Основание. Часть 4.

Занималось серое анкморпоркское утро. Туман залепил окна. Воры делали своё дело с удвоенным энтузиазмом. Повозки и кареты наезжали друг на друга из-за поворотов. И никакие сигнальные огни не могли пробиться сквозь эту плотную пелену. В камине потрескивали дрова. Хэвлок вернулся из ванной. Чёрный халат, белое полотенце на плечах. Длинные пальцы сняли с полки толстую книгу «Трактат о жизни и смерти Мелких Богов» автора Брута. Он раскрыл её по закладке, вернулся в постель, устроился поудобнее на подушках и взглянул на Сэма. Тот, раскинувшись почти на всю кровать, спал голой задницей кверху. Его рот был чуть приоткрыт, из него вырвалось мерное, мягкое «Фффыыых». Хэвлок поджал губы, улыбнувшись, и углубился в чтение. Его взгляд изредка отрывался от строчек и падал на Ваймса, но тот продолжал спать, не подозревая, что рядом с ним уже изнывают от желания прикоснуться. Пальцами, губами, телом. Разумеется, если б Ваймс знал, то не позволил бы себе так долго смотреть сны о какой-то собаке, которая говорила с ним человеческим голосом. Страница перевернулась, издав тихий шелест. Ваймс проснулся. Как всегда в первые секунды он пытался осознать своё положение в реальности. Поднял голову и, увидев лежащего рядом Хэвлока, облегчённо вздохнул. Тот улыбался уголком рта, но от чтения не оторвался. Сэм коснулся губами его белого прохладного запястья. Потом протёр глаза и потянулся всем телом. Хэвлок бросил на него короткий взгляд, залюбовавшись на секунду, и потерял строчку. Сэм сделал несколько больших глотков прямо из графина, со стуком поставил на место и перекатился ближе к Хэвлоку. — Доброе утро, Сэм, — спокойным тоном сказал Ветинари. — Выспался? — Угумм, — довольно промычал Ваймс, отодвинув ткань с его плеча, и принялся целовать гладкую кожу. — Хэвлок… — Да, Сэм? — глаза Ветинари бежали по строчкам. — Что ты делаешь? — не подумав, хриплым голосом спросил Ваймс. Он уже добрался до его ключицы. — Сэм, я думал, это очевидно, — с нежнейшей иронией ответил Хэвлок, а сам чуть приподнял голову, чтобы дать Сэму добраться и до шеи. — Читаю. Ваймс оторвался на секунду, заглянул в книгу, но, не разглядев ни слова, вернулся к его шее. — Хочешь, — просипел он шёпотом, — я не буду тебе мешать? Ветинари приподнял бровь. — А ты сможешь? Ваймс сжал челюсть. — Легко, — сказал он и откинулся на подушку, глядя в полог кровати. Хэвлок вернулся к чтению. Точнее, сделал вид. Он читал одну и ту же строчку уже десятый раз и краем глаза видел, что Сэм повернул голову и смотрит на него. — О чём книга? — спросил Ваймс. Его тяжёлая рука легла на бедро Хэвлока, укрытым чёрным шёлком. — О приходе пророка, — ответил Хэвлок, замерев. Ему хотелось уже отложить книгу и обнять этого нетерпеливого, неудержимого человека, который смотрел такими голодными глазами. — Почитаешь мне? — спросил Ваймс, чем весьма удивил Ветинари. — Мне нравится слушать, когда ты говоришь. Ветинари вновь поднял бровь, но потом взглянул в книгу, вернулся к началу абзаца и начал читать вслух. — Этот год был годом Воображаемой Змеи, двухсотым, со времени Декларации Пророка Аввея… Ваймс улёгся на бок, подперев голову рукой, и медленно потянул за пояс. Узел тут же распался. Сэм подозревал, что Хэвлок завязывает его каким-то специальным узлом, а иначе почему всегда так легко? Хэвлок сделал едва заметную паузу, почувствовав скольжение ткани по телу, по которому тут же побежали мурашки. — Это означало, что приближается время прихода 8-го Пророка, — он вздрогнул. Горячая ладонь Сэма коснулась живота. Сэм провёл кончиками пальцев по его затвердевшему члену. Неспеша, по всей длине от корня до уздечки. Погладил большим пальцем по бугоркам головки. Хэвлок замолчал. — Читай, — тихо сказал Сэм. Хэвлок продолжил, сжимая «Трактат». — Совершенно достоверно, что пророк… — его голос чуть заметно дрогнул, когда голова Ваймса скрылась за книгой, — церкви Великого Бога Ома очень… пунктуальны… Сэм обхватил ладонью его член и склонился над ним. Но не взял, даже языком не тронул. — Читай, — шепнул он прямо в кожу. Хэвлок охнул. Напрягся, сглотнул, цепляясь в обложку. Пальцы побелели от напряжения. — По ним