Не подлежит разглашению

Всё полетело к чертям. Лекси узнала об этом в семь утра, когда ей позвонила Ханджи. Телефон завибрировал на тумбочке, и Лекси, ещё не проснувшись толком, нащупала его и поднесла к уху. — Ты видела? — Что видела? — Голос был хриплый, сонный, она даже не успела толком открыть глаза. — Твит Эрена. Лекси села в кровати. Сердце заколотилось мгновенно — как всегда, когда речь заходила об Эрене и его соцсетях. Она уже знала: если Ханджи звонит в такую рань, значит, случилось что-то действительно плохое. Не мелкая перепалка с хейтерами, не очередной неудачный ракурс на фото, а что-то серьёзное. — Что он написал? — Я тебе ссылку скинула. Прочитай и перезвони. Ханджи повесила трубку. Лекси открыла мессенджер, нажала на ссылку и замерла. Твит был опубликован в шесть двадцать три утра. Всего три строчки, но каждая била в цель с точностью снайпера. Эрен писал: «Журналисты не должны быть ручными собачками лейблов. Если SINA покупает прессу, я не хочу быть частью этого». Под твитом — скриншот новости о том, что Энни Леонхарт, журналистка «The Probe», заключила контракт с SINA Entertainment на серию материалов о группе WINGS. Новость была официальная — та самая, которую Лекси сама подготовила и отправила в пресс-релизе два дня назад. Всё было выверено до запятой, одобрено Эрвином, согласовано с юристами. И теперь Эрен, макнэ группы, человек, ради которого всё это затевалось, публично плюнул в собственный лейбл. Лекси закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло. Она перезвонила Ханджи. — Когда вышла новость? — Вчера вечером. Пресс-релиз, который ты подготовила для отдела коммуникаций. Всё как обычно — стандартное объявление о партнёрстве, на сайте SINA и в рассылке для журналистов. Ничего особенного. — Почему Эрен увидел его только в шесть утра? — Потому что он всю ночь просидел в студии и писал новый трек. Армин говорил, он даже не ужинал — просто закрылся там с ноутбуком и наушниками. А потом зашёл в твиттер, увидел новость, и... — Ханджи помолчала. — Судя по времени публикации, он написал ответ через три минуты. Даже не дочитал, наверное. — Он вообще знал о плане? — Армин говорил ему. В общих чертах. Но ты же знаешь Эрена — он слушает вполуха, кивает, а потом делает выводы на основе того, что сам додумал. Армин сказал ему: «Энни будет писать о нашей благотворительности, это поможет ей и нам». А Эрен, видимо, услышал: «SINA покупает журналиста». Лекси потёрла переносицу. Перед глазами всё плыло — то ли от недосыпа, то ли от накатывающей паники. — Где он сейчас? — У себя, наверное. Или в студии. Армин пытается до него дозвониться, но он не берёт трубку. Жан тоже пробовал — без ответа. Леви уже в SINA. Я ему позвонила сразу после тебя. — Я еду. Лекси бросила трубку, натянула джинсы, свитер, схватила пальто и выбежала из квартиры. По дороге она набрала Леви. — Ты видел? — без предисловий начала она. — Видел. — Голос Леви был ровный, почти ленивый, но она уже научилась различать его оттенки и поняла: он в ярости. Не в той громкой ярости, которую выплёскивают криком, а в той, холодной, которая сворачивается внутри пружиной и ждёт момента, чтобы ударить. — Я уже в SINA. Эрен здесь. Я с ним поговорю. — Нет. Сначала я. Он мой подопечный, и это мой провал. Леви помолчал. — Ладно. Но если он не услышит тебя, я вмешаюсь. И тогда разговор будет другим. — Договорились. Она приехала в SINA через сорок минут. В здании было тихо — большинство сотрудников ещё не подтянулись к началу рабочего дня, только охранник на входе пил чай из бумажного стаканчика и смотрел новости на маленьком телевизоре. Лекси поднялась на одиннадцатый этаж, где находилась студия, и нашла Эрена в аппаратной. Он сидел за пультом, в наушниках, и