Не подлежит разглашению

Квартира, которую SINA снимала для WINGS, находилась в районе Ханнам-дон, на пятнадцатом этаже элитного жилого комплекса. Четыре спальни, общая гостиная, кухня с дорогой техникой, два балкона. Охранник внизу, консьерж в вестибюле, камеры в лифте. Крепость, в которой айдолы прятались от внешнего мира. В то утро Жан проснулся первым. Это было нехарактерно — обычно он вставал позже всех, ворчал, пил кофе полчаса и только потом начинал функционировать. Но сегодня у него болела спина после вчерашней репетиции, и он проснулся в шесть от тупой, ноющей боли в пояснице. Полежал немного, глядя в потолок, потом сдался и пошёл на кухню. В гостиной было тихо. Жалюзи задёрнуты, телевизор выключен. На журнальном столике — пустые стаканы, чья-то зарядка, упаковка печенья. Жан прошёл на кухню и включил кофемашину. Пока она гудела, он стоял у окна и смотрел на город. Сеул в шесть утра был серый и притихший. Машины уже ползли по мостам через Ханган, но небо ещё не решило, будет сегодня солнце или дождь. Жан любил это время суток — когда никто не орёт, не требует, не ждёт. Можно просто стоять и быть собой, а не «Жаном Кирштайном из WINGS». Кофемашина затихла. Жан налил кофе и сел за стол. Через десять минут на кухню вышел Армин. Он был в пижамных штанах и футболке с логотипом какого-то американского университета. Волосы растрёпаны, глаза припухшие. Он молча кивнул Жану и потянулся к чайнику. — Ты рано, — сказал Жан. — Не спалось. — Тоже спина? — Нет. Мысли. Жан хмыкнул и отпил кофе. Армин насыпал в заварник зелёного чая, залил кипятком и сел напротив. — Ты слышал про отставку Зика? — спросил он. — Все слышали. Эрен мне вчера три раза ссылку прислал. — А где он сейчас? — Спит ещё. Вчера до двух ночи прямой эфир вёл. Фанаты его на руках носят. — Жан поморщился. — Буквально. Кто-то написал, что готов за него умереть. — Это плохо. — Это к-поп. Тут всегда кто-то готов за кого-то умереть. Армин взял чашку обеими руками и подул на чай. — Ты не думаешь, что всё зашло слишком далеко? — спросил он. — Сначала скандал, потом слив, теперь отставка. Мы стали политической группой. Мы не певцы больше, мы — символы. — Я всегда был символом, — сказал Жан. — Символом того, что симпатичный парень может хорошо танцевать и получать за это деньги. — Я серьёзно. — Я тоже. — Жан поставил чашку на стол. — Армин, мы с тобой в этой индустрии сколько? Семь лет? Восемь? Мы знали, на что шли. Мы подписали контракты. Мы продали свои лица, голоса, личную жизнь. А теперь ты удивляешься, что нас используют в политической игре? Армин молчал. — Я не говорю, что это правильно, — продолжал Жан. — Я говорю, что это логично. SINA — это корпорация. Корпорациям плевать на искусство. Им нужна прибыль. Если для прибыли нужно сделать из Эрена пророка, они сделают. Если для прибыли нужно будет сделать из него клоуна — сделают клоуна. — И тебя это устраивает? — Меня это не устраивает. Но я реалист. Я делаю свою работу, получаю деньги и не лезу в игры, в которых не понимаю правил. — Он допил кофе и встал. — Тебе советую то же самое. Он пошёл в душ. Армин остался сидеть за столом, глядя в чашку с остывающим чаем. Эрен проснулся в девять. Он вышел из спальни взлохмаченный, в одних тренировочных штанах, и первое, что сделал — схватил телефон с тумбочки. Пока шёл на кухню, он читал уведомления. Лайки, репосты, комментарии. Его губы шевелились, когда он проговаривал про себя особенно удачные заголовки. — Сто пятьдесят тысяч новых подписчиков за ночь, — сказал он, плюхаясь на стул. — Вы видели? — Видели, — сказал Армин. Он всё ещё сидел за столом, теперь с книгой. — Меня цитирует CNN. CNN! Международный канал. Они написали: «К-поп звезда Эрен Йегер бросил вызов коррупции в южнокорейском парламенте». Вы понимаете, что это значит? — Что ты теперь международная звезда, — сказал Жан, входя на кухню с полотенцем на плечах. — Поздравляю. В туалет теперь будешь ходить с охраной. Эрен отмахнулся. — Ты просто завидуешь. — Чему? Тому, что тебя теперь ненавидят все политики страны? Нет, спасибо. Я лучше позавидую кому-нибудь другому. — Ты не понимаешь. — Эрен отложил телефон и посмотрел