можно было бы… Сэм накрыл губами сверху, едва касаясь. Медленно водил головкой по ним. Выступила прозрачная капля. –… сверять календарь, если бы… Сэм слизнул её кончиком языка и прошёлся по натянутой уздечке. –… он у вас был достаточно… — Хэвлок попытался толкнуться бёдрами, — большим… Сэм улыбнулся, чуть отстранившись, затем и вовсе растолкал его ноги в стороны и устроился между ними. — Сэм… — выдохнул Хэвлок, глядя на него поверх книги. — Читай дальше, — Ваймс склонился над ним, снова обхватив пальцами член и придвинув к своему рту. — И не останавливайся. Было в его голосе нечто требовательное, повелительное. Ветинари вдруг ясно осознал, что сейчас он подчинится, и вновь поднял книгу. Читать уже не хотелось, но ему нравилось то, что происходит. Он облизнул губы, вдохнул и продолжил: — И, как обычно, по случаю того, что вскорости ожидается прор… — он прервался, едва не застонав. Сэм погрузил его в рот почти полностью. Пальцы Хэвлока задрожали. Он сжал книгу крепче. — Церковь удвоила… усилия по… по достиже-нию свя…ости… Сэм, плотно сжав губы, медленно вбирал его член, позволяя головке плотно упираться в горло, и также медленно выпускал. Вылизывал широким языком, прижимая к нёбу. Пальцы кольцом давили у основания. — Это… это напоминало переполох в любой… — дыхание Хэвлока сбилось, он едва различал строчки, теряя слова, которые скакали по странице чёрными муравьями. Он опустил одну руку вниз и сжал волосы Ваймса. Толкнулся бёдрами, чувствуя мягкое горло. Книга накренилась. Страницы веером сползли, уголки смялись. Ваймс выпустил член изо рта. Посмотрел на Хэвлока сурово и в упор. Поднял книгу и снова поставил ему на живот, молча приказывая читать дальше. Его губы и подбородок были мокрыми. Хэвлок не сразу нашёл место, где остановился. — Это напоминало… переполох в любой крупной, — его голос отчётливо дрожал на выдохе, бёдра и живот были напряжены, — крупной компании в ожидании… — он застонал громче, когда Сэм вновь насадился ртом, шумно дыша и плотно следуя губами за рукой. Хэвлок толкнулся сильнее. — Сэм… — Читай, я сказал, — оторвавшись на мгновение, прорычал Ваймс. Его пальцы быстро двигались, другая рука поглаживала бедро, постепенно добираясь до промежности. — Это напоминало… переполох… Боги!.. в любой… крупной… Сээм… Ваймс ласкал его яички, нежно перекатывая, сжимая и оттягивая вниз, насаживался ртом, позволяя головке погружаться в горло всё глубже и глубже. По подбородку стекала слюна. Он услышал шум упавшей книги, почувствовал, как вцепились руки Хэвлока в его плечо и затылок. Сэм посмотрел вверх. Хэвлок запрокинул голову и тихо стонал на выдохе, плавно двигаясь навстречу. Сэм почувствовал, как у того поджались все мышцы вокруг, как подтянулись яйца к корню, и тогда он скользнул чуть ниже под них и мягко надавил. Хэвлок застонал громче, почти бесстыдно. Сэм продолжал гладить промежность, нежно массировать, всё плотнее заглатывать член, пока не почувствовал напряжение в его венах. Он выдержал ритм и глубину, зная, что Хэвлок уже близко. И в последний момент скользнул пальцами ко входу, прижимая ладонью уже сильнее, протолкнулся внутрь, замыкая контур и ощущая пульсацию и там. Хэвлок застонал, отрывисто, низко, подался всем телом чуть выше. Горло Сэма толчками залило тёплой спермой. Он немного выпустил длину, оставляя во рту только подрагивающую головку и вылизывая её языком, чувствуя, как она напрягается в последних импульсах, как расслабляется и становится мягким его член. А затем поднялся на руках к Хэвлоку. Тот лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Его губы были раскрыты. Сэм поцеловал их, выпуская часть спермы ему в рот. Хэвлок притянул его к себе ближе за шею и жадно ответил, вылизывая языком щёки изнутри… — Ты невыносим, Сэм, — прошептал он чуть позже. Ваймс хмыкнул. — Но ты же знал, что так будет? — спросил он, откидываясь на спину и увлекая Хэвлока за собой. — Конечно, знал, — ответил тот и тонко улыбнулся, забираясь на Сэма сверху. — Ты запомнил хоть что-нибудь из того, что я читал? — Нет, — честно признался Сэм, гладя по бёдрам широкими ладонями. — Там был какой-то пророк. Хэвлок склонился к нему. — А