Не подлежит разглашению

В понедельник утром Лекси пришла в офис раньше обычного. Она не планировала — просто проснулась в пять и не смогла заснуть снова. Старая бессонница, знакомая ещё с Нью-Йорка: просыпаешься среди ночи, и в голове уже крутятся рабочие мысли, как бельё в стиральной машине. Она полежала полчаса, глядя в потолок, потом встала, сварила кофе и поехала в SINA. В здании было пусто. Охранник на входе пил чай из бумажного стаканчика и смотрел на неё с лёгким удивлением — в такую рань редко кто приходил, кроме уборщиков. Лекси кивнула ему и поднялась на свой этаж. В офисе было тихо. Она включила свет, села за стол и открыла ноутбук. Пока система загружалась, она смотрела на доску с фотографиями, которую повесила в первую неделю. Красные нити, соединяющие лица. Зик Йегер в центре, от него стрелки к Эрену, к Леви, к Хистории Рейсс. Она подошла и приколола рядом с Хисторией ещё одну фотографию — та самая, из папки, которую она нашла в серверной. Мальчик шести лет. В графе «имя» она написала только знак вопроса. Затем она села и стала ждать новостей. В восемь утра они появились. Первое сообщение пришло от Ханджи — голосовое, на полторы минуты. Лекси включила его и услышала возбуждённый, почти задыхающийся голос: «Ты видела? Нет, ты точно ещё не видела, иначе бы уже написала. Включи новости. Любой канал. Зик Йегер объявил об отставке. Только что. Прямой эфир. Он стоял перед камерами и читал заявление, и у него было такое лицо, как будто он жуёт стекло. Я не шучу. Включи немедленно». Лекси включила телевизор в углу офиса. На экране был Зик Йегер. Он стоял за трибуной в зале для пресс-конференций Национальной Ассамблеи — высокий, в тёмно-синем костюме, с бледным лицом и красными от недосыпа глазами. За его спиной висели государственные флаги. Перед ним толпились журналисты. «...принял решение уйти в отставку с поста председателя комитета по культуре и туризму, — говорил он. Его голос был ровный, хорошо поставленный — голос человека, который привык выступать публично. — Я по-прежнему отрицаю все обвинения в коррупции. Опубликованные документы являются фальшивкой, сфабрикованной моими политическими оппонентами. Однако я не могу допустить, чтобы моя семья страдала из-за грязной клеветнической кампании. Моя жена и дети не должны расплачиваться за мою политическую позицию». Лекси смотрела на экран и думала о том, как точно он выстроил речь. Ни слова о Хистории Рейсс. Ни слова о втором ребёнке. «Моя семья» — это значило официальная жена, двое законных детей. Тайный сын остался за скобками, как будто его не существовало. И Зик, даже уходя, продолжал лгать — спокойно, убедительно, глядя прямо в камеры. Она подумала, что он, наверное, хороший политик. И отвратительный человек. Журналисты закричали, перебивая друг друга. Крупный план — лицо Зика. Он поднял руку, призывая к тишине: «Я не буду отвечать на вопросы. Спасибо». Он сошёл с трибуны и вышел из зала. Камеры провожали его спину. Дверь закрылась. Лекси выключила телевизор. Второе сообщение пришло через пятнадцать минут. Эрвин писал в корпоративном чате: «Прошу всех сотрудников PR-отдела собраться в конференц-зале в 9:00. Обсуждение текущей ситуации. Явка обязательна». Лекси вздохнула и пошла за ещё одним кофе. Конференц-зал на семнадцатом этаже был большой, с панорамными окнами и длинным столом на двадцать человек. Когда Лекси вошла, там уже сидели человек десять — сотрудники PR-отдела, юристы, кто-то из маркетинга. Эрвин стоял у окна с чашкой чая и смотрел на город. Ханджи сидела в углу с планшетом и что-то быстро печатала. Лекси села рядом с ней. — Ты видела его лицо? — шёпотом спросила Ханджи, не отрываясь от планшета. — Видела. — Он сожрал лимон целиком. Я такого удовольствия не получала с тех пор, как совет директоров утвердил бюджет на мой проект с голограммами. — Она отложила планшет и посмотрела на Лекси. — Ты в курсе, что продажи альбома подскочили на тридцать процентов за выходные? — Нет. — Ну так теперь в курсе. Фанаты Эрена сходят с ума. Они называют его «пророком» и «голосом истины». А фанаты Леви теперь утверждают, что он всё спланировал с самого начала — что его заявление было частью стратегии, чтобы усыпить бдительность Зика. Ты можешь себе представить? Они придумали целую теорию заговора, и она работает. Лекси покачала головой. Она не могла себе этого представить, но в мире к-попа фанаты могли придумать что угодно. Эрвин повернулся к столу и постучал ложечкой по чашке. — Коллеги, начнём. Все замолчали. — Как вы знаете, сегодня утром