что-то быстро печатал. Перед ним стояла кружка с остывшим кофе и валялись скомканные листы с текстами. Увидев её, он стянул наушники и развернулся в кресле. Лицо у него было злое и одновременно какое-то затравленное — как у ребёнка, которого поймали на краже, но который всё ещё уверен, что был прав. — Если ты пришла читать нотации, можешь не начинать. Лекси закрыла дверь и села напротив него. Не на стул — прямо на край стола, чтобы быть ближе. — Я не читать нотации. Я поговорить. — О чём? О том, что я должен молчать, когда мой лейбл покупает прессу? — Ты понимаешь, зачем мы это сделали? Эрен скрестил руки на груди. Желание защищаться — первая реакция, старая как мир. — Понимаю. Чтобы контролировать журналистку, которая встречается с Армином. Вы сделали её ручной. Дали ей контракт, доступ, интервью — и теперь она будет писать то, что выгодно SINA. Это классическая схема. Я не вчера родился. — Ты не вчера родился. Но ты не знаешь и половины того, что стоит за этим решением. — Так расскажи. Лекси вздохнула. Она не планировала раскрывать Эрену все карты — Эрвин был прав, чем меньше людей знает, тем безопаснее. Но теперь выбора не было. Если Эрен не поймёт, он продолжит взрывать информационное поле, и тогда пострадают все: Армин, Энни, сама Лекси, Леви, вся группа. Замкнутый круг, который можно разорвать только правдой. — Эрвин знал об отношениях Армина и Энни за несколько месяцев до того, как я сюда пришла. Служба безопасности SINA следила за ними, делала фотографии, собирала информацию. У них были снимки из кофеен, с улицы, даже с крыши офисного здания, куда Армин водил её, думая, что там никого нет. Эрен нахмурился. Его руки, скрещённые на груди, медленно опустились. — Служба безопасности следила за Армином? — Да. По приказу Эрвина. И когда я пришла, Эрвин вызвал меня в кабинет и дал выбор. Первый вариант: я уничтожаю Энни. Анонимные письма в редакцию, слив компромата, подставные источники, полный набор. Она теряет репутацию, Армин остаётся в группе, SINA чиста. — А второй? — Второй вариант я придумала сама. Мы легализуем отношения. Энни становится официальным партнёром SINA, пишет серию статей о благотворительности WINGS. Это защищает её от атак лейбла и даёт ей легальный доступ к группе. Контракт временный, на четыре месяца. В контракте нет пункта о неразглашении. Она сохраняет независимость. Может писать всё, что захочет, включая расследования против SINA. Эрен долго молчал. Лекси видела, как в его голове проворачиваются шестерёнки — медленно, со скрипом, но проворачиваются. Он был импульсивным, но не глупым. Когда ему давали всю информацию, он умел делать выводы. — Почему ты не рассказала мне? — спросил он наконец. Голос был уже не злой — скорее, обиженный. — Потому что это опасно. Чем меньше людей знает правду, тем безопаснее для Армина и Энни. Если бы ты знал, ты мог бы случайно проговориться. Ты не умеешь врать, Эрен. Это твоя сила и твоя слабость одновременно. Я не могла рисковать. — Я не проговорился бы. — Ты только что написал твит, который ставит под удар весь план. Если бы ты знал детали, ты бы всё равно написал твит — может, другими словами, но написал бы. Потому что тебя разозлила не суть, а то, что SINA что-то делает за твоей спиной. Ты ненавидишь, когда от тебя что-то скрывают. Я знаю. Я тоже это ненавижу. Но иногда это единственный способ защитить людей. Эрен отвёл взгляд. Его пальцы машинально теребили край наушников. — Если Эрвин увидит твит и решит, что ты саботируешь сделку, он может разорвать контракт с Энни и вернуться к первому варианту. К дискредитации. Ты этого хочешь? Эрен побледнел. Не как в кино — медленно и красиво, — а как в жизни: резко, некрасиво, кожа стала серой, и веснушки на носу