знаешь, — он поцеловал его, — вечером ты будешь читать. — Я не умею, — соврал Ваймс и прижал Хэвлока к себе покрепче. — Сэм! — Хэвлок вывернулся из объятий. — Хорошо, хорошо, — быстро согласился Ваймс, притягивая его обратно. — Знаешь, что не даёт мне покоя? — Мироздание в целом? — Нет, — руки Сэма бродили по спине и ягодицам. — Десерт. Хэвлок замер. Он приподнялся и взглянул на него. Ваймс смотрел на него прямо и вопросительно. — Он обязательно будет, Сэм, — тихо проговорил Хэвлок. — И ты не скажешь мне, что подразумевается под этим, — почти утвердительно сказал Сэм. — Я не могу, — Хэвлок поцеловал его в висок и прошептал: — Это нужно показывать. — Тогда я хочу посмотреть. — Хотя нет. Даже не показывать, — Хэвлок обхватил запястья Сэма своими пальцами, с силой прижимая его руки к кровати, — это нужно почувствовать. Он наклонился и поцеловал. Сэм сразу ответил, толкнувшись бёдрами вверх. Часы на городских башнях прозвенели восемь раз. — Нам пора, — вполголоса произнёс Хэвлок, продолжая целовать. Он уже отпустил руки и теперь чувствовал, как Сэм нетерпеливо и беззастенчиво гладит его ноги с внутренней стороны. — Пора, — выдохнул разгорячённый Ваймс. Он крепко обнял Хэвлока и приподнял чуть выше, усаживая на свой живот и упираясь набухшей головкой ко входу. — Сэм… — глухо простонал Хэвлок. — Не двигайся, — хрипло сказал Сэм, прижав его к себе одной рукой за талию, а другой обхватив свой член, задвигал быстрее, яростнее, чувствуя, как касается гладкой кожи Хэвлока, как жар, тёмный и плотный, накрывает с головой, и прохладные ладони нежно, но настойчиво ложатся на его лицо, слыша шумное, дрожащее дыхание у виска и шёпот, ясный и властный, у самых губ: — Сэм… Посмотри на меня! Он открыл глаза, встретив взгляд Хэвлока, неожиданно мягкий, разрешающий… любящий. Так смотрят, когда хотят запомнить каждую секунду. Когда не прячутся, не отворачиваются, а остаются целиком в этом моменте. Сэм почувствовал, как внутри, между рёбрами, что-то разрывается и собирается заново. Он смотрел, не отрываясь, и знал: эти секунды он запомнит навсегда. Потому что в них не было ничего, кроме них. Сэм потянулся к нему, поцеловал, застонал глухо, почти утробно, и кончил, видя перед собой черноту и голубые глаза одновременно, унося его взгляд в тяжёлую, расплавленную тьму с собой. Хэвлок продолжал целовать — раскрытые губы, подбородок, скулы и сомкнувшиеся веки. Казалось, будто в этой колотящейся, наполненной тишине должно быть сказано ещё кое-что, но оба говорили лишь скользящими губами по горячей коже, тяжёлым дыханием, касанием рук и тела. И слова, не находившие выход здесь, стелились чёрными буквами древнего алфавита в старинных магических книгах, которые давно никто не читал. Кроме Библиотекаря. — Ты уверен? — спросил Наверн Чудакулли, уже не скрывая своего раздражения. — У-ук, — спокойно ответил Библиотекарь. Оба стояли у большого дубового стола, на котором лежала раскрытая книга в чёрном кожаном переплёте. Её страницы были ветхими, почти рассыпающимися, пожелтевшими. Между поблёкшими от времени строчек, вероятно повествующих о давно забытых магических формулах (но это не точно), проступали свежие чернила. Они появлялись прямо на глазах — тонкими, чёткими буквами, словно кто-то выводил их рукой. — Какая неслыханная наглость! — зло воскликнул аркканцлер, глядя на то, как книга пишет сама себя. — И сколько уже? — У-ук, у-ук! — ответил Библиотекарь. — Понятно, — с кислым лицом вздохнул аркканцлер. — А знаешь, так больше продолжаться не может! Библиотекарь обеспокоенно взглянул на Чудакулли. — У-ук? — спросил он и заслонил книгу своим широким мохнатым телом. Он не хотел, чтобы аркканцлер что-то сделал с ней. Например, уничтожил. Это же книга, в конце концов, а не человек какой-нибудь. — Я прямо сейчас отправляюсь к патрицию! — решительно произнёс Чудакулли. — У-ук?! — Не волнуйся, волшебник я в самом деле или где! С этими словами, взметнув полами фиолетовой со звездочками мантии, аркканцлер развернулся на каблуках и стремительно зашагал к выходу. Его терпению подошёл конец. Библиотекарь остался у книги. Он посмотрел на неё, потом на дверь, за которой скрылся