0042

Он рассказал всё. Про отца, который пил и уходил в запои. Про Сэмми, которого нужно было растить, когда самому было четырнадцать. Про ту ночь на перекрёстке, когда машина заглохла посреди пустынной трассы, а до города было сорок миль. — Я был в отчаянии, — говорил Дин, глядя в сторону, чтобы не видеть лица Каса. — Сэм болел. У него была температура под сорок, а у меня ни денег, ни связи. И тогда появился он. — Кто? — голос Каса был чужим. — Ангел. По крайней мере, я так думал. Он был в белом костюме, с глазами, как у тебя. Синими. Он посмотрел на меня и сказал: «Я помогу». Чинил машину пять минут. Сэм пришёл в себя. А потом этот ангел посмотрел на меня так, будто видел насквозь, и сказал: «Я вернусь». И исчез. — И вернулся? — Нет, — Дин усмехнулся горько. — Прошло восемь лет. Я искал его. Проверил все морги, все больницы, все церкви в радиусе ста миль. Ничего. Как сквозь землю провалился. — И поэтому вы смотрели на меня? — тихо спросил Кастиэль. — В первый день. Вы смотрели на меня так, будто увидели призрака. — Потому что я и увидел призрака. Ты — его копия. Те же глаза, тот же изгиб бровей, тот же голос, когда ты злишься. Кастиэль встал. Отступил к стеллажу, вжимаясь спиной в холодный металл. — Я не он, — сказал он, и в его голосе была паника. — Я не ангел. Я человек. У меня есть свидетельство о рождении. У меня есть ДНК, которую изменили в пробирке. — Я знаю. — Вы знаете? — Кастиэль почти кричал. — Вы знаете, но всё равно смотрите на меня так, будто ждёте, что я вырасту крыльями и улечу? — Я не жду. — Вы лжёте. — Кас… — Не называйте меня так! — Он вцепился пальцами в край стеллажа. — Вы называете меня чужим именем. Вы видите во мне чужого. Вы приносите мне кофе не потому, что я — я. А потому, что я напоминаю вам того, кто вас бросил. — Это не так. — Тогда докажите. Дин встал. Подошёл к нему. Взял его лицо в ладони — Кас дрожал, как осиновый лист. — Тот ангел, — сказал Дин, глядя прямо в синие глаза, — он никогда не спорил со мной из-за маркировки пробирок. Он не пил кофе без сахара. Он не боялся темноты. Он не работал по ночам, чтобы забыть о смерти брата. Он был идеальным. А ты — настоящий. Ты — человек. И я люблю не его отражение в тебе. Я люблю тебя. Кастиэль замер. — Вы… — его голос сорвался. — Вы не можете. — Могу. И уже люблю. Давно. С того момента, как ты выкинул мою чашку Петри. — Это было… глупо. — Это было по-человечески. Кастиэль закрыл глаза. Его ресницы дрожали — длинные, тёмные, влажные. — Я боюсь, — прошептал он. — Знаю. — Я боюсь, что вы проснётесь однажды и увидите, что я не тот, кого вы искали. — А я боюсь, что ты проснёшься и уйдёшь, как он. Кастиэль открыл глаза. В них было столько боли, что Дин едва сдержал стон. — Я не уйду, — сказал Кас. — Обещаешь? — Я не умею обещать. — Тогда просто будь рядом. Дин наклонился и поцеловал его — медленно, осторожно, как будто перед ним был самый хрупкий образец в его лаборатории. Кастиэль ответил — несмело, неуверенно, но с каждым мгновением всё смелее. А потом дверь открылась. — Новак, — раздался голос Уриэля. — Что здесь происходит? Они отпрянули друг от друга. Уриэль стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым. — Ничего, — сказал Кастиэль, отступая к столу. — Мы просто разговаривали. — Разговаривали, — повторил Уриэль. — Винчестер, вы переведены в другой сектор с завтрашнего дня. До конца смены прошу вас покинуть бокс 52. — Да пошёл ты, — сказал Дин. — Дин, — предостерегающе произнёс Кас. — Нет, серьёзно. Ты думаешь, что можешь им манипулировать, потому что держишь его прошлое на коротком поводке? Ты ошибся. Я не из тех, кто боится. — Винчестер, вы уволены. — Это не вам решать. — Это решать мне. Я заведующий сектором. АДин открыл рот, чтобы ответить, но Кастиэль шагнул вперёд. — Подождите, — сказал он, глядя на Уриэля. — Не увольняйте его. — Новак, вы не в том положении, чтобы торговаться. — Я в том положении, чтобы уйти, — тихо сказал Кас. — Я уйду из центра. Заберу все свои данные, все образцы. И вы потеряете свой грант. Уриэль побледнел. — Вы не посмеете. — Я уже всё решил, — голос Кастиэля был ровным, как лезвие скальпеля. — Вы шантажировали меня восемь лет. Восемь. Лет. Я больше не боюсь. — А зря. — Это вы будете жалеть, — сказал Дин, подхватывая коробку со своими вещами. — Потому что мы найдём на тебя управу. Они вышли из бокса 52, не оглядываясь. В коридоре Дин схватил Каса за руку. — Ты серьёзно? — спросил он. — Ты готов уйти? — У меня нет выбора. — Есть. Мы боремся. Кастиэль посмотрел на него — устало, почти без надежды. — Мы, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Мы. — Да. Мы. Команда. Ты и я против всего мира. Как тебе? — Это звучит как плохой сценарий. — Это лучший сценарий в моей жизни. Кастиэль на секунду прикрыл глаза, а когда открыл — в них впервые за много дней появилось что-то похожее на свет. — Тогда, — сказал он, — у нас есть работа. И очень мало времени.