Не подлежит разглашению

В субботу Лекси проспала до десяти. Она не планировала — просто отключилась, едва голова коснулась подушки, и проспала десять часов без снов, без пробуждений, без вечных четырёх утра, когда мозг вдруг решал, что пора прокручивать список задач. Она открыла глаза, увидела солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. За окном шумел город — приглушённо, субботне. Никаких будильников. Никаких срочных писем. Никаких кризисов. Хотя бы на один день. Она встала, сварила кофе и выпила его, стоя у окна. На улице было солнечно и ветрено — редкая для осеннего Сеула погода. Листья летели по тротуару, прохожие кутались в куртки, дети бежали в школу с рюкзаками. Обычная жизнь. Лекси смотрела на них и думала, что за последние недели она почти забыла, как выглядит обычная жизнь. В одиннадцать она позвонила Микасе. — Ты сегодня работаешь? — До трёх. Потом свободна. А что? — Приезжай. Или я приеду. Куда скажешь. Микаса помолчала. Лекси слышала, как на заднем плане дети кричат и топают — наверное, перерыв между занятиями. — Что-то случилось? — Случилось. Но не по телефону. — Тогда приезжай к трём. Я как раз закончу с младшей группой. Лекси повесила трубку и пошла одеваться. Школа Микасы встретила её знакомым запахом — деревянный пол, разогретые мышцы, лёгкий аромат чая из тренерской. Лекси поднялась по лестнице и заглянула в зал. Микаса стояла в центре, поправляя стойку мальчику лет десяти. Тот старательно держал равновесие, но колено уходило внутрь, и Микаса мягко, кончиками пальцев, возвращала его на место. — Не зажимай плечи. Если зажимаешь плечи, всё тело деревенеет. А ты не дерево, ты человек. Дыши. Мальчик выдохнул. Микаса кивнула и отошла к следующему ученику. Лекси прислонилась к дверному косяку и стала смотреть. Она любила наблюдать за Микасой в зале. Здесь её подруга становилась другой — не той резковатой, немногословной женщиной, которую Лекси знала по кофейням и редким ужинам. Здесь она была мягче. Внимательнее. Она не кричала на детей, не командовала, не требовала — просто объясняла, поправляла, показывала. И дети её слушались. Не из страха — из уважения. Занятие закончилось в три. Дети поклонились, собрали рюкзаки и выбежали в коридор, переговариваясь и смеясь. Микаса проводила их до двери, потом вернулась в зал и села на пол, вытянув ноги. — Ты давно здесь? — С полчаса. Ты хорошо с ними работаешь. Микаса вытерла лоб рукавом кимоно и посмотрела на Лекси. — Ну, рассказывай. Что стряслось? Лекси опустилась на маты рядом с ней. В зале было тихо, только слышно, как на улице ветер гоняет листья. — Я поцеловалась с Леви. Микаса замерла. Потом медленно повернула голову. — В смысле — поцеловалась? — В прямом. В офисе. В четверг вечером. — И кто кого? — Он меня. Но я ответила. Микаса присвистнула. — Ну, наконец-то. Я думала, вы ещё месяц будете ходить кругами. Он смотрит на тебя, как кот на сметану. Ты смотришь на него, как будто решаешь, можно ли доверять. Я уж думала, кто-то должен вас запереть в одной комнате. Лекси фыркнула, но тут же посерьёзнела. — Это не смешно, Микаса. Я не знаю, что делать. Микаса откинулась на локти и задумалась. — А что тут делать? Ты взрослая женщина. Он взрослый мужчина. Вы оба свободны. В чём проблема? Лекси отвела взгляд, разглядывая трещину в деревянном полу. — В том, что я работаю на SINA. Он — лидер группы. Если кто-то узнает, начнётся такое, что мы оба можем потерять работу. Не говоря уже о том, что Эрвин меня и так подозревает после истории с Армином. Если он узнает, что у меня ещё и личные отношения с Леви, — всё. Конец. — Армин — это тот, который встречается с журналисткой? — Да. Я рассказывала. Эрвин приказал мне её уничтожить, а я вместо этого рассказала всё Армину и дала ему выбор. Теперь я играю против Эрвина, делая вид, что работаю по его плану. — И Леви в курсе? Лекси кивнула. — В курсе. Он сказал, что прикроет меня. — Тогда в чём проблема? — Микаса пожала плечами. — Он уже тебя прикрывает. Ты уже рискуешь. Один поцелуй ничего не меняет. Лекси вздохнула и уткнулась лбом в колени. — Меняет. Я не могу перестать думать об этом. О нём. Я прихожу в офис и первым делом смотрю, нет ли его в коридоре. Я слышу его шаги и уже знаю, что это он. Я... — Она замолчала, не закончив. — Ты влюбилась, — спокойно закончила Микаса. Лекси не подняла головы. — Я не знаю. — Знаешь. Просто боишься признаться. — Чёрт. Чёрт. Почему именно он? — простонала она в колени. Микаса пересела поближе и скрестила ноги по-турецки. — А кто, если не он? Ты всю жизнь выбирала мужчин, которые не могли дать тебе ничего, кроме проблем. Бывший муж — эмоционально недоступный трудоголик. До него — какой-то актёр, который использовал тебя для пиара. До актёра — не помню, но наверняка кто-то похожий. Лекси подняла голову и поморщилась. — Спасибо, что напомнила. — Я к тому, что Леви — другое. Он не использует тебя. Он не врёт тебе. Он вообще никому не врёт, насколько я могу судить. Он, может, холодный и резкий, но он честный. А честность — это то, чего тебе всегда не хватало. Лекси выпрямилась и посмотрела на подругу. — Он сказал, что это «ничего не