Зик Йегер объявил об отставке. Это означает, что непосредственная угроза для SINA и группы WINGS временно устранена. — Эрвин говорил спокойно, но в его голосе слышалось удовлетворение. — Однако расследование в отношении Йегера продолжается. Прокуратура уже заявила, что проверит опубликованные документы на подлинность. Если они подтвердятся — а они подтвердятся, — Йегеру грозит уголовное дело. Он сделал паузу. — Для нас это означает следующее. Первое: мы должны закрепить позицию WINGS как группы, которая не побоялась сказать правду. Эрен Йегер становится центральной фигурой нашей PR-кампании на ближайшие месяцы. Его образ — «голос поколения», «честный артист», «человек, который говорит то, что думает». Мы будем это подчёркивать во всех интервью и материалах. Лекси слушала и думала о том, что сказал Леви в студии. «Вы превратили Эрена в оружие». Вот оно. Эрвин только что подтвердил это — спокойно, по-деловому, как будто речь шла о выборе новой цветовой гаммы для альбома. — Второе, — продолжал Эрвин. — Леви Аккерман должен получить свою порцию позитива. Фанаты уже создали теорию о том, что его заявление было стратегическим ходом. Мы не будем это подтверждать, но и опровергать не станем. Пусть сами додумывают. Официальная позиция: Леви — ответственный лидер, который принял сложное решение в кризисной ситуации. — А если его спросят напрямую? — спросил кто-то из юристов. — Леви умеет уходить от ответов. Он скажет что-нибудь вроде «я сделал то, что считал правильным для группы», и все останутся довольны. Лекси подумала, что Леви действительно так скажет. И это даже будет правдой — просто не всей. — Третье, — сказал Эрвин. — Мы усиливаем охрану. Всех участников группы. На ближайшие недели. — Думаете, Зик будет мстить? — спросила Ханджи. — Я думаю, что Зик Йегер — загнанная крыса. А загнанные крысы кусаются. У него остались связи в прокуратуре, в полиции, в прессе. Он может попытаться нанести ответный удар — через слив компромата, через провокацию, через физическую угрозу. Мы должны быть готовы. В комнате повисла тишина. Лекси смотрела на Эрвина и понимала, что он прав. Она слишком хорошо знала, как работают люди вроде Зика. Они не уходят тихо. Они уходят, хлопнув дверью так, чтобы стёкла посыпались. После совещания Лекси вернулась в офис и села писать пресс-релиз. Она писала о том, что WINGS всегда выступали за честность и прозрачность. О том, что группа уважает решение Зика Йегера уйти в отставку и надеется на справедливое расследование. О том, что Эрен Йегер не является политической фигурой, а его высказывания отражают личную позицию. Стандартные формулировки, гладкие, как галька, — ничего не значат, но создают правильное впечатление. Она писала и думала о том, что с каждым днём всё глубже погружается в этот мир — мир, где правду используют как инструмент, а ложь называют «стратегической коммуникацией». В Нью-Йорке она делала то же самое и не чувствовала ничего, кроме профессионального удовлетворения. Здесь что-то изменилось. Может быть, дело было в людях. Может быть — в ней самой. В дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась, и вошёл Леви. Она не слышала его шагов — он двигался бесшумно, как всегда. На нём была та же чёрная водолазка, что и в прошлый раз. Или другая, точно такая же. Лекси не могла определить. — Вы заняты? — спросил он. — Пишу пресс-релиз. — Я видел. Эрвин прислал черновик. Она не удивилась. Эрвин всегда всё согласовывал. Леви прошёлся по офису, остановился у доски с фотографиями. Посмотрел на лицо Зика, на Хисторию Рейсс, на мальчика с вопросительным знаком. — Вы повесили это сюда, — сказал он. — Да. — Зачем? — Чтобы помнить. — О чём? — О том, что у каждого скандала есть лица. Не только фигуранты и заказчики. Есть те, кто попал под удар случайно. Леви смотрел на фотографию мальчика. Лекси ждала, что он скажет что-то резкое — о том, что сантименты неуместны, что пиарщик не должен думать о таких вещах, что работа есть работа. Но он ничего не сказал. Он отошёл от доски и сел на стул напротив её стола. Без приглашения. Просто сел. — Эрвин сказал, что вы теперь будете координировать мои интервью. — Да. Я составила график на месяц. Три больших интервью, два подкаста, одна телепрограмма. Всё согласовано с вашим расписанием репетиций. — Я не люблю интервью. — Я заметила. — Я не люблю журналистов. Они задают глупые вопросы и ждут, что я буду улыбаться. — Вы можете не улыбаться. Это даже работает на ваш образ. Леви чуть прищурился. — Какой образ? — Холодный лидер. Человек, который