Чудакулли, потом снова на книгу. Строчки продолжали появляться. Он вздохнул, взял банан и уселся рядом — охранять. Тут дверь распахнулась, вновь появился Чудакулли. — Я забираю её! — рявкнул он. — Это вещественное доказательство! Библиотекарь возмущённо заухал, но аркканцлер уже схватил книгу со стола и сунул в складки мантии. — Верну, когда разберусь! — бросил он и вылетел за дверь. От гнева шерсть Библиотекаря приобрела фиолетовый оттенок, он с силой сжал банан, и тот уже через секунду превратился в длинное стальное копьё. Орангутан вздохнул и швырнул копьё под стол — оружие ему претило. Несмотря на полдень, туман и не думал рассеиваться. Плотный и влажный, он стелился по мокрым мостовым, заслоняя собой солнечный свет, улицы и всю округу заодно. Сайлас Бакстер шёл к аптекарскому складу, едва различая дорогу под ногами. Но он знал этот путь — изучил его за последние недели, когда понял, что Винсент не выйдет на связь. Сайлас вспомнил о скачках в Аль-Хали и тот день. Жара, песок, возбуждённые крики толпы и он — счастливчик, который только что сорвал банк. Вспомнил, как смотрел на эмира и его жену, на их сверкающие на солнце бриллианты. Именно тогда Бакстер понял: он хочет их. И не просто хочет — он должен стать единственным обладателем этих камней. Сайлас улыбнулся своим мыслям: он в одном шаге от главного в его жизни трофея. Организовать кражу оказалось делом долгим и сложным. Но не невозможным. Да, ушло много времени, почти год, ушло много денег. Но всё это лишь доказывало — всё продаётся, всё покупается. И верность, и честь, и время, и возможности. Сайлас понял это с самой юности. Ещё ни разу в жизни не встречал он честных и неподкупных людей. А уж в Анк-Морпорке тем более. Этот грязный, закопчённый город просто создан для того, чтобы грабить и богатеть. И он знал, как это делать. Предвкушение сладким теплом разлилось в его груди. Сайлас довольно хмыкнул. Но потом вдруг вспомнил ещё один недавний вечер в его особняке. Он и Микки выпивали, как старые друзья, говорили о делах и женщинах. Вспомнил, как не удержался. Микки сидел напротив, слушал, улыбался, а Бакстер был пьян и слишком самоуверен. Он рассказал всё: как узнал о бриллиантах, как нанял людей, даже, чёрт возьми, назвал пару имён, и как именно организовал кражу. Захмелевший Микки смеялся и говорил: «Ты гений, Сайлас, ты чёртов гений!». А на утро Бакстер понял, что совершил ошибку. Микки знал слишком много. А Бакстер знал, что Микки сболтнёт Винсенту или ещё кому-нибудь. Микки не мог жить. И тогда Сайлас отдал приказ — Микки исчез в вонючих водах Анка. Исчез тихо, без лишних свидетелей и суеты, даже не булькнув. Бакстер не чувствовал вины. Он чувствовал облегчение. Теперь он приближался к Канатной, 3. Утром один из наёмников, посланный следить за передвижениями на складе, доложил, что вчера действительно доставили какие-то старые стулья с зелёной обивкой. Винсент должен был привезти стулья туда. Он должен был разобрать их и достать бриллианты. Но Винсент исчез и не выходил на связь с того самого вечера, когда Микки отправился на дно реки. Бакстер не знал, в чём дело. Может, Винни испугался, может, предал его и решил забрать всё себе. Но сейчас это уже не важно. Сайлас всё равно должен проверить. Если бриллианты на месте, то он сам заберёт их, а на вторую часть суммы Доблер пусть даже и не рассчитывает. Если же камней нет… Что ж. Сайлас не остановится, пока не найдёт их. Даже если придётся идти по головам и трупам. Выйдя из-за угла, он внимательно осмотрелся по сторонам, вглядываясь в белую пелену тумана. «Ещё немного, — подумал Бакстер, — и я почувствую их тяжесть в руках, увижу их сияние. А потом уеду из этого города навсегда. Туда, где смогу носить «Слезу Морпорка, не скрываясь». Он толкнул скрипнувшую дверь склада и вошёл внутрь. Было темно и сыро. Пахло сухими травами, касторкой, деревом и пылью. В глубине на длинных скамьях сидело несколько рабочих, склонившихся над огромными тюками и перебирающих какие-то пучки. Один из них поднял голову, но тут же опустил её, вернувшись к работе. Сайлас направился дальше по плохо освещённому коридору, где по словам наёмника располагались