значит». После поцелуя. А потом, на следующий день, признался, что врал. Микаса приподняла бровь. — Он признался? — Да. Мы поговорили в студии. Он сказал, что не жалеет. Что злился на себя, но не жалеет. — Тогда он точно в тебя влюблён. — Микаса хмыкнула. — Леви Аккерман не признаёт ошибок. Если он признался, что врал, — это практически предложение руки и сердца. Лекси невесело усмехнулась и потянулась за бутылкой воды, стоявшей у стены. — И что мне делать? — Жить. Работать. Целоваться, когда никто не видит. — Микаса пожала плечами. — Ты не можешь контролировать всё, Лекси. Я знаю, тебе хочется. Ты привыкла держать всё в руках. Но чувства — это не пиар-кампания. Их не распланируешь. — Я знаю. Именно поэтому мне страшно. — Страшно — это нормально. Страшно — значит, тебе не всё равно. Лекси замолчала, глядя в окно. Она думала о Леви. О том, как он смотрел на неё в студии — прямо, не отводя глаз. О том, как он сказал: «Я не хочу делать вид, что ничего не было». О том, как он заказал для неё кофе, хотя никогда ни для кого не заказывал кофе. Мелочи. Но из мелочей складывалось что-то большое. — Ты когда-нибудь была в такой ситуации? — спросила она наконец. Микаса отвернулась к окну. За стеклом ветер трепал ветки старого дерева. — Была. — И что ты сделала? Микаса долго молчала, прежде чем ответить. — Я ждала. Слишком долго. А потом было поздно. Лекси не стала спрашивать, о ком речь. Микаса редко говорила о прошлом, и каждое такое признание было драгоценным. Она просто сидела рядом и ждала. — Ты поэтому одна? — тихо спросила она. Микаса качнула головой. — Я одна, потому что мне так проще. Не потому что я всё ещё жду. Просто... после него никто не подходил. — Она повернулась к Лекси, и её взгляд был серьёзным. — Не повторяй моих ошибок. Если чувствуешь что-то — не прячь. Не жди. Не думай, что успеешь потом. «Потом» может не наступить. Лекси кивнула. Они посидели ещё немного в тишине. Потом Микаса встала и потянулась. — Ладно. Хватит с тебя психотерапии. Пойдём, я угощаю тебя ужином. Ты выглядишь так, будто не ела неделю. — Я ела. Просто мало спала. — Это одно и то же. Пойдём. Они пошли в тот же ресторанчик, что и в прошлый раз, — маленький, с деревянными столами и пластиковым меню. Микаса заказала пибимпап, Лекси — суп с клёцками. Какое-то время они ели молча, но это была хорошая тишина — та, в которой не нужно заполнять паузы словами. За окном смеркалось. В ресторанчике пахло кимчи и жареным луком, и Лекси вдруг почувствовала, как отступает напряжение последних дней. Не уходит совсем — но отступает. После ужина они вышли на улицу. Ветер стих, и воздух был прозрачный, холодный, пахнущий осенью. Лекси остановилась у входа и посмотрела на подругу. — Спасибо. — За что? — За то, что слушаешь. Микаса хлопнула её по плечу — легко, по-дружески. — Это не работа. Ты моя подруга. Иди домой. Выспись. И не накручивай себя. У тебя есть работа, которую ты делаешь хорошо. У тебя есть человек, который, кажется, готов ради тебя на многое. Всё остальное — детали. Лекси улыбнулась — на этот раз по-настоящему. — Ты бываешь очень мудрой, когда хочешь. — Я всегда мудрая. Просто не всегда говорю об этом. Они попрощались. Лекси пошла к метро, Микаса — в свою школу, где её ждали вечерние занятия. Лекси ехала в полупустом вагоне и смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Она выглядела уставшей, но не такой измотанной, как вчера. Что-то изменилось. Может быть, она просто выговорилась. Может быть, слова Микасы упали на нужную почву. Дома она сварила ещё кофе — теперь уже без зазрения совести, — села на диван и открыла ноутбук. На почте было несколько писем от Ханджи, одно от Эрвина — короткое, «жду отчёта в понедельник», — и одно от Армина. Она открыла письмо Армина первым. «Лекси-сси, спасибо. За всё. Мы с Энни очень благодарны. Я поговорил с ней, она хочет встретиться с вами. Если вы не против, дайте знать, когда вам удобно. И... вы были правы. Леви не злился. Он просто сказал, что прикроет нас. Вы хорошо его знаете. Армин». Лекси перечитала письмо дважды, чувствуя, как внутри разливается тепло. Потом написала ответ: «Я свободна во вторник вечером. Пусть Энни выберет место». Она отправила письмо и откинулась на спинку дивана. Леви прикрыл их. Леви сдержал слово. Она не сомневалась в нём — но теперь у неё было подтверждение. Он не просто сказал «я прикрою» — он действительно это сделал. И Армин, который всегда боялся его реакции, написал ей об этом с благодарностью. Она подумала о том, что завтра снова увидит его. В офисе, в студии, в коридоре. И теперь они оба знали. Знали, что этот поцелуй — не ошибка. Знали, что между ними что-то есть. И знали, что пока не могут дать этому ход. Но она больше не боялась. Ну, то есть боялась — но не так, как раньше. Раньше страх был парализующий, липкий. Теперь он был другой — как страх перед прыжком в воду. Знаешь, что будет холодно. Знаешь, что может накрыть с головой. Но всё равно прыгаешь. Потому что иначе — нельзя. Она закрыла ноутбук и пошла спать. Завтра будет новый день. Новые задачи. Новые разговоры. Может быть, даже новый поцелуй — если повезёт.