу обратиться. И единственная возможная причина для этого – беременность. Я смогу обратиться через несколько часов, папа говорил, что блокируется оборот только первые сутки, но нам срочно надо будет придумать что-то с одеждой.       – О чём ты думаешь, огорошив меня такой новостью?       – О том, как сказать папе и отцу и не дать им тебя убить. И желательно не привлечь лишнего внимания аристократов.       – Боже… Какой же ты… Спокойный…       – Я ничуть не спокоен. Мне очень хочется кричать, и я не знаю от страха или от восторга… – Оти почти механически озвучивает эмоции, что бушуют под привычной маской невозмутимости, легко вернувшейся на лицо. Однако глаза всё ещё полны смятения, сверкая кристаллами подступающих слёз: – Фара, мне страшно. Мне очень страшно.       Голос юноши едва ощутимо подрагивает, а следом пробивает нервной дрожью и тело, хотя сдвинуться с места чудится непосильным свершением, оставляя его лежать, как было, только прибавляя страха от непослушания собственного тела.       – Оти, всё в порядке, – не менее дрожащим голосом отвечает альфа, мягко погладив гамму по щеке и уложив голову обратно на подушку нос к носу с его парой. – Это страшно, но у тебя есть все мы: и твои родители, и я, и твоя тётя. Всё будет хорошо, мой маленький принц.       – А готовы ли мы? – нерешительно уточняет Оти, которому эти слова и правда помогли отбросить основные страхи.       – Мало кто готов к детям, – спокойно пожимает плечами Фара, наслушавшийся жалоб матери на вторую беременность, смешанные с воспоминаниями о первой. – Однако мне не описать словами, как я сейчас счастлив…       – Я… Я тоже. Я тоже счастлив, Фара…       …       Платье Оти надевать отказался, так что Фара магией подогнал подготовленный к этому дню костюм.       С утра их ждало чаепитие и завтрак в одном флаконе. Затем днём мемориал в тронном зале, где его родители также выдадут несколько наград, а вечером заключительный праздничный бал.       Завтрак прошёл мирно, да и все были распределены по небольшим группкам. Фара и Оти и вовсе сидели отдельно в плотно обвитой зеленью беседке, так что их никто и не видел. Императорская чета не присутствовала, проверяли последние приготовления, чтобы оставшийся день прошёл без внезапных неприятных случайностей.       Мемориальные чтения также идут по плану, плавно переходя в церемонию награждения. В конце этого приёма по традиции аристократы могли объявить о важных событиях в своём роде, обычно свадьбы и рождения детей, изредка смерти предков.       Поток объявлений подходит к концу, когда последними в линии внезапно для гостей оказываются принц в женском облике и его новоявленный супруг. Они ступают на возвышение перед троном, тогда как остальные могли лишь стоять у ступеней. Фара почти что светится предвкушением и немного опаской, тогда как Оти кажется всё таким же спокойным, как и всегда, даже если Тит с беспокойством замечает в глазах сына что-то вроде испуга…       Не успевают они открыть рта, как происходит немыслимое. Зал волнами отшатывается от тронного возвышения, глотая испуганные вздохи. Император хватается за горло, из которого торчит кинжал, явно чем-то обмазанный, ведь зеленоватая жидкость пачкает его пальцы. Императрица также хватается за грудь, где ровно в сердце воткнулся точно такой же кинжал. Супруг наследника заваливается вперёд с тем же оружием, торчащим из спины, также в районе сердца, а затем с хлопком телепортации исчезает из зала. Амулет переноса, что он зачаровал прямо с утра, чтобы при необходимости пережить гнев правящей четы…       Один только принц стоит не тронутый таинственным убийцей. Замерший в ошеломлении, будто со стороны наблюдая, как валятся с тронов его родители, в последний миг протягивая друг к другу ладони, прежде чем их тела расслабляются, а глаза стремительно гаснут…       Брызги крови совсем рядом, от его возлюбленного, перенесённого в потенциально безопасное место. Бездыханные тела родителей, к которым он подходит на удивление твёрдым шагом, проверяя пульс и лишь сжимая кулаки, когда его не находит.       В пугающей тишине всеобщего шока слышны лишь приглушённые ругательства одного человека в неприметной тёмной одежде, пытающегося открыть дверь.       Юный принц встаёт во весь рост и оборачивается к тому, кто так отчаянно желал уйти. Набойки его туфель звонко цокают по ступеням, а затем по плитам пола. Медленно, ровно, неотвратимо приближаясь к обернувшемуся с загнанным выражением лица мужчине.       Отьюмис подходит почти вплотную, когда мужчина достаёт такой же кинжал, какой убил их правителей, направляя его на последнего члена императорской семьи…       В следующий миг происходит слишком много, едва ли позволяя большинству разглядеть все детали. Вот убийца в отчаянной попытке бросается с оружием на наследника. Вот принц резко выбрасывает вперёд руку, ловко выворачивая запястье мужчины, заставляя уронить кинжал. И тут же продолжает движение, ухватывая неудачливого беглеца за горло и в пару шагов оказываясь у дверей, на вытянутой руке держа убийцу, прижатым к неподатливым тяжёлым створкам, так что он даже не доставал ногами до земли.       – Спрашиваю один раз. Кто приказал тебе убить мою семью, – пугающе спокойно почти роняя камнем каждое слово произносит Отьюмис, ни на миг не ослабляя хватки.       – Г-граф Авис, – с трудом хрипит мужчина, слишком испуганный ненормальной силой весьма хрупкого на вид юноши, который сейчас ко всему прочему был девушкой.       Голова принца резко склоняется на бок, а ещё через миг поворачивается в сторону названного аристократа, от которого остальные поспешили отойти, не позволяя скрыться в толпе.       Всего несколько секунд и слышится противный хруст костей, за которым почти сразу следует глухое падение тела и последующий стук отделившейся от туловища головы. Принц буквально обезглавил убийцу, одной только рукой. Никому не нужно знать, что он использовал магию, чтобы сломать мужчине позвоночник и подрезать мышцы на шее. Пускай боятся чего-то чуть более понятного, как физическая сила, и даже не задумываются о возможно наличествующей у него магии. Пусть боятся его как человека, как нового правителя…       Кровь забрызгала и тёмно-серый костюм, и немного лицо, и даже ближайших гостей, что, впрочем, не посмели издать ни звука.       Всё такие же ровные шаги теперь приблизились к испуганно отступающему графу Авис, полными чистого ужаса глазами, глядящего на залитого кровью юношу, выглядящего даже моложе его семнадцатилетнего сына.       – Кто ещё, – всё также спокойно требует ответа осиротевший и овдовевший всего несколько минут назад ребёнок, представший в глазах присутствующих настоящим монстров, неописуемой силы.       – Г-граф Бомонд и альянс Винкосы за исключением виконта Альваро. Они хотели женить вас на младшем сыне герцога Ноонга. Пожалуйста, не убивайте, я лишь выполнял приказ сюзерена! – мужчина сдаёт всех своих подельников и падает на колени, ударяя головой о пол, в отчаянной мольбе о милости.       Принц молчит и просто смотрит пронизывающим взглядом цвета гречишного мёда, вместо привычного янтаря, потемневших от эмоций радужек.       Отворачивается и также ровно идёт к трону, вступая на возвышение, вставая совсем рядом с трупами родителей, ряжом с их протянутыми друг к другу руками… Первый раз, когда отец потянулся к папе, а не наоборот…       Однако принц не прощает покушения. Разворачивается к залу и опускает ладонь на брошь, мгновенно вспыхнувшую янтарным светом. Люди вскрикивают и спешат уйти с пути вытаскиваемых светящимися оранжевыми ошейниками виновников покушения. Магия тащит их к ступеням тронного возвышения и даже поднимает на них, бросая под самые ноги юного принца. Все названные и сам граф Авис, скулящий на одной ноте, точно побитая псина. Отьюмис неспешно внимательно вглядывается каждому в глаза, решая их участь. Кто-то смотрит зло. Кто-то ещё пытается сбежать. Кто-то виновато отводит взгляд…       Но приговор един и неотвратим:       – За убийство императорской четы и супруга наследника. За заговор и попытку переворота. Вы проговариваетесь к смерти и полной конфискации имущества в пользу короны, а также изгнание семей на остров Орс в качестве рабов на соляных шахтах. Я сказал, – твёрдо диктует каждое слово принц, после чего ещё более десятка голос летят с плеч, а кровавые потоки спускаются по ступеням в зал, как и отброшенные туда же обезглавленные тела.       Юноша поворачивается к трону и не глядя переступает через тела родителей, опуская руку на сверкающий на щите с гербом Империи меж двумя тронами камень.       – Мы, Эдельвейн Отьюмис Титомис Мадоо, клянёмся чтить традиции, хранить благополучие нашего народа и карать предателей Закона. Да воссияет новая луна Империи Еосм. Мы сказали.       С последним словом клятвы камень под рукой принца вспыхивает, оставляя на ладони метку-спираль, что быстро бледнеет до едва заметного рисунка на коже. И в то же время на голову нового Императора опускается венец правителя… Вот только это венец Императрицы… Он добровольно принял эту роль, тем самым отказавшись признавать своего супруга мёртвым, хотя все были уверены, что даже маг не сможет выжить с такими ранами…       И лишь единицы заметили блестящие влажные дорожки прозрачных слёз на щеках в раз лишившегося всего юноши…       …       Императорская чета была похоронена тем же вечером, разнесясь по Империи скорбной вестью, обращая последний бал года в поминки. Кто-то, конечно, решился праздновать воцарение нового правителя, но столица полностью затихла в трауре.       Тело Фарахиса не нашли, только кровавый след в покоях принца, теперь уже Императрицы, что тот делил со своим супругом.       Отьюмис же сразу получил прозвище, ознаменовавшее начало его правления и заклеймившая будущее. Кровавая Императрица…       …       А через девять месяцев прозвенела славная новость – родился наследник.       …       Императрице было всего семнадцать, когда он остался единственным правителем, при том не окончившим обучение, да ещё и с ребёнком на руках. Однако никто не смел его недооценивать. Отьюмис был умён, справедлив и беспощаден. А ещё ни единой душе не позволил приближаться к его сыну, везде и всюду стараясь носить малыша с собой. Лишь когда его тётя и наставница приехала вместе с собственным сыном, что оказался лишь на полтора года старше, Императрица дал слабину, позволив ей какое-то время посидеть с обоими мальчиками, пока он был занят очередными переговорами.       Впоследствии герцогиня Россо приезжала ещё несколько раз, когда через шесть лет перестала и отказалась от переписки. По слухам она сильно повздорила с Императрицей, но никто не решался спросить кого-либо из них, слишком боясь за свои жизни…