Не подлежит разглашению

В пятницу вечером Лекси сидела в своём офисе и смотрела на телефон. Ей нужно было позвонить Армину. Не написать — позвонить. То, что она собиралась сказать, нельзя было доверять сообщениям. Слишком рискованно. Слишком лично. Она набрала его номер в десятом часу. Гудки шли долго, и она уже решила, что он не ответит — может быть, спит, может быть, не слышит, может быть, просто не хочет говорить. Но после пятого гудка щелчок, и его голос: — Лекси-сси? — Армин. Нам нужно встретиться. — Что-то случилось? — Он сразу напрягся. Она слышала это по голосу — как он вдруг стал собранным, осторожным, готовым к плохим новостям. — Ничего экстренного. Но это не телефонный разговор. Пауза. Она услышала, как на заднем плане кто-то спросил: «Кто это?» Женский голос. Энни. Армин ответил, прикрыв трубку рукой: «С работы». Потом снова в трубку: — Я сейчас не один. — Я знаю. Это касается вас обоих. Но сначала я хочу поговорить с тобой. — Где? — Кофейня в Йонсане. «Старая мельница». Знаешь? — Да. Через сорок минут. — Я буду ждать. Она повесила трубку и откинулась в кресле. Офис был тихий, только гудел кондиционер и где-то в коридоре шаги — наверное, охрана делала обход. Она взяла папку, которую подготовила заранее, и вышла. Кофейня «Старая мельница» работала круглосуточно и в пятницу вечером была почти пуста — только пара за столиком у окна и девушка с ноутбуком в углу. Лекси взяла чёрный кофе и села за столик в глубине зала, спиной к стене — старая привычка, выработанная годами встреч с источниками и посредниками. Никогда не сиди спиной к двери. Никогда не позволяй никому подойти сзади. Она усвоила это ещё в Нью-Йорке, когда один из её клиентов — конгрессмен, замешанный в финансовом скандале — прислал к ней частного детектива. С тех пор она всегда выбирала место у стены. Армин пришёл через полчаса. Он был в маске и кепке, но маску снял, как только сел за столик. Лицо у него было бледное, под глазами залегли тени. Лекси подумала, что он, наверное, плохо спит последние недели. Она его понимала. — Ты сказала, это касается нас обоих, — сказал он. — Что случилось? Лекси положила папку на стол. — Эрвин вызвал меня в четверг. У него есть фотографии. Тебя и Энни. За несколько месяцев. Армин открыл папку. Его лицо не изменилось — он смотрел на снимки спокойно, почти отстранённо, как будто ожидал чего-то подобного. — Я знал, что за нами следят, — сказал он. — Энни говорила, что видела одну и ту же машину возле своего дома три раза за неделю. Она не была уверена, но подозревала. — Почему ты мне не сказал? — Потому что я надеялся, что это не SINA. Что это пресса или кто-то из конкурентов. С прессой мы бы справились. С SINA сложнее. Лекси кивнула. — Эрвин дал мне два варианта. Первый — ты заканчиваешь отношения. Если Энни не соглашается, мы делаем так, чтобы её статьи перестали вызывать доверие. Пара писем в редакцию, пара комментариев на форумах, пара намёков в соцсетях. Ничего прямого — просто информационная работа. Её репутация будет разрушена за месяц. — А второй? — Мы легализуем ваши отношения. Энни становится официальным партнёром SINA, пишет серию материалов о благотворительности WINGS, получает эксклюзивный доступ. Но это значит, что она теряет независимость. Всё, что она пишет, должно быть согласовано с нами. Включая её расследования. Армин молчал. Он смотрел на фотографию, где они с Энни сидели на крыше офисного здания и она прислонилась головой к его плечу. Снимок был сделан издалека, но качество было хорошее — видно было даже выражение её лица. Спокойное. Умиротворённое. Она редко так выглядела на людях. — Есть третий вариант, — сказала Лекси. — Какой? — Ты решаешь сам. Я даю тебе всю информацию — про фотографии, про варианты, про риски. И ты выбираешь. Не Эрвин. Не я. Ты. Армин поднял глаза. Они были красные — не от слёз, а от усталости и, может быть, от чего-то ещё. От напряжения, которое копилось месяцами и теперь достигло предела. — Ты понимаешь, что рискуешь? — спросил он. — Если Эрвин узнает, что ты рассказала мне, он тебя уволит. Или хуже. — Понимаю. — Почему ты это делаешь? Лекси отпила кофе. Он был уже холодный и горький. — Потому что я устала, — сказала она. — Устала делать грязную работу. Устала уничтожать людей, которые не сделали мне ничего плохого. Устала просыпаться по утрам и думать, что я часть машины, которая перемалывает всех, кто в неё попадает. — Ты не часть машины. — Уже часть. Но я пытаюсь из неё выбраться. Или хотя бы перестать быть той деталью, которая ломает кости. Армин отодвинул папку. — Я не брошу её, — сказал он. — И я не позволю SINA её контролировать. Если для этого нужно уйти из группы — я уйду. — Ты понимаешь, что это значит? Конец карьеры. Конец WINGS. Восемь лет работы — коту под хвост. — Понимаю. Но я не могу иначе. Лекси посмотрела на него. Он сидел напротив — уставший, бледный, с красными глазами, но в его голосе не было сомнения. Он сделал выбор. Может быть, сделал его уже давно, просто не решался признаться себе. — Хорошо, — сказала она. — Тогда мы будем действовать иначе. — Что ты предлагаешь? — Я подготовлю для Эрвина фальшивый план. Видимость работы. Скажу, что мне нужно время, чтобы