секции для хранения. Он уже видел их — сваленные в кучу зелёные стулья — в самом дальнем углу. У чёрного входа в потрёпанном кресле и за старым столом сидел охранник в грязной форме, сгорбленный, уставший, и лениво перелистывал страницы какой-то книжки. На столе горела лишь одна свеча. Бакстер расправил плечи, нащупал в кармане своего нового кожаного плаща туго набитый золотом кошель и твёрдой походкой двинулся к нужной секции. Главное — уверенность. Он — важный клиент с деньгами, он пришёл за своим. Охранник взглянул на него острыми глазами. — Добрый день, — Сайлас широко улыбнулся, обнажив ряд белых зубов. — Я за грузом. Он кивнул в сторону стульев. Охранник убрал книжку, достал журнал посещений. — Кто вы? — спросил он монотонным голосом, не поднимая головы. — Винсент, — соврал Бакстер, — Винсент Доблер. Я арендовал это место для хранения. А эти стулья — мои. Охранник с недоумением взглянул на порезанную мебель, затем пожал плечами, выражая полное отсутствие интереса к причудам некоторых посетителей, и придвинул журнал к нему. — Вы должны расписаться вот здесь, — он ткнул пальцем в свободное место на бумаге. — Зачем? — насторожился Бакстер, но улыбки с лица не убрал. — Такие правила, господин, — терпеливо и равнодушно ответил охранник. — Имя, фамилию, дату и время закрытия аренды. Если, конечно, забираете свои вещи. Бакстер взялся за перо и занёс его над журналом. — Добрый господин, а что если я не хочу расписываться, — вкрадчиво проговорил он, переступая с ноги на ногу так, чтобы послышался звон монет, — ведь я уже заплатил за аренду. К чему все эти условности? Охранник вздохнул и молча уставился на него, как бы призывая к продолжению. — Эти стулья, — Бакстер небрежно махнул рукой, — хлам. За ними никто не придёт, поверьте. Когда истечёт срок аренды, ваши хозяева заставят именно вас выносить всё это на помойку. Так зачем же вам лишняя работа? Его рука нырнула в карман. Звон монет послышался чётче. Охранник продолжал молча пялиться на него. Бакстер отложил перо и отодвинул журнал подальше от себя. — У вас есть дети, господин? Мужчина неуверенно кивнул. — Я уверен, нелегко растить детей, — понимающе сказал Бакстер. — Столько расходов. Он обогнул стол, приблизился почти вплотную к охраннику и вынул тяжёлый кошель, положив его тому на колени. — Господин, — прошептал Бакстер, — здесь почти пятьсот долларов. Вы сможете отправить своих деток в самую лучшую школу. Или наконец прикупить своей жене шубку и золотое колье. Слегка растерянный мужчина переводил взгляд с мешочка с золотом на Бакстера. Бакстер опустил холеную ладонь на его плечо. — А взамен я прошу лишь один час уединения в этом приятнейшем помещении. Вы же сможете оказать мне такую услугу? Охранник деревянно кивнул, а затем указал пальцем на ящик стола. — Конечно, конечно, — Бакстер вновь широко улыбнулся и переложил мешочек в ящик. — Я вас прекрасно понимаю. Ну вот, готово. Прошу вас, добрый господин, приглядите за тем, чтобы сюда никто в течение часа не входил, хорошо? Младший констебль Томпсон встал, открыл решётку, за которой лежали стулья, и, не оглядываясь, удалился. В отличие от Шельмы и других стражников, Сайласу Бакстеру церемониться с ножками стульев не было нужды. Он схватил первый попавшийся стул и с усилием вырвал ножку. Затем вторую. И следующую. Бриллианты где-то здесь! Он точно это знает! И он найдёт их… — Сайлас Бакстер? Грубый с хрипотцой голос раздался из тени коридора. — Послушайте, — раздражённо бросил Бакстер, не оборачиваясь, — я же просил вас не беспокоить меня всего один час! Раздались тяжёлые шаги. Он обернулся, понимая, что в пылу упустил, как назвали его настоящее имя. И увидел приближение нескольких человек. — Кто вы такие? — спросил он, напустив на себя грозный вид. — Городская Стража, — сказал Ваймс. — Вы арестованы. Бакстер замер. Рука, сжимающая ножку стула, дрогнула. Перед ним стоял человек в плаще и старом нагруднике — тот самый стражник, которого он видел издалека, но никогда не рассматривал всерьёз. За его спиной ещё двое: высокий молодой мужчина с рыжей шевелюрой и женщина с пепельными волосами, которая смотрела на него так, будто уже