Упущенное детство

      Цзинь Лина, всё ещё пунцового от ярости и смущения, Лань Сичэнь лично сопроводил до границ Облачных Глубин, пообещав отправить в Ланьлинь подробное (и крайне тактичное) письмо, чтобы уберечь Вэй Ина (и собственный клан) от гнева Цзян Чэна. Цзинъи же, по личному распоряжению Лань Цижэня, прямо из цзинши отправился в павильон рукописей, переписывать правила ордена и отрабатывать вчерашние капризы.       И только в покоях Ханьгуан-цзюня по-прежнему царила тишина. Посреди комнаты Вэй Усянь ласково покачивал маленького Сычжуя: мальчик, утомленный играми, только что уснул, уткнувшись щекой в плечо мужчины. - Прошли уже сутки, а он всё ещё в таком теле… - обеспокоенно шептал Вэй Ин, переминаясь с ноги на ногу.       Лань Чжань, увлеченный до этого отчетами, медленно поднял на супруга взгляд. - Дядя и брат осмотрели его, - отозвался Ванцзы успокаивающим голосом. - Его духовные каналы чисты. Он сам не хочет взрослеть. - Сам не хочет?! - вскрикнул Вэй Усянь, но тут же испуганно прикусил язык, выругавшись на себя, и снова принялся укачивать вздрогнувшего во сне малыша. – Это как?.. Лань Чжань, разве проклятием можно управлять подсознательно?       Ванцзы промолчал, но его взгляд стал еще мягче и печальнее.       Воспоминания последних месяцев внезапно настигли Вэй Ина. Они с Лань Чжанем много путешествовали, бродили по Поднебесной и в Облачных Глубинах стали появляться гораздо реже. В последний раз, когда они вернулись из очередного отъезда, Вэй Ин, закружившись в делах, даже не сразу заметил, как Сычжуй подрос в плечах. И сам юноша за это время как-то изменился: стал молчаливее, сдержаннее, но в то же время удивительно внимательнее к ним двоим. Вэй Усянь закрыл глаза, вспомнив, как пару раз Лань Сычжуй как бы невзначай просил взять его на ночную охоту - только они втроем, без других адептов, будто ему отчаянно не хватало чего-то очень важного, чего-то, что нельзя было разделить со сверстниками.       Вэй Ин аккуратно, едва дыша, опустился на колени у футона и уложил мальчика на матрас. Он поправил одеяло и осторожно приложил прохладную ладонь к его лбу. Ему показалось или у Сычжуя жар? «Он вообще хорошо поел вчера? А сегодня? Почему он такой худенький?» - мысли роем закружились в его голове. Мужчина тут же удивленно помотал головой: откуда у него, Старейшины Илин, никогда не отличавшегося бытовой дисциплиной, вдруг взялись эти щемящие заботливые мысли?       Малыш сжал в кулачке край подушки. В памяти Вэй Ина яркой вспышкой отозвались воспоминания о горе Луаньцзан: серые склоны, туман, нищета и маленький чумазый А-Юань, который весело смеялся, пока Вэй Ин закапывал его в землю, уверяя, что из него вырастет много новых редисок; как этот ребенок хватал его за подол и просил не уходить надолго; как Лань Чжань, впервые приехав туда, растерянно держал плачущего малыша на руках, не зная, что делать, а потом купил ему все игрушки на рынке. Они ведь были его семьей. И тогда, и сейчас.       Проклятие материнской обиды в хижине Чжичжэнь обнажило в детях скрытое одиночество. И если Цзинь Лин сразу вернулся в свое тело, потому что, несмотря на капризы, привык быть сильным, а Цзинъи был слишком прямолинеен, Сычжуй, вновь ощутив себя маленьким А-Юанем, просто… испугался. Испугался снова повзрослеть, стать идеальным адептом Гусу Лань, который должен держать дистанцию, кланяться при встрече и отпускать своих названных родителей в далекие путешествия, лишая себя той заботы, тепла и терпения, что успели подарить ему за эти дни. Настоящая магия проклятия держалась на его отчаянном детском желании побыть с «мамой и папой» еще немного.       Вэй Ин грустно улыбнулся.       На его плечи опустились теплые руки Лань Ванцзы, и сам мужчина опустился на матрас возле супруга. - Всё хорошо? - тихо спросил он. - Да, просто… Не знаю, Лань Чжань, - Вэй Ин попытался натянуть на себя привычную улыбку, но вышло плохо. Он бессильно облокотился головой о грудь Ханьгуан-цзюня. - Мы ведь так часто уезжаем. Наш А-Юань… так быстро вырос. Для меня он, конечно, навсегда останется маленькой редиской, но, Лань Чжань, давай в следующем месяце никуда не поедем? Останемся здесь, с ним.       Лань Чжань ничего не ответил и лишь теснее подвинул к себе мужа. В этой тишине цзинши, под мерное дыхание спящего Сычжуя, они оба чувствовали себя дома. Их «редиска» обязательно проснется взрослой, когда поймет, что эта любовь никуда не исчезнет, сколько бы лет между ними ни прошло.