на Жана почти серьёзно. — У нас появился шанс что-то изменить. Не просто петь и танцевать, а реально влиять. Мы можем говорить то, о чём другие молчат. Мы можем... — Мы можем потерять карьеру, — перебил Жан. — Ты это понимаешь? Одного скандала хватило, чтобы от нас отвернулись рекламодатели. Второго может хватить, чтобы нас вышвырнули из индустрии. Ты думаешь, SINA будет нас защищать, если мы станем токсичными? — SINA уже нас защитила. Они слили компромат на Зика. — SINA защитила свои инвестиции, — сказал Армин, не поднимая глаз от книги. — Не нас. Разницу понимаешь? Эрен замолчал. Он переводил взгляд с Жана на Армина, и его лицо менялось — эйфория уходила, уступая место чему-то похожему на растерянность. — Вы что, против меня? — спросил он. — Мы не против тебя, — сказал Армин. — Мы волнуемся. — О чём? — О тебе. О группе. О том, что будет дальше. — Дальше будет только лучше. Зик ушёл, закон заморожен, мы на коне. Что ещё нужно? Жан и Армин переглянулись. Никто не ответил. Леви появился в полдень. Он не жил в общей квартире — у него была своя, этажом ниже. Он говорил, что ему нужно личное пространство, но все знали настоящую причину: Леви не мог выносить бардак, который трое взрослых мужчин создавали за сутки. Грязная посуда в раковине, крошки на столе, вещи, разбросанные по гостиной, — всё это вызывало у него почти физическую боль. Он заходил в общую квартиру раз в день — проверить, всё ли в порядке, и напомнить, что через час репетиция. Сегодня он вошёл, оглядел гостиную, поднял с пола чей-то носок и аккуратно положил его на спинку дивана. — Чей? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мой, — сказал Жан. — Извини. — Репетиция через час. Всем быть в зале. — Я не пойду, — сказал Эрен. Он сидел на диване с ноутбуком и что-то печатал. Леви повернулся к нему. — Почему? — У меня интервью. По скайпу. Американский журнал. — Ты не согласовывал интервью с Лекси. — Лекси — пиарщик. Она для того и нужна, чтобы согласовывать. Пусть согласует постфактум. Леви подошёл к дивану и встал над Эреном. — Ты не понял. Ты не даёшь интервью без согласования. Ни с Лекси, ни со мной, ни с кем. Это не обсуждается. Эрен поднял голову. Их взгляды встретились. — Ты мне не отец, — сказал Эрен. — Я твой лидер. — Лидер — это тот, кто идёт впереди. А ты спрятался за SINA и читал заявление по бумажке. В гостиной стало тихо. Жан замер на полпути к кухне. Армин отложил книгу. Леви смотрел на Эрена. Его лицо не изменилось — та же холодная маска, что и всегда. Но воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. — Ты думаешь, я предал тебя, — сказал он. Голос был ровный, но в нём звенело что-то опасное. — Ты думаешь, я должен был выйти и сказать: «Да, Эрен прав, давайте все пойдём против парламента»? Ты этого хотел? — Я хотел, чтобы ты меня поддержал. Хотя бы не топил. — Я тебя не топил. Я тебя спас. — Леви сделал шаг ближе. — Если бы я поддержал тебя публично, нас бы закрыли. Налоговая, пресса, контракты — всё. Ты думаешь, почему SINA слила компромат? Потому что у них не было другого выхода. Потому что ты загнал их в угол своим эфиром. А я дал им пространство для манёвра. — То есть ты играл в шахматы, пока меня поливали грязью? — Я дал тебе возможность остаться в игре. Если бы не то заявление, ты бы уже не был айдолом. Ты был бы просто парнем, который слишком много говорит. Эрен вскочил с дивана. — Может, это лучше, чем быть парнем, который молчит, когда нужно говорить! — Может. — Леви не отступил. — Но ты выбрал быть айдолом. Ты подписал контракт. Ты согласился на правила. Так что либо играй по правилам, либо уходи. Они стояли друг напротив друга — Эрен выше, шире в плечах, с горящими глазами, и Леви — спокойный, собранный, как сжатая пружина. Жан и Армин замерли, не вмешиваясь. Первым отвёл взгляд Эрен. Он не сдался — Лекси позже, когда Армин расскажет ей эту сцену, поймёт, что Эрен просто понял бессмысленность драки. Леви не победил. Он просто оказался прав, и Эрен это знал. — Репетиция через час, — повторил Леви. — Всем быть в зале. Он развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Эрен стоял посреди гостиной, сжимая