знала, чем всё кончится. Бакстер перевёл взгляд на Ваймса и усмехнулся. Он не чувствовал страха. Только раздражение. — Командор Ваймс, — сказал он, чуть склонив голову, будто приветствуя старого знакомого. — Я слышал о вас. Говорят, вы неприятный человек. — Говорят, — спокойно ответил Ваймс. — Но некоторые из них сидят в камере. — Я сидеть не собираюсь, — Бакстер выпрямился, отложил стул и убрал руки в карманы одним движением, будто находился в своём кабинете, а не на пыльном складе. — Вы не можете меня арестовать. Вы не знаете, кто я. — Сайлас Бакстер, — перечислил Ваймс ровным, будничным голосом, — владелец банка «Земельно-промышленный пансион прибыли», он же «ЗППП», — Ваймс криво ухмыльнулся. — Организатор кражи бриллиантов у эмира Клатча. Заказчик убийства Микки Вистла. Вы арестованы по обвинению в контрабанде, краже и соучастии в убийстве. Бакстер не шелохнулся. Секунду он смотрел на Ваймса, потом на остальных стражников — и вдруг улыбнулся. Не широко, а скорее растерянно, будто кто-то рассказал ему плохую шутку. — У вас нет доказательств, — сказал он. — Есть, — ответил Ваймс. — Винсент Доблер дал показания. И ваш бывший партнёр Микки, — он сделал паузу, — перед смертью рассказал всё Винсенту. Бакстер побледнел. На мгновение в его глазах промелькнула тень: он понял, что Микки всё-таки проболтался. Но он быстро взял себя в руки. — Командор, — Бакстер снова улыбнулся. — Я дам вам десять тысяч долларов. Ваймс вздохнул с той особенной усталостью человека, который слушает подобное уже двадцать лет подряд. — Пятьдесят! — продолжил Бакстер. Ваймс хмуро глядел на него исподлобья. — Мало? Понимаю! Жизнь в Анк-Морпорке — дорогое удовольствие. Сто тысяч! — выдохнул Бакстер. — Сто тысяч долларов, командор Ваймс. За один день. Ваймс шагнул к нему. Он смотрел на Бакстера так, будто видел перед собой не банкира, а надоедливую муху. — Сайлас Бакстер, — сказал он, — вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если у вас нет адвоката — наймите. Бакстер переводил неверящий взгляд с командора на стражников и стулья, из которых только что вырывал ножки, и снова на Ваймса. Он вдруг рассмеялся, тихо, сухо, почти истерично. — Вы всё спланировали! — голос Бакстера дрожал от злости. Он глядел на наручники, которые Ваймс достал из-за пояса, и понял: всё кончено. Все его планы, все его деньги и мечты о бриллиантах — всё это рассыпалось в пыль. — Думаете, это победа? — прошипел он со злостью в лицо командора. — Таких, как я — сотни! Они сидят в своих кабинетах, считают деньги, и им плевать на вас. Вы никогда не поймаете их всех. Ваймс защёлкнул наручники на руках Бакстера. Неожиданно мелькнуло воспоминание сегодняшнего утра, в котором Хэвлок сжимал его запястья. Образы хлынули на передний план, словно кто-то открыл заслонку. Ваймс отстранённо хмыкнул. — Может быть, — ответил он. — Но одного я точно уже поймал. И подтолкнул его к выходу. Бакстер обернулся. — Я очень скоро выйду, командор, — он осклабился. — Вот увидите! Вам ли не знать, насколько продажны судьи и начальники тюрьмы. Всё можно купить! Бакстер напоследок сверкнул белыми зубами, хотя внутри него уже была пустота. Ваймс скривился и передал задержанного капитану Моркоу. Тот вывел Бакстера на улицу. Туман всё ещё висел над городом. И когда дверь склада закрылась за ними, Сайлас Бакстер внезапно понял, что его игра закончена. Дверь Продолговатого кабинета распахнулась. Полы фиолетовой мантии развевались, а изогнутый кончик волшебной шляпы (внутри которой были припрятаны бутылочка бренди и хрустальный стакан) нервно подёргивался, когда аркканцлер Незримого Университета решительно прошёл к самому столу патриция. — Добрейшего утречка! — громко и весьма раздражённо сказал Чудакулли. Ветинари наконец оторвался от чтения документов и взглянул на волшебника. — Аркканцлер, — он откинулся на спинку кресла, — чем обязан? Чудакулли всплеснул руками. — Ваша Светлость, — начал он, выуживая из складок мантии набитую трубку, — вы должны принять меры! Вы знаете, как мы, волшебники, не любим обращаться к… — он сделал паузу, в ходе которой решил не называть патриция простолюдином, — к не волшебникам. И