Не подлежит разглашению

Армин пришёл в студию А поздно вечером, хотя на самом деле, вообще не хотел приходить. Он не договаривался о встрече — просто знал, что Леви будет там. Леви почти всегда был там по вечерам, когда не было репетиций и записей. Сидел за пультом, пил чай, иногда работал над своими треками, иногда просто смотрел в монитор, слушая тишину. Армин давно понял, что студия для Леви — не рабочее место. Это было убежище. Единственное место в здании SINA, где он мог быть один. Армин постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. Леви сидел в кресле, откинувшись на спинку. На пульте горели огоньки, но музыки не было. Чашка чая стояла нетронутой, и над ней уже не поднимался пар. Рядом лежала влажная салфетка — чистая, ещё не использованная. — Я знал, что ты придёшь, — сказал Леви, не оборачиваясь. — Откуда? — Ты всегда приходишь, когда что-то идёт не так. Ты у нас миротворец. Армин сел на стул рядом с пультом. Между ними повисла тишина — не неловкая, а привычная. Они умели молчать вдвоём. За семь лет работы в одной группе они научились понимать друг друга без слов. — Ты был жёстким с Эреном, — сказал Армин. — Я был честным. — Это не одно и то же. Леви повернулся к нему. В полутьме студии его лицо казалось старше — резче обозначились морщины у глаз, тени легли под скулы. — Ты считаешь, я должен был промолчать? Дать ему делать что вздумается? — Я считаю, что ты мог сказать то же самое по-другому. — Я не умею по-другому. Ты знаешь. Армин вздохнул. Он знал. Леви действительно не умел. Он говорил правду так, как видел, — без прикрас, без смягчений, без учёта того, что собеседник может быть не готов эту правду услышать. В бою это было преимуществом. В общении — проблемой. — Эрен думает, что ты его предал, — сказал Армин. — Он не понимает стратегии. Он понимает только прямое действие. Ты выступил против него публично — значит, ты враг. Всё сложное он сводит к простому. — Я знаю. Именно поэтому я сделал то, что сделал. Эрен не умеет играть вдолгую. Он действует импульсивно и не думает о последствиях. Если бы я поддержал его, он бы пошёл дальше. Обвинил бы ещё кого-нибудь. Влез бы в политику. И в итоге погубил бы и себя, и нас. — Ты мог объяснить ему это. Не публично. Лично. — Я пытался. Он не слушает. — Леви взял чашку, сделал глоток остывшего чая и поморщился. — Эрен слышит только то, что хочет слышать. Он всегда был таким. Армин не стал спорить. Он слишком хорошо знал обоих — Леви, который говорил правду в лоб, не заботясь о том, как она прозвучит, и Эрена, который воспринимал любой намёк на критику как личное оскорбление. Они были как две половины сломанного механизма — каждая по отдельности работала, но вместе не складывалась. — Что ты будешь делать? — спросил Армин. — Ничего. Моя работа — держать группу на плаву, а не нянчиться с Эреном. Если он хочет дуться — пусть дуется. Если хочет уйти — пусть уходит. — Ты не серьёзно. Леви промолчал. — Ты не серьёзно, — повторил Армин. — Ты не хочешь, чтобы он уходил. Ты вложил в эту группу десять лет жизни. Мы все вложили. Ты не дашь ему всё разрушить из-за глупой ссоры. — Это не глупая ссора. Это вопрос доверия. Эрен мне не доверяет. Думает, что я продался SINA. — А ты не продался? Леви резко повернулся к Армину. В его взгляде мелькнуло что-то — не гнев, а скорее боль, спрятанная глубоко, почти на самом дне. — Я работаю на SINA, — сказал он. — Это не одно и то же. — В чём разница? — В том, что я могу уйти. В любой момент. У меня есть деньги, имя, связи. Если SINA перейдёт черту, я уйду и заберу вас с собой. — Эрвин тебе это позволит? — Эрвин мне не начальник. У нас договор. Он знает, что я могу разорвать контракт, и знает, что компания потеряет без нас слишком много. Это даёт мне рычаг. Армин задумался. Он знал, что у Леви особое положение в SINA — не просто лидер группы, а почти партнёр. Но он никогда не слышал, чтобы Леви говорил об этом так прямо. — Ты когда-нибудь думал уйти? — спросил он. — Каждый день. — Почему