вдруг проступили ярче. — Я не знал. — Теперь знаешь. В студии повисла тишина. Такая густая, что её, казалось, можно потрогать. Эрен опустил голову и смотрел в пол. Лекси ждала. Она знала, что давить бесполезно — Эрен должен сам переварить и сам прийти к решению. Если надавить, он упрётся и сделает наоборот. Такая уж у него натура. — Я идиот, — тихо произнёс он через минуту. — Не спорю. — Но я правда думал, что SINA просто покупает журналиста. Что это очередная грязная игра. Что Энни — такая же, как все, кто продаётся за доступ к знаменитостям. Я не знал про Эрвина. Про фотографии. Про то, что ты рисковала. Про то, что контракт даёт ей защиту, а не клетку. — Теперь знаешь. Он поднял голову. В глазах стояла растерянность пополам со стыдом — редкое для Эрена выражение. Обычно он был либо в ярости, либо в эйфории. Средних состояний у него почти не бывало. — Что мне делать? Удалить твит? — Поздно. Его уже расскриншотили и разнесли по всем пабликам. Я проверила, пока ехала в такси. Он висит в топе трендов, и даже если ты удалишь его сейчас, скриншоты останутся. Удаление только подольёт масла в огонь — все решат, что SINA заставила тебя стереть правду. Нужно что-то другое. — Что? Лекси задумалась, прокручивая в голове варианты. Опровержение — нет, будет выглядеть как оправдание. Извинение — ещё хуже, признание вины. Молчание — тоже не вариант, потому что тогда все решат, что Эрен подтверждает свои слова. — Ты напишешь новый твит. Не опровержение. Не извинение. Просто уточнение. — Что именно? — Что ты был неправ насчёт Энни. Что ты поговорил с Армином и понял ситуацию. Что ты поддерживаешь их отношения и уважаешь Энни как профессионала. Без деталей. Без объяснений. Просто коротко и честно. Эрен поморщился. — Это будет выглядеть так, будто SINA заставила меня написать опровержение. — Будет. Но если ты напишешь это сам, без давления, это будет выглядеть как твой выбор. А ты у нас, кажется, борец за свободу. Вот и докажи, что умеешь не только критиковать, но и признавать ошибки. Это сложнее, чем нападать. Но именно это отличает взрослого человека от ребёнка. Эрен долго смотрел на неё. Потом взял телефон и начал печатать. — Не сейчас, — остановила его Лекси. — Сначала я посмотрю текст. И Леви тоже. — Леви уже знает? — Леви знает всё. И он в ярости. Эрен вздохнул и отложил телефон. — Он меня убьёт. — Он тебя не убьёт. Он злится, но он тебя прикроет. Как всегда. — Я не заслуживаю, чтобы он меня прикрывал. — Заслуживаешь. Ты часть группы. А группа прикрывает своих. Даже когда они творят херню. Эрен слабо улыбнулся. — Ты странная, Лекси. Другие пиарщики на твоём месте уже кричали бы. — Кричать бесполезно. Ты от криков только сильнее упираешься. — Откуда ты знаешь? — Я изучала твоё досье. И я наблюдала за тобой месяц. Ты как пружина — чем сильнее давишь, тем сильнее отдача. Поэтому я не давлю. Я объясняю. И жду. Эрен посмотрел на неё с каким-то новым выражением — не злость, не растерянность, а что-то похожее на уважение. — Ты и с Леви так же? — Что — так же? — Не давишь. Объясняешь. Ждёшь. Лекси помедлила. — С Леви сложнее. Он не пружина. Он стена. — Но ты же как-то через неё прошла. — Я не прошла. Я просто встала рядом и перестала пытаться пробить. Оказалось, этого достаточно. В студию вошёл Леви. Он не постучал — просто открыл дверь и встал на пороге. Чёрная водолазка, тёмные джинсы, в руке — чашка с зелёным чаем. Лицо бесстрастное, но Лекси видела, как он сжимает чашку чуть сильнее обычного. Косточки пальцев побелели. Единственный признак напряжения, который он себе позволял. Эрен встал. — Леви, я... — Сядь. Эрен сел. Леви поставил чашку на пульт — аккуратно, точно в центр блюдца, — и остался стоять, глядя на Эрена сверху вниз. Лекси