Искры внутри

[POV Саске] Красный. Этот цвет преследовал меня с той секунды, как она вошла. Яркий, вызывающий, кричащий — как и она сама в этом нелепом, облегающем платье. Каждый раз, когда она делала шаг на этих высоких каблуках, каждый раз, когда ткань натягивалась на её бедрах, я чувствовал, как внутри меня разрывается стальная пружина. Мой Шаринган, будь он активен, уже давно бы сжег всё вокруг. Я ненавидел этот наряд. Ненавидел, как он подчеркивал её красоту, предназначенную — в моей голове, в моих больных, извращенных снах — только для моих глаз. И я ненавидел Акиру, который имел наглость дышать одним воздухом с ней, касаться её руки, улыбаться ей, пока она... пока она играла эту жалкую роль. Я видел её игру. Она хотела вызвать ревность? Хотела, чтобы я сорвался? О, Сакура. Ты даже не представляешь, как близко ты была к тому, чтобы увидеть настоящего меня. Когда она положила руку на его ладонь, я едва не раздавил чашку. Внутри меня всё клокотало. Я вожделел её. Это было даже не желание — это было физическое, всепоглощающее голодание. Я хотел сорвать с неё это красное платье, хотел, чтобы её волосы, убранные в этот строгий хвост, разметались по моим подушкам, хотел слышать её стоны, когда я буду напоминать ей, чья она на самом деле. Но я не мог. Каждое моё «равнодушие» стоило мне лет жизни. Когда я проходил мимо их столика, я чувствовал её запах — аромат сакуры, который теперь казался мне запахом смерти. Я сказал ей «развлекайтесь», и в этот момент я презирал себя больше, чем когда-либо презирал кого-то другого.

***

Я вышел из бара, потому что иначе я бы убил Акиру прямо там, на глазах у всех. Ночная прохлада Конохи не остудила меня. Я шел, не разбирая дороги, чувствуя, как тьма внутри меня становится невыносимой. Мне нужно было что-то, чтобы заглушить этот звон в ушах, что-то, чтобы стереть её образ из головы, хотя бы на пару часов. Что-то, что не имело бы к ней никакого отношения. Я остановился у квартала развлечений. Она была гражданской. Простая женщина с уставшими глазами, которая не знала, кто такой Учиха Саске, и которой было плевать на мои внутренние демоны. Мне было нужно именно это — отсутствие смысла, отсутствие чувств. — Идем, — бросил я, даже не глядя на неё.

***

Мы шли по направлению к моему дому. Я чувствовал себя пустым. В моей голове всё еще был этот красный цвет, этот запах, этот её взгляд, полный боли. Я хотел забыться. Я хотел сделать больно — себе, ей, кому угодно. Мы были почти у моего поворота, когда из тени переулка вышла она. Сакура. Её глаза расширились. Она замерла, вглядываясь в меня, а потом в женщину, которая шла рядом, вцепившись в мой рукав. В её взгляде я прочитал всё: от шока до полного, разрывающего сердце осознания. Она выглядела такой маленькой и хрупкой в своем красном платье, которое теперь казалось мне погребальным саваном нашей надежды. Я должен был что-то сделать. Должен был отпустить эту женщину, должен был подойти к Сакуре и сказать ей правду, какой бы грязной она ни была. Но вместо этого я просто прошел мимо. Я не удостоил её даже взглядом. Я шел вперед, чувствуя, как она смотрит мне в спину, чувствуя, как она медленно рушится там, в темноте переулка. Это было подло. Это было жестоко. Но это был единственный способ доказать ей, что она никогда, никогда не должна приближаться ко мне снова. Я запер дверь своего дома, чувствуя, как во мне окончательно гаснет последний свет. Я сделал свой выбор. И теперь я должен был жить в этой темноте, которую я сам же и создал.