не ушёл? Леви долго молчал. Армин уже подумал, что он не ответит. — Потому что я обещал, — сказал Леви наконец. — Когда мы только начинали, я сказал себе, что доведу эту группу до конца. Что не брошу, как Кенни бросил меня. Что буду держать, даже когда всё идёт под откос. — Он посмотрел на свои руки — чистые, с аккуратно подстриженными ногтями. — Иногда это единственное, что держит меня здесь. Обещание. Больше ничего. Армин почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он знал про Кенни — Леви рассказывал ему однажды, пьяный, после особенно тяжёлого концерта. Кенни Аккерман нашёл его, когда ему было пятнадцать, — уличного мальчишку, который танцевал в подземных переходах за мелочь. Привёл в SINA, сделал трейни, потом — айдолом. А через пять лет исчез, прихватив деньги с общего счёта. Леви тогда было двадцать. Он остался один — с группой, контрактом и верой в то, что все люди рано или поздно предают. — Ты не Кенни, — сказал Армин. — Я знаю. — И Эрен не ты. Он не предаёт. Он просто злится. Это другое. Леви кивнул. Медленно, как будто нехотя. — Я знаю, — повторил он. — Но я не знаю, как до него достучаться. Армин встал. Подошёл к стеклянной перегородке, за которой темнела кабинка для записи вокала — микрофон на стойке, наушники, пюпитр с чьим-то забытым текстом. — Когда мы были трейни, — сказал он, — Эрен всегда приходил ко мне, если что-то случалось. Не к тебе, не к Жану — ко мне. Я думаю, это потому что я его не судил. Просто слушал. Ему нужно было, чтобы кто-то слушал. — Ты предлагаешь мне стать психотерапевтом? — Я предлагаю тебе просто поговорить с ним. Не как лидер с подчинённым. Как человек с человеком. Без приказов. Без критики. Просто скажи ему то, что ты сказал мне. Про обещание. Про Кенни. Про то, почему ты здесь. — Он не поймёт. — Ты уверен? Или ты просто боишься, что он поймёт, и тогда тебе придётся быть с ним честным не только в гневе, но и в слабости? Леви посмотрел на Армина. Долго. Изучающе. — Иногда ты меня пугаешь, — сказал он. — Я знаю. — Армин улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Я сам себя иногда пугаю. Леви встал, подошёл к стеклу и встал рядом с Армином. Они смотрели на кабинку для записи — тёмную, пустую, готовую принять любой звук и вернуть его обратно. — Ты знаешь про Энни, — сказал вдруг Леви. Это был не вопрос. Армин замер. — Откуда? — Лекси рассказала. Вчера. — Она обещала... — Она сказала, что пообещала рассказать только то, что касается группы. Про тебя и Энни она сказала, что ты расскажешь сам. Когда будешь готов. — Леви повернулся к Армину. — Я ждал. Армин выдохнул. Медленно. Как будто выпускал воздух, который держал в лёгких несколько недель. — Как давно ты знаешь? — спросил он. — Догадывался пару месяцев. Ты стал чаще исчезать по вечерам. У тебя изменилось лицо, когда ты смотришь в телефон. Ты стал спокойнее. Счастливее. Я не следил за тобой, если ты об этом думаешь. Просто замечал. — Почему не спросил? — Потому что это не моё дело. С кем ты встречаешься — твоя личная жизнь. Пока это не вредит группе. — А теперь? — Теперь это может навредить. Эрвин знает. Армин кивнул. — Знаю. Он вызвал меня на прошлой неделе. Сказал, что «определённые личные отношения могут быть неправильно истолкованы». Он не угрожал, но... — Эрвин никогда не угрожает. Он информирует. А информация — это оружие. — И что мне делать? — Защищать её. — Леви повернулся к Армину всем корпусом. — Если ты её любишь, защищай. Но будь готов к тому, что Эрвин использует её против тебя. Против нас. Ты должен это понимать. — Я понимаю. — И ты должен понимать, что если встанет выбор — она или группа, — тебе придётся выбирать. Армин встретил его взгляд. — Я уже выбрал. Леви долго смотрел на него. Потом кивнул. — Тогда я тебя прикрою. — Даже против Эрвина? — Особенно против Эрвина. Армин почувствовал, как что-то отпустило внутри. Он не ожидал такого от Леви. Он думал, что лидер будет в ярости, потребует прекратить отношения, поставит ультиматум. Вместо этого Леви