заметила, что он специально не садится. Когда Леви говорил с кем-то стоя, а собеседник сидел, это был не просто разговор. Это был допрос. — Ты понимаешь, что ты наделал? — Понимаю. — Ты понимаешь, что из-за одного твоего твита мы все — Армин, Энни, Лекси, я — оказались под ударом? Что ты дал Зику Йегеру повод для нового иска? Что ты дал «Марии» козырь против нас? — Понимаю. — Ты понимаешь, что эта журналистка — девушка Армина? Что она любит его, а он её? Что они прятались месяцами, потому что боялись именно такой реакции? И что ты только что публично назвал её продажной? Эрен вздрогнул. — Я не называл её так. — Ты написал: «Журналисты не должны быть ручными собачками лейблов». Контракт с SINA подписан только у одного журналиста — у Энни Леонхарт. Как, по-твоему, это выглядит? Ты понимаешь, что сейчас чувствует Армин? Он, наверное, сидит у себя и не знает, как смотреть Энни в глаза. Потому что его друг, его коллега, его брат по группе только что публично унизил женщину, которую он любит. Эрен закрыл лицо руками. Лекси видела, как его плечи вздрагивают — не от слёз, а от напряжения. Ему было плохо. По-настоящему плохо. Но Леви не останавливался. — Ты думаешь, я не понимаю твоей злости? Я злюсь каждый день. На систему. На Эрвина. На себя. На всю эту индустрию, которая делает из людей товар. Но я не позволяю этой злости управлять мной. Потому что если я сорвусь — пострадаете вы. Армин. Жан. Ты. И я этого не допущу. — Я не ты! — Эрен резко поднял голову. Глаза у него были красные, но сухие. — Я не умею держать всё в себе. Я не умею просчитывать на десять шагов вперёд. Я вижу что-то неправильное — и говорю. Это всё, что я умею. — Значит, научись. Потому что если ты не научишься, однажды ты скажешь что-то, что разрушит всё. И я не смогу тебя прикрыть. Никто не сможет. В студии стало тихо. Эрен и Леви смотрели друг на друга. Лекси сидела между ними и чувствовала себя так, будто попала под перекрёстный огонь. — Ты напишешь опровержение, — сказал наконец Леви уже тише. — Не потому что я приказываю. Потому что ты сам понимаешь, что был неправ. — Лекси уже предложила. Леви перевёл взгляд на Лекси. — Что именно? — Короткий твит. Без извинений, без оправданий. Просто уточнение: он был неправ, поговорил с Армином, понял ситуацию, поддерживает их и уважает Энни. И — да, хорошо бы добавить, что он сожалеет о форме, в которой выразился. Не о содержании — о форме. Это покажет, что он не отказывается от своей позиции, но признаёт, что выбрал неправильные слова. Леви кивнул. — Пойдёт. — Я уже написал, — сказал Эрен и протянул телефон. Леви взял его и прочитал. Лекси видела, как его глаза движутся по строчкам — быстро, профессионально. Он читал не как человек, а как редактор: выискивал неточности, слабые места, возможные интерпретации. — Нормально, — сказал он наконец и передал телефон Лекси. Она прочитала: «Я был неправ насчёт Энни Леонхарт. Я поговорил с Армином и понял ситуацию. Я сожалею о форме своего предыдущего твита и приношу извинения за резкость. Я поддерживаю их отношения и уважаю Энни как профессионала». — Хорошо. Публикуй. Эрен нажал кнопку. Твит ушёл в сеть. На несколько секунд все замерли, глядя в телефоны, как будто ждали, что сейчас что-то произойдёт — взрыв, крик, оповещение. Но ничего не произошло. Просто ещё один твит в бесконечном потоке. Леви взял свою чашку и наконец сделал глоток. — Я знаю, что ты не хотел никого обидеть. Но ты должен понять одну вещь. Ты теперь не просто айдол. Ты — голос поколения, как тебя называют. Каждое твоё слово имеет вес. Ты не можешь больше писать не думая. Ты не имеешь права. Эрен поднял голову. — Я не просил быть голосом поколения. — Знаю. Но ты им стал. И теперь тебе с этим жить. Лекси смотрела