Не подлежит разглашению

Леви не спал всю ночь. Он вернулся в свою квартиру около полуночи, снял ботинки, повесил водолазку на плечики — всё как обычно, методично, на автомате — и встал под душ. Горячая вода лупила по плечам, по спине, по затылку, а он стоял, упершись руками в кафель, и думал о том, что натворил. Поцеловал. По-настоящему. Не в щёку, не в уголок губ, не по пьяни. В офисе. После разговора о том, что она пошла против Эрвина. Она сидела перед ним, уставшая, с красными глазами, и говорила, что больше не хочет быть инструментом, а он слушал и чувствовал, как внутри всё переворачивается. А потом поцеловал. Как мальчишка. Как идиот. Он выключил воду, вытерся, надел чистую футболку и сел на край кровати. Часы показывали половину первого. Спать не хотелось. Вообще ничего не хотелось — только сидеть и перебирать в голове одни и те же мысли. Он злился. Нет, не злился — был в ярости. На себя. За то, что дал слабину. За то, что она увидела его таким. Он десять лет строил этот фасад — холодный лидер, человек без эмоций, машина. Он заставлял себя верить, что это и есть он. А потом пришла она — со своим кофе, со своими салфетками, со своим упрямством — и этот фасад треснул. Нет, не треснул. Разлетелся к чертям. Он лёг на спину и уставился в потолок. Она ответила на поцелуй. Вот что не давало ему покоя. Если бы она оттолкнула его, если бы сказала «нет», если бы просто замерла — он бы остановился. Ему было бы больно, стыдно, но он бы остановился. А она не оттолкнула. Она вцепилась в его водолазку и притянула ближе. Она тоже этого хотела. И от этого было только хуже — потому что теперь он знал. Знал, что это не одностороннее. Что она тоже... что-то чувствует. Он перевернулся на бок. Подушка была слишком тёплая. Он перевернулся на другой бок. Слишком жёстко. Он встал, пошёл на кухню, налил холодного чая из чайника. Чай был горький, перестоявший. Он выпил залпом и сел за стол. На столе лежал телефон. Он взял его, открыл контакты, нашёл «Лекси Ли». Палец завис над кнопкой вызова. Что он хотел сказать? «Прости, это была ошибка»? Это было бы ложью. «Давай забудем»? Она бы не поверила. «Я не знаю, что на меня нашло»? Она бы сказала: «Ты врёшь». Он заблокировал телефон и положил экраном вниз. В три ночи он всё-таки заснул — провалился в тяжёлый, мутный сон без сновидений. В шесть проснулся от будильника. Голова была чугунная, во рту — вкус старого чая и чего-то ещё. Чего-то, что он не мог забыть. Он встал, оделся и поехал в SINA. Лекси тоже не спала. Она пришла домой, сняла туфли, не зажигая свет, прошла в комнату и рухнула на диван. В голове крутилось одно и то же: его лицо, его рука на её затылке, его голос — хриплый, злой — «это ничего не значит». Она знала, что он врёт. Знала с той самой секунды, когда он отстранился и посмотрел на неё, как на что-то, что он не может контролировать. Она не знала, что делать. У неё были протоколы для таких ситуаций. В корпоративной Америке отношения между сотрудниками регулировались контрактами, отделами кадров, специальными формами, которые нужно было заполнить. Здесь, в Корее, в SINA, всё было иначе. Здесь не было форм. Здесь были только люди — и их секреты. Она думала о том, что завтра увидит его в коридоре. Или в студии. Или на репетиции. И нужно будет смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не было. Или не делать вид. Она ещё не решила. В час ночи она встала и сварила кофе. Глупо — кофе в час ночи, — но она знала, что всё равно не уснёт, так какая разница. Она сидела на кухне, глядя в окно на огни спящего города, и думала о том, как странно всё сложилось. Она приехала в Сеул месяц назад. Она должна была просто делать свою работу. А теперь она сидит в час ночи с кружкой остывшего кофе и не может выкинуть из головы человека, которого поцеловала — или который поцеловал её, — и это всё слишком запуталось, чтобы распутать. В шесть утра она сдалась. Приняла душ, оделась, взяла термос с кофе и поехала в SINA. Они столкнулись в лифте. Лекси зашла на первом этаже. Двери открылись — и она увидела его. Леви стоял в углу кабины, в чёрной водолазке, с чашкой чая в руке. Увидел её. Их взгляды встретились. Она вошла. Двери закрылись. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе. Лифт поехал вверх. Тишина. Гул тросов. Мигающие цифры этажей. — Ты не спал, — сказала она. — С чего ты взяла? — У тебя лицо человека, который не спал, — усмехнулась Лекси, глядя на его круги под глазами. — У тебя такое же. Она растянула губы в улыбке — невесело, но искренне. — Наверное, у нас были причины. — Наверное, — Леви смотрел вперед. Лифт остановился на пятнадцатом. Она вышла. Он за ней. Они стояли в коридоре, глядя друг на друга, и никто не решался заговорить первым. — Нам нужно поговорить, — сказала она наконец. — Только... не здесь. — В студии, через час, — как-то сухо кивнул Леви. — Я закажу кофе. — Ты же никогда не заказываешь кофе, — Лекси вопросительно вскрикнула брови. — Сегодня закажу. Он развернулся и пошёл к лестнице. Она смотрела ему вслед. Чёрная водолазка, прямая спина, быстрые шаги. Она заметила, что он не спал, — но не только. Что-то ещё изменилось в нём за эту ночь. Что-то в том, как он двигался. Как будто он принял какое-то решение. В десять она спустилась в студию А. Леви сидел за пультом. На столе стояли два бумажных стаканчика — американо и зелёный чай. Рядом лежала упаковка влажных салфеток — открытая, одна штука уже вытащена и аккуратно сложена. Он кивнул на американо: — Это тебе. Без сахара. — Спасибо, — Лекси пожала плечами. Она села на стул. Отпила кофе. Он был горячий, хороший — не из автомата, а из кофейни. Леви действительно заказал его. Она оценила жест, но ничего не сказала. — О вчерашнем, — начал он. — Вот только давай не будем говорить «это была ошибка». Я всё равно не поверю. Он помолчал. — Это была не ошибка, — Леви пронзил её взглядом. — Тогда что это было? — Я не знаю, — он взял чай, но пить не стал, просто держал в руках. — Я не планировал. Я вообще ничего не планировал. Просто... ты сидела там, говорила про то, что не хочешь быть инструментом, и я вдруг понял, что ты — единственный человек в этом здании, который говорит то, что думает. Который не врёт. Который устал так же, как я. — И это заставило тебя меня поцеловать? — что-то между ними менялось, и Лекси чувствовала эти изменения кожей. — Нет. Это заставило меня перестать сдерживаться. Она посмотрела на него. Он сидел напротив, прямой, напряжённый, и было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Он не привык говорить о таких вещах. Он вообще не привык говорить о себе. — Я злился на себя, — сказал он. — Не на тебя. На себя. За то, что не смог остановиться. За то, что ты увидела это. Я десять лет никого не подпускал. Десять лет держал дистанцию. А потом ты пришла — и я не справился. — Я не просила тебя справляться. — Знаю. Именно поэтому. Она отпила ещё кофе. — Я ответила на поцелуй. Если ты думаешь, что это была твоя инициатива в одну сторону, — нет. Я тоже этого хотела. — С каких пор? — Не знаю. Может, с первой встречи в этой студии. Может, позже, — Лекси слегка нахмурилась. — Я не отслеживала. Он фыркнул — почти смех. — Ты всё отслеживаешь. Ты же пиарщик. — Ну хорошо, — она закатила глаза. Честное слово, как же порой он ее раздражал. — С того вечера, когда ты попросил меня купить салфетки. Это было так нелепо и так по-твоему, что я поняла: всё, пропала. Леви покачал головой. — Салфетки. Серьёзно? — Серьёзно. Я купила их на следующее утро. Они замолчали. Тишина между ними была скорее, задумчивой, как будто они оба переваривали то, что только что сказали. — И что теперь? — спросила Лекси. — У нас группа