сказал: «Я тебя прикрою». И в его голосе не было ни сомнения, ни колебания. — Спасибо, — сказал Армин. — Не благодари. Просто будь осторожен. И расскажи мне про «Марию». Армин вздрогнул. — Ты и про это знаешь? — Лекси сказала. Строительная корпорация. Свой человек в SINA. Это серьёзно. — Энни расследует это уже полгода. Она считает, что «Мария» хочет получить контроль над музыкальным рынком через лейблы. Зик был их лоббистом в Ассамблее. Когда его убрали, они потеряли закон, но не интерес. — Кто их человек в SINA? — Энни не знает точно. Она сузила круг до трёх имён из топ-менеджмента. Эрвин — одно из них. Леви нахмурился. — Ты думаешь, Эрвин работает на «Марию»? — Я не знаю. Энни не знает. Но она говорит, что Эрвин — самый логичный кандидат. У него доступ ко всему. Финансы, контракты, информация. И он всегда на шаг впереди. Леви отошёл от стекла и сел обратно в кресло. Он думал. Армин видел, как он прокручивает в голове информацию, сопоставляет факты, ищет нестыковки. — Если Эрвин работает на «Марию», — сказал он наконец, — то зачем ему спасать WINGS от Зика? Зачем нанимать Лекси? Зачем сливать компромат? — Может быть, «Мария» решила, что Зик стал обузой. Может быть, они хотят поставить своего человека на его место. А пока — сохранить WINGS как актив. — Или Эрвин не на стороне «Марии». Может быть, он ведёт свою игру. Третью сторону. Армин сел на стул рядом с Леви. — Что мы будем делать? — Пока — ничего. Мы не знаем достаточно. Если мы начнём копать открыто, тот, кто работает на «Марию», заметит. Тогда Энни окажется в опасности. Ты — тоже. Будем наблюдать и собирать информацию. — Лекси знает? — Знает. Она тоже будет наблюдать. У неё свои каналы. Армин кивнул. Он вдруг почувствовал странное облегчение — как будто груз, который он нёс один, теперь разделили на троих. Леви, Лекси, он. И Энни, которая копала это дело с самого начала. — Ты доверяешь Лекси? — спросил Армин. Леви помедлил. — Я не доверяю никому, — сказал он. — Но она... предсказуема. Она делает свою работу и держит слово. Это больше, чем можно сказать о большинстве людей в этой индустрии. — Она рассказала тебе обо мне и Энни. — Она сказала, что ты расскажешь сам. И не ошиблась. — Леви чуть заметно дёрнул уголком губ — почти усмешка. — Ты предсказуем, Армин. В хорошем смысле. Армин улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время. Они сидели в студии ещё час. Леви включил тихую музыку — какой-то старый джаз, запись на виниле, которую он где-то нашёл. Они не говорили о работе, о «Марии», об Эрене. Просто сидели и слушали музыку. Два человека, которые прошли вместе через ад тренингов, скандалов, контрактов и теперь сидели в полутьме, понимая друг друга без слов. Когда Армин уходил, Леви сказал: — Завтра поговори с Эреном. Не как миротворец. Как друг. Ему это нужно. — А ты? — Я поговорю с ним после тебя. Когда он будет готов слушать. Армин кивнул и вышел в коридор. Было уже за полночь. Здание SINA опустело, только охранник дремал на первом этаже. Армин спустился в лифте, вышел через служебный вход и остановился на улице, вдыхая холодный ночной воздух. Он думал об Энни. О том, что Леви сказал: «Если ты её любишь, защищай». Он любил. Он понял это не сразу — сначала было просто любопытство, потом интерес, потом тепло, которое возникало каждый раз, когда она писала или звонила. А потом однажды он поймал себя на том, что не может уснуть, не услышав её голос. И понял. Он не знал, что будет дальше. «Мария», SINA, Эрвин — всё это нависало над ними, как грозовая туча. Но сегодня он впервые за долгое время чувствовал, что не один. Что есть Леви, который сказал «я тебя прикрою». Что есть Лекси, которая держит слово. Что есть Энни, которая ждёт его в своей маленькой квартире на другом конце города. Он вызвал такси и поехал к ней. Завтра он поговорит с Эреном. Послезавтра — снова репетиция, интервью, камеры. Бесконечная гонка, в которой они все участвовали. Но сегодня у него была одна ночь. И он собирался её использовать.