кулаки. Жан осторожно подошёл и хлопнул его по плечу. — Он козёл, — сказал Жан. — Но он наш козёл. — Он не козёл, — сказал Армин. — Он просто не умеет иначе. Эрен ничего не ответил. Он взял ноутбук и ушёл в свою спальню. Репетиция в тот день была тяжёлой. Хореограф — та же женщина, что и всегда, в возрасте, с железной спиной и голосом, который перекрывал музыку, — гоняла их четыре часа. Новая связка, сложные поддержки, резкие смены ритма. Жан к концу второго часа взмок так, что футболку можно было выжимать. Армин держался, но было видно, что он на пределе. Эрен танцевал с яростью — он вколачивал каждое движение в пол, как будто хотел что-то доказать. Или кому-то отомстить. Леви танцевал как всегда. Безупречно. Скупо. Без эмоций. — Стоп, — сказала хореограф. — Эрен, ты опять спешишь. — Я не спешу. Это музыка медленная. — Музыка не медленная. Ты торопишься на полтакта. Смотри на Леви и повторяй. — Я не хочу смотреть на Леви. Хореограф вздохнула и потёрла переносицу. — Перерыв. Десять минут. Потом ещё два прогона и свободны. Все разошлись по углам. Жан растянулся на полу, раскинув руки. Армин сел у зеркала, закрыв глаза. Эрен вышел в коридор — наверное, курить, хотя Лекси сказала ему бросить перед камерами. Леви остался в центре зала. Он стоял, глядя на своё отражение, и его лицо было пустым. Не уставшим, не злым, не грустным. Просто пустым. Жан, лёжа на полу, повернул голову и посмотрел на него. — Эй, лидер, — позвал он. — Ты в порядке? Леви не ответил. — Я серьёзно. Ты сегодня какой-то... не знаю. Выжатый. — Я в порядке. — Ты всегда говоришь, что в порядке. Это ничего не значит. Леви перевёл взгляд на Жана. — Ты хочешь поговорить о чувствах? — спросил он без иронии. — Нет, упаси боже. Просто... если что, мы здесь. Мы — группа. Мы всё ещё группа, несмотря на всё это дерьмо. Леви помолчал. Потом кивнул — коротко, почти незаметно. — Я знаю. Перерыв закончился. Хореограф хлопнула в ладоши, и все встали по местам. Музыка заиграла снова. Вечером того же дня Армин позвонил Лекси. — Вы были правы, — сказал он. — То, что вы сделали со сливом, — это сработало. Но теперь у нас другая проблема. — Какая? — Леви и Эрен. Они на грани драки. Не физической — пока что. Но атмосфера в группе ужасная. Жан держится, я пытаюсь сглаживать, но если так пойдёт дальше, мы развалимся не из-за скандала, а изнутри. Лекси сидела в своём офисе, глядя на доску с фотографиями. — Я поговорю с Эреном, — сказала она. — Вы? Он вас не послушает. — Меня — нет. Но есть кое-что, что он должен понять. И я знаю, как ему это объяснить. — Что именно? — Что слава, которая приходит через скандал, — это наркотик. Сначала эйфория. Потом зависимость. Потом передозировка. Если он не научится контролировать дозу, его разорвёт. Армин помолчал. — Вы говорите как человек, который это видел. — Я это видела. Много раз. В Лос-Анджелесе, в Нью-Йорке, везде. Звёзды, которые загорались за одну ночь и сгорали за неделю. Я не хочу, чтобы Эрен стал одной из них. — Тогда поговорите с ним. Только... будьте осторожны. Он сейчас на взводе. Леви его задел. — Леви всегда всех задевает. Это его способ общения. Армин тихо засмеялся — устало, но искренне. — Вы хорошо его изучили. — Я стараюсь, — сказала Лекси. — Завтра поговорю с Эреном. А вы пока... просто будьте рядом с ним. Ему нужны не менеджеры и не пиарщики. Ему нужны друзья. — Я знаю. Я стараюсь. Просто иногда он не слушает. — Тогда пусть послушает вас. Вы — единственный, кому он верит. Армин не ответил, но Лекси поняла, что он согласен. Она положила трубку и посмотрела на часы. Девять вечера. За окном уже стемнело, и Сеул горел тысячами огней — холодных, далёких, равнодушных. Она думала об Эрене. О том, как он стоял в танцевальном зале — злой, молодой, уверенный в своей правоте. Она вспомнила себя в двадцать восемь — нет, в двадцать пять, когда она только начинала. Она тоже была такой. Она тоже думала, что правда — это оружие, которое всегда бьёт в цель. Теперь она знала, что правда — это оружие, которое часто бьёт по тому, кто его держит. Она выключила свет и пошла домой. Завтра её ждал Эрен. И она должна была найти слова, которые он услышит.