мне самому это поперёк горла. Но вы должны принять меры! Ветинари приподнял бровь. Аркканцлер и глазом не моргнул — в таком состоянии не мудрено одной лишь мыслью превратить весь дворец в тыкву, а патриция — в мышь. Ветинари сложил пальцы домиком. Взгляд его голубых глаз оставался бесстрастным. — Меры против чего, Наверн? — спросил он своим привычным, убийственно вежливым тоном. Аркканцлер поднёс ко рту трубку, которая тут же вспыхнула и задымилась. Он сделал затяжку. — Против кого, — поправил Чудакулли. Дым повалил из кончика его шляпы. — Против вашего командора. На мгновение Ветинари замер. Жалоб на Ваймса поступало предостаточно — несносный командор умудрялся переходить дорогу самым разным людям и наступать на их мозоли чуть ли не каждый день. Но от волшебников подобные претензии он слышал впервые. Ветинари неспеша выровнял стопку бумаг на своём столе. — Позволь уточнить, Наверн, — наконец произнёс он, — а что не так с моим командором? Чудакулли никогда дураком не был, иначе не был бы аркканцлером так долго, поэтому он отчётливо уловил едва подчёркнутое слово и попытался успокоиться. Он снова полез в складки мантии и вытащил блокнот. — Взгляните, Ваша Светлость, — он ткнул в строчки, написанные мелким аккуратным почерком Думминга Тупса. — Вот, лепестки вместо снега над Университетом. Это раз, — он принялся загибать пальцы. — Выброс магической энергии на Заиндевелой улице — два. Цветение дубов в разгар зимы — три… Он продолжал перечислять все магические аномалии, пыхтя трубкой и загибая пальцы. Ветинари пробежался глазами по страницам. — Таумометр? — спросил он. — Вот именно! — горячо воскликнул аркканцлер. — Вонял дряным кофе так, что весь Университет чуть с ума не сошёл. Я уж не говорю про поваров — им пришлось целые сутки варить кофе на всех нас. Ветинари отодвинул блокнот и вновь пронзительно взглянул на Чудакулли: — А причём здесь Ваймс? Аркканцлер недовольно всхрапнул: — Так ведь это он является источником всех аномалий! — Ваймс? Командор Городской Стражи, сэр Сэмюэль Ваймс? — Боги милосердные, да! — Чудакулли начал терять терпение. — Ты не ошибся, Наверн? Наверн Чудакулли посмотрел на патриция тяжёлым выразительным взглядом, говоря, что он мог бы в любой момент превратить его и весь этот город в пыль, но не станет так поступать из чистого человеколюбия. Аркканцлер медленно отложил трубку на край стола, снял шляпу, пошарил немного и достал уже наполненный наполовину стакан с бренди. Сделал глоток, не говоря ни слова, а затем всё из тех же складок волшебной мантии вытащил большую старинную книгу в чёрном переплёте. Он пролистал почти до середины, очевидно, ища определённое место, и с торжественным видом положил её перед патрицием, кивнув на страницы. Между побледневшими письменами появлялись строчки — они писались свежими чернилами сами по себе. — Вы знаете, что это за язык? — спросил довольный Чудакулли, видя, какой эффект произвела книга на патриция. — Разумеется, Наверн. Это древнелататинский. Ветинари действительно был поражён: прямо сейчас он читал — слово за слово — то, что он говорил Сэму с утра. И то, чего не говорил — тоже. Хэвлок поджал губы. Он как раз дошёл до строки, в которой Сэм, склонившись над ним в утреннем свете, смотрел долгим тёмным взглядом, а затем заскользил губами по коже, оставляя невысказанными им слова, которые теперь лежали на пожелтевшей бумаге, чёткие и свежие, будто их только что написали. В Продолговатом кабинете сделалось тихо. Слышался лишь шелест страниц. Ветинари читал долго, переворачивая назад, почти в самое начало, где Зверь Сэма наконец-то обрёл голос, пусть хоть и в таком виде. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, державшие ветхие уголки, едва заметно дрогнули. — Это… — начал он, но не договорил. — Да, Ваша Светлость, — уже спокойнее ответил аркканцлер. — Эта книга, судя по всему, сама вызвалась быть вместилищем, и теперь записывает всё невысказанное. — Книга вызвалась сама? — голос Ветинари был ровным. — Очевидно, что так. Иначе реальность начала бы трещать по швам, — Чудакулли хмыкнул, стукнув зубами по трубке. — Собственно, уже трещит, вы же видите. Хэвлок прочёл последнюю строчку, в которой Сэм смотрел ему вслед, а в его груди разливалась тревога, нежность и надежда на скорую встречу, и аккуратно закрыл книгу. Он помолчал, вновь откинулся на спинку и взглянул на потрёпанное перо. — Так что ты хочешь, чтобы я сделал, Наверн? Чудакулли проследил за его взглядом, уставился на чёрное перо и внезапно, словно молния в очередной раз ударила ему в шляпу, осознал масштаб происходящего. Но он всё же собрался с духом. — Вы оба должны перестать, Ваша Светлость, — Чудакулли вздохнул. Почти с грустью. Но, скорее, от безнадёги. — Перестать? — Ветинари тонко улыбнулся. — Наверн, как ты узнал о том, что командор является источником? Аркканцлер на секунду отвёл смущённый взгляд. — Через омнископ, — и тут же быстро уточнил: — Это моя обязанность, как волшебника. И как учёного, между прочим. — Понимаю, — Ветинари продолжал улыбаться. Улыбка становилась всё острее, словно лезвие клинка, а немигающий взгляд — жёстче. — Изучать и знать то, что не положено другим, — твоя работа, верно? Чудакулли промолчал. Разговор свернул в иное русло. В то самое, где виноватым оказался сам аркканцлер. — И ты, конечно, не сомневался, что имеешь право смотреть в омнископ на то, что происходит в моей спальне? — голос Ветинари был мягким, почти дружелюбным, но от него самого веяло таким холодом, что волшебник поёжился. — Или на то, что мой командор говорит мне, когда никто нас не слышит? — Я… я не смотрел на вас! — возмутился Чудакулли. — Я искал источник аномалий! — И нашёл его, — кивнул Ветинари. — Теперь ты знаешь то, чего не должен был знать. И ты приходишь ко мне и просишь перестать. Так? Чудакулли открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Ветинари смотрел на него с той же тонкой, не обещающей ничего приятного улыбкой. — Наверн, — сказал он тихо, — тебе придётся либо смириться с тем, что ты увидел, либо… — он сделал паузу, — забыть. Как волшебник и учёный, ты должен знать о существовании вещей, которые не следует записывать, не следует запоминать и не следует обсуждать. Чудакулли стоял, сжимая трубку в руке. Он смотрел на Ветинари, и в его глазах смешались злость, усталость и что-то похожее на понимание. — Но, Ваша Светлость, ткань реальности… — наконец выдохнул он. — Я уж не говорю о времени… — Понимаю, — ответил Ветинари и снова взял книгу в руки. — И ценю твою заботу о равновесии мира, Наверн. Эта книга останется у меня. Некоторые вещи, — он провёл пальцем по ветхой кожаной обложке, — не предназначены даже для глаз аркканцлера. Чудакулли растерянно переводил взгляд с книги на Ветинари, понимая: патриций не намерен шутить. Он действительно заберёт её. А потом посмотрел на дверь, будто желая оказаться по ту сторону, взвесил все за и против и согласно вздохнул. — Я запечатаю омнископ, — сказал Чудакулли. — И прикажу Тупсу уничтожить записи. Но если ваш командор когда-нибудь… — Он не перестанет, — перебил Ветинари. — И я тоже. Аркканцлер постоял ещё несколько секунд, будто смиряясь со своим положением, а затем кивнул, развернулся и, не прощаясь, вышел. Дверь за ним захлопнулась. Ветинари остался один. Он опустил ладонь на книгу, чувствуя её лёгкое подрагивание, словно та была живой, и перевёл взгляд на сломанное перо. — Сэм, — тихо сказал он в пустоту. — Ты даже не представляешь, что ты наделал. Его слова, не произнесённые после этой фразы, тут же принялись записываться между строк древних заклинаний. Ветинари поднялся и подошёл к окну, сцепив руки за спиной. Из-за тумана очертания крыш лишь угадывались, но патриций помнил городской вид наизусть. Он хотел, чтобы Сэм никогда не узнал о существовании этой книги. Не потому, что тогда Сэм наконец понял бы Хэвлока — Хэвлок напротив желал этого. А потому что есть вещи, а в данном случае ещё и слова, которые должны произойти сами. В нужное время, в нужном месте. Он взял книгу и отправился в их спальню через потайной коридор. Открыл ящик стола и положил её рядом с двумя половинками красной зубной щётки. Хэвлок погладил их пальцем. Вдруг подумалось, что в глубине души ему хочется услышать эти слова от Сэма. Но он не станет его торопить. Он умеет ждать. И Хэвлок подождёт.