на грани развала, Эрвин с его шахматами, «Мария» нависает над всем этим, Армин и Энни, Зик с иском. И мы. Что нам со всем этим делать? — Разбираться по очереди. — А с нами? Леви поставил чашку на стол — ровно, аккуратно, как всегда. — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю правил для такого. Я знаю, как работать, как руководить группой, как договариваться с Эрвином. Но это... другое. — Для меня тоже. — Я не хочу делать вид, что ничего не было. И не хочу торопиться. Оба варианта плохие. — Можно попробовать что-то среднее. — Что? — Мы продолжаем работать. Не прячемся. Не делаем вид, что мы чужие. Но и не афишируем. Просто... даём себе время. Посмотрим, что будет. Леви посмотрел на неё. — Ты предлагаешь просто ждать? — Я предлагаю не врать. Хотя бы друг другу. Леви кивнул медленно, как будто пробуя эту мысль на вкус. — Это сложно, — он задумался. — Знаю, — Лекси согласно кивнула. — Но ты сам сказал: ты не хочешь делать вид, что ничего не было. Я тоже не хочу. Значит, будем честными. В офисе, в студии, на репетициях. Если кто-то спросит — скажем правду. Но не будем кричать об этом на каждом углу. — А если Эрвин узнает? — Он узнает. Рано или поздно. Но у нас пока есть время. Леви взял чай, сделал глоток. Поставил чашку на место. — Ты понимаешь, что это может стоить тебе карьеры? — Моя карьера висит на волоске с того момента, как я пошла против Эрвина. Один поцелуй её не спасёт и не погубит. — Это не просто поцелуй. — Знаю. Они посмотрели друг на друга. В студии было тихо, только мигали лампочки на пульте и где-то в вентиляции тихо гудел воздух. Лекси чувствовала, как внутри что-то отпускает — то самое напряжение, которое держало её всю ночь и всё утро. Они поговорили. По-настоящему. Без масок, без притворства. Это было страшно — но легче, чем врать. — Ладно, — сказал Леви. — Работаем. — Работаем. У нас через два дня пресс-конференция. Нужно подготовить речь для Эрена. — Ты доверяешь Эрену с речью? — Нет. Поэтому она будет написана заранее. И ты поможешь мне убедить его прочитать её, а не импровизировать. — С Эреном всегда сложно. — Я заметила. Леви почти улыбнулся. Лекси заметила это и почувствовала, как в груди теплеет. — Ещё кое-что, — сказала она. — Про Энни. — Что? — Я встречалась с Армином в пятницу. Я рассказала ему всё — про фотографии, про варианты Эрвина. Он выбрал остаться с ней. Я обещала помочь. — Я знаю. — Откуда? — Ханджи растрепала, — Леви помолчал. — Ты поступила правильно. — Ты не злишься? — Я злюсь на Эрвина за то, что он поставил тебя перед этим выбором. Не на тебя. Ты сделала то, что я сам бы сделал. — Армин думает, что ты будешь в ярости. — Армин плохо меня знает. — Армин знает тебя лучше всех. Просто ты не всегда показываешь то, что чувствуешь. Леви ничего не ответил. Но его молчание было красноречивее слов. Дальше они говорили о работе. О пресс-конференции, о графике интервью, о том, как отвечать на вопросы про Зика. Лекси достала ноутбук, открыла файл с планом. Леви смотрел на неё поверх чашки с чаем, иногда вставлял замечания — короткие, точные, без лишних слов. Они работали вместе уже второй час, и это было... нормально. Как раньше. Почти. Когда она встала и собралась уходить, он сказал: — Лекси. — Да? — Я не жалею. О вчерашнем. Я злился на себя, но я не жалею. Она посмотрела на него. Он сидел за пультом, прямой, собранный, но в его глазах было что-то незащищённое. — Я тоже не жалею, — сказала она. — До завтра. — До завтра. Она вышла. В коридоре прислонилась к стене и выдохнула — длинно, с облегчением. Они поговорили. По-настоящему. Без драм, без истерик, без побегов. Как взрослые люди. Она пошла в офис. Ей нужно было дописать речь для Эрена, проверить почту, ответить на письма. Работа не ждала. Но краешек губ всё равно подрагивал — не улыбка, а её тень. Редкий гость на её лице.