собрать информацию, подготовить почву, найти рычаги давления. Это даст нам неделю. Может, две. За это время мы придумаем, как защитить Энни без SINA. — А если Эрвин не станет ждать? — Тогда нам придётся действовать быстрее. Они помолчали. Девушка с ноутбуком в углу засмеялась чему-то на экране. Пара у окна встала и ушла. В кофейне остались только они и бариста, которая протирала кофемашину. — Я хочу, чтобы ты познакомилась с Энни, — сказал Армин. — По-настоящему. Не как с объектом расследования. — Я знаю о ней достаточно. — Ты знаешь факты. Но ты не знаешь её. — Он помолчал. — Она похожа на тебя. — Чем? — Тем, что не показывает слабость. Тем, что всегда держит лицо. Тем, что внутри у неё всё кипит, но снаружи — лёд. Она бы тебе понравилась. Лекси не ответила. Она думала о том, что завтра ей нужно будет сидеть перед Эрвином и врать ему в лицо. Спокойно, уверенно, с цифрами и графиками. Она умела это делать. Но раньше она врала врагам. Теперь — своему начальнику. Разница была существенная. — Есть ещё кое-что, — сказала она. — Твоя охрана. Энни говорила тебе, что компания, которая обслуживает SINA, связана с «Марией»? — Говорила. — Это значит, что за тобой следят не только люди Эрвина. За тобой следят люди, которые работают на корпорацию, против которой воюет твоя девушка. — Я знаю. — И тебя это не пугает? — Пугает. Но это ничего не меняет. — Он взял со стола салфетку и начал машинально складывать её — пополам, потом ещё раз, потом ещё. — Знаешь, когда мы только начинали встречаться, я думал, что самое страшное — это если фанаты узнают. Что они начнут травить её, писать гадости, угрожать. А потом появился Эрвин с этими фотографиями, и я понял, что фанаты — это мелочь. Самое страшное — это когда твои собственные менеджеры следят за тобой и решают, с кем тебе можно быть, а с кем нельзя. — Это индустрия. — Я знаю. Я восемь лет в этой индустрии. Я подписал контракт, когда мне был двадцать один год. Я продал свою личную жизнь за право петь и танцевать. И до недавнего времени меня это устраивало. — Он отложил салфетку. — А потом появилась Энни. И я вдруг понял, что есть вещи важнее контракта. Лекси смотрела на него и думала о себе. О своей квартире в Бруклине, о бывшем муже в Лос-Анджелесе, о матери в Лондоне. О том, как она годами строила карьеру, убеждая себя, что личная жизнь — это помеха. Что чувства — это слабость. Что отношения — это риск, на который умный человек не пойдёт. И вот теперь она сидела в кофейне с айдолом, который был готов потерять всё ради любви, и понимала, что он умнее её. Или смелее. Или и то и другое. — Я помогу вам, — сказала она. — Обеим. Но у меня есть условие. — Какое? — Вы ничего не делаете без моего ведома. Никаких публикаций, никаких заявлений, никаких интервью. Если вы хотите что-то сделать — сначала говорите мне. — Согласен. — И ещё. Я расскажу Леви. Армин вздрогнул. — Леви? Ты уверена? — Он лидер группы. Он имеет право знать. И он сказал, что прикроет тебя. — Когда? — В студии, на прошлой неделе. Он сказал: «Я тебя прикрою, особенно против Эрвина». Армин молчал. Потом уголки его губ дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. — Он никогда не говорил мне этого в лицо. — Он не умеет. Но он это чувствует. — Ты хорошо его знаешь. — Я стараюсь. Армин посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом сказал: — Ты и Леви. Вы оба делаете вид, что ничего не происходит. Но я же вижу. Ты смотришь на него иначе. И он на тебя — тоже. Лекси хотела возразить, но не стала. Она устала врать. Всем. Включая себя. — Может быть, — сказала она. — Но это другое. — Ничего не другое. Ты рискуешь карьерой ради меня и Энни. Ты рискуешь всем, что построила. Это не просто работа. Ты это знаешь. — Я знаю только то, что я не хочу больше быть человеком, который ломает чужие жизни. — Это уже немало. Они посидели ещё немного. Армин рассказывал про Энни — не то, что она знала из досье, а то, что не напишешь в отчёте. Как она по утрам пьёт кофе, стоя у окна, и смотрит на двор. Как у неё есть привычка теребить мочку уха, когда она нервничает. Как она никогда не плачет, но однажды, после особенно тяжёлого расследования, он застал её сидящей на полу в ванной с закрытыми глазами, и она сказала: «Просто устала». Как она ни разу не сказала «я тебя люблю», но каждый раз, когда он уходит, она стоит в дверях и смотрит ему вслед, пока он не скроется за углом. Лекси слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не зависть — что-то другое. Может быть, тоска по чему-то, чего у неё никогда не было. Или надежда, что ещё может быть. Они расстались в полночь. Армин вызвал такси, Лекси пошла к метро. У входа в кофейню она остановилась и посмотрела на небо. Звёзд не было — только серые облака, подсвеченные огнями города. Она думала о том, что завтра ей нужно будет сидеть перед Эрвином и врать. И о том, что послезавтра ей нужно будет рассказать всё Леви. И о том, что где-то там, в районе Манвон, в маленькой квартире на четвёртом этаже, сидят двое людей, которые любят друг друга и не знают, что будет завтра. Она закурила. Дым смешался с ночным воздухом и исчез. Она сделала выбор. Теперь оставалось только идти до конца.