на них и вдруг подумала, что Эрен и Леви похожи больше, чем им самим кажется. Оба упрямые. Оба честные до жестокости. Оба не умеют просить прощения — только один делает это слишком громко, а второй слишком тихо. И оба сейчас сидели в этой студии, разделённые метром пространства и километрами невысказанного. — Ладно, — сказала Лекси, вставая. — Я пойду готовить официальный комментарий для прессы. Нужно перехватить волну, пока журналисты не раздули из этого бог знает что. — Я с тобой, — сказал Леви. — Не надо. Ты нужен здесь. — Она посмотрела на Эрена. — Поговори с Армином. Лично. Не по телефону. Он сейчас, наверное, в ярости. Или в отчаянии. Или и то и другое. Ты должен ему всё объяснить. Не оправдываться — объяснить. Он твой друг. Он поймёт. Эрен кивнул. — Я поговорю. Лекси вышла из студии и направилась в офис. В коридоре её перехватила Ханджи. — Ну что? — Твит опубликован. Опровержение. Сейчас нужно готовить официальный комментарий. — Я уже начала. — Ханджи протянула ей планшет. — Вот проект. Почитай. Лекси пробежала текст глазами. Коротко, сухо, дипломатично. «Участники группы WINGS всегда поддерживали друг друга. Недавние высказывания Эрена Йегера были эмоциональной реакцией на неполную информацию. В настоящий момент недоразумение улажено. Группа продолжает работу в обычном режиме». — Нормально, — сказала Лекси. — Отправляй. — Уже. Они зашли в офис. Лекси рухнула в кресло и закрыла глаза. Голова гудела. День только начался, а она уже чувствовала себя так, будто пробежала марафон, а потом пробежала ещё один, просто на всякий случай. — Ты как? — спросила Ханджи. — Жить буду. — Это хорошо. Потому что у нас ещё кое-что. Лекси открыла глаза. — Что? Ханджи протянула ей телефон. На экране была статья — свежая, опубликованная буквально десять минут назад. Заголовок: «Слив разговора участников WINGS: конфликт в группе?» Под заголовком — аудиозапись с расшифровкой. Лекси включила запись и услышала голос Леви — резкий, злой: «Ты понимаешь, что из-за одного твоего твита мы все оказались под ударом?» Голос Эрена: «Я не подумал». Снова Леви: «Ты никогда не думаешь. Ты делаешь, а последствия разгребают другие». Запись была сделана только что. В студии. Во время их разговора. Лекси почувствовала, как внутри всё холодеет. Не метафорически — физически. Будто в вены влили ледяную воду. — Кто это слил? — Не знаю. Запись анонимная. Прислали в редакцию «Seoul Scoop» пятнадцать минут назад. Они уже опубликовали. И, судя по скорости реакции, запись была у них ещё до того, как мы закончили разговор. Лекси встала. — Они были в студии втроём. Я, Леви, Эрен. Я не сливала. Леви не сливал. Эрен... — Она остановилась. — Эрен не мог. Он всё время был перед нами. Телефон лежал на пульте, он его даже в руки не брал. — Тогда кто? Лекси посмотрела на потолок. Студия А. Камеры. Микрофоны. Охрана SINA, которая работает на «Марию». Она вспомнила слова Энни: «Охранная компания зарегистрирована на имя Закери. Это правая рука главы "Марии"». — Чёрт, — выдохнула она. — Камеры в студии. Кто имеет к ним доступ? — Служба безопасности. У них есть доступ ко всем записям. — Которая работает на «Марию». Ханджи побледнела. — Ты думаешь, это они? — Я думаю, что «Мария» начала действовать. Они поняли, что мы копаем под них, и нанесли ответный удар. И это только начало. Она схватила телефон и набрала Леви. — Ты ещё в студии? — Да. А что? — Никуда не уходи. У нас утечка. Она переслала ему ссылку на статью. Через несколько секунд в трубке повисла тишина — такая тяжёлая, что Лекси показалось, будто она слышит, как Леви скрипит зубами. — Я сейчас буду, — сказал он. — Ничего не предпринимай без меня. — Жду. Она повесила трубку и посмотрела на Ханджи. — Кажется, у нас война.