говорит мало, но по делу. Который не играет на публику. Фанатам это нравится. — Фанатам нравится то, что они себе придумали. Я тут ни при чём. — Вы не правы. Вы очень даже при чём. Вы — основа их фантазий. Без вас не было бы образа. Леви помолчал. Потом сказал: — Вы странно говорите для пиарщика. — А как я должна говорить? — Большинство пиарщиков говорят: «Мы создадим вам образ», «Мы поработаем над вашим позиционированием». А вы говорите так, будто образ — это что-то, что существует само по себе, а я просто источник сырья. — Потому что так и есть. — Лекси откинулась в кресле. — Я не создаю образы. Я просто беру то, что уже есть, и чищу. Как реставратор. Вы — не чистый холст, Леви-сси. Вы — старая картина, которую неплохо бы протереть от пыли. Леви фыркнул. Это было почти смешно — она впервые видела, чтобы он фыркал. — Значит, я старая картина. — Старая и ценная. Не придирайтесь к словам. Он покачал головой, но в его глазах что-то изменилось. Не то чтобы он потеплел — до тепла было далеко, — но лёд стал чуть тоньше. — Ладно, — сказал он, вставая. — Присылайте график. Я посмотрю. — Уже прислала. Вчера вечером. Леви достал телефон, посмотрел. Кивнул. — До завтра, — сказал он и пошёл к двери. — Леви-сси. Он обернулся. — Вы пришли сюда не для того, чтобы обсудить график интервью. Леви помолчал. — Нет, — сказал он. — Я пришёл посмотреть, как вы справляетесь. — И как? — Пока нормально. Он вышел. Лекси осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. Она не знала, что это было — проверка, комплимент или просто констатация факта. Возможно, и то, и другое, и третье сразу. Вечером она спустилась в кафетерий, чтобы встретиться с Армином. Он уже ждал её за столиком в углу — в маске, в кепке, надвинутой на глаза. Обычная маскировка айдола за пределами студии. Перед ним стоял нетронутый стакан с чаем. — Спасибо, что согласились встретиться, — сказал он, когда Лекси села напротив. — Вы написали вежливое письмо. На вежливые письма трудно ответить отказом. Армин улыбнулся. У него была странная улыбка — мягкая, но с каким-то скрытым напряжением, как будто он всё время ждал подвоха. — Я хотел поговорить о том, что произошло, — сказал он. — О Зике? — Не только. О том, как вы это сделали. Я не прошу вас раскрывать детали. Я просто хочу понять логику. Лекси взяла у него из рук стакан и сделала глоток. Чай был холодный. — Логика простая, — сказала она. — Был кризис. Нужно было его решить. Я использовала доступные инструменты. — Доступные инструменты — это компромат, собранный SINA за несколько лет. Я правильно понимаю? Лекси посмотрела на него. Он смотрел в ответ — прямо, без вызова, но очень внимательно. — Откуда вы знаете про компромат? — Я работаю в SINA семь лет. Я знаю, как устроена эта компания. Я знаю, что у Эрвина есть досье на всех значимых людей в индустрии. Я просто никогда не видел их лично. — И вы хотите их увидеть? — Нет. — Армин покачал головой. — Я хочу понять, как вы решаете, кого можно использовать, а кого нет. У вас есть какие-то критерии? Или вы просто делаете то, что говорит Эрвин? Лекси отодвинула стакан. — Это сложный вопрос. — Я не тороплюсь. Она вздохнула. — Когда я только начинала работать в пиаре, у меня был критерий. Результат. Если результат хороший — значит, метод правильный. Я вытаскивала политиков из скандалов, актёров из судов, компании из банкротств. Я не думала о тех, кто страдал по дороге. Я думала о клиенте и о чеке. — А сейчас? — Сейчас я думаю о том, что у каждого скандала есть побочный ущерб. Вот здесь, — она показала на доску в своём офисе, мысленно представляя её, — висит фотография женщины по имени Хистория Рейсс. И её сына. Они не сделали никому ничего плохого. Но теперь их имена — в прессе. Их лица — в новостях. Их жизнь разрушена. Из-за меня. Армин молчал. — Я не знаю, есть ли у меня право решать, — сказала Лекси. — Раньше я думала, что есть. Сейчас я не уверена. Армин медленно кивнул. — Я хочу вам кое-что показать, — сказал он. — Не здесь. В другом месте. Вы можете приехать завтра вечером? — Куда? — Я пришлю адрес. Это недалеко. И... пожалуйста, не говорите никому. Особенно Эрвину. И Леви. Лекси посмотрела на него. Он был серьёзен. И напуган — она вдруг поняла, что он напуган, просто очень хорошо это скрывает. — Хорошо, — сказала она. — Я приеду. Армин встал, поправил кепку и вышел из кафетерия. Лекси осталась сидеть за столиком, глядя в холодный чай. Завтра она узнает что-то, о чём не знают ни Эрвин, ни Леви. Она не была уверена, что готова. Но отступать было поздно.