Не подлежит разглашению

Лекси осталась в офисе одна. Часы показывали начало двенадцатого ночи. Здание SINA давно опустело — сотрудники разошлись по домам, охранник на первом этаже, наверное, уже дремал перед мониторами. За окнами моросил дождь, мелкий и нудный, какой бывает только в сеульском ноябре. Капли стучали по стеклу, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Она сидела за столом, перед ней горел ноутбук с открытым пресс-релизом. Текст не шёл. Она написала три варианта и удалила все три. Слова казались пустыми, фальшивыми — стандартные формулировки, которые ничего не значили. «Мы сожалеем о случившемся». «Группа остаётся единой». «Конфликт исчерпан». Ложь. Ничего не исчерпано. Ничего не решено. Запись разговора Леви и Эрена гуляла по сети уже двенадцать часов, обрастая комментариями и «аналитикой» от людей, которые понятия не имели, что происходит внутри группы. Фанаты сходили с ума. Хейтеры ликовали. Журналисты строчили статьи с заголовками вроде «WINGS на грани распада?» и «Леви Аккерман — тиран или лидер?» А где-то в недрах «Марии» сидел человек, который нажал кнопку и слил запись. И он, скорее всего, ещё не закончил. Лекси потёрла глаза. Они горели от недосыпа и монитора. Она не спала нормально уже вторые сутки — с того самого момента, как Ханджи разбудила её звонком про твит Эрена. Сейчас тело требовало сна, но мозг отказывался отключаться. Слишком много адреналина. Слишком много проблем, которые нужно решить прямо сейчас. Она встала и подошла к доске с фотографиями. Лица смотрели на неё — Зик Йегер, Хистория Рейсс, мальчик с вопросительным знаком, Энни, а теперь ещё и скриншот статьи о сливе, приколотый сбоку. Она провела пальцем по фотографии Хистории. Женщина, которую она разрушила одним нажатием кнопки. Мальчик, который никогда не узнает нормальной жизни. Она думала о них всё чаще в последнее время. Раньше она могла отодвинуть эти мысли в сторону — работа, цель, результат. Теперь не могла. Дверь открылась. Она не услышала стука — только тихий щелчок замка и шаги. Она обернулась. Леви стоял на пороге в той же чёрной водолазке, что и утром, но теперь она была помята, а волосы, обычно идеально зачёсанные назад, слегка растрепались. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто не спал несколько дней — и, скорее всего, так оно и было. В руке он держал чашку с чаем, уже остывшим, судя по отсутствию пара. — Ты ещё здесь. — Я могла бы сказать то же самое. Он вошёл в офис и закрыл за собой дверь. Не просто прикрыл — запер на замок. Лекси заметила это, но ничего не сказала. В конце концов, это был не первый раз, когда они запирались вдвоём в комнате. Но что-то в этом жесте сегодня было иначе. Может быть, то, как он помедлил перед тем, как повернуть замок. Может быть, то, как он посмотрел на неё после этого. Леви подошёл к столу, но садиться не стал. Он смотрел на доску с фотографиями, и его лицо было непроницаемым. Лекси уже научилась понимать, что это значит. Когда Леви становился особенно бесстрастным, когда его лицо застывало маской, это означало, что внутри у него бушует шторм. Он просто не показывал его. — Я целый день разбирался с этой утечкой. Говорил с охраной. С техподдержкой. С Эрвином. Они проверили камеры. Запись сняли с микрофона в студии — того, что встроен в пульт. Он всегда включён, потому что мы используем его для записи вокала. Кто-то получил доступ к архиву и скачал файл. — Кто? — Пока неясно. Но это кто-то с высоким уровнем доступа. Не просто охранник. Кто-то из технического отдела. Или выше. Я проверил логи — запрос на скачивание был сделан с внутреннего IP, но аккаунт, который использовали, не привязан ни к одному сотруднику. Фальшивый профиль. Кто-то готовился заранее. — «Мария». — Скорее всего. Энни была права — у них есть свой человек в SINA. И этот человек только что нанёс удар. — Он поставил чашку на стол, забыв про салфетку, и это было так непохоже на него, что Лекси поняла: он действительно вымотан до предела. — Что мы будем делать? Леви наконец повернулся к ней. — Я не знаю. — Он произнёс это так, будто слова были стеклом, которое режет горло. — Я привык всегда знать, что делать. Я десять лет знал, что делать. В любой ситуации. Скандал? Пишем заявление. Конфликт? Разбираемся внутри группы. Проблемы с лейблом? Договариваемся с Эрвином. У меня всегда был план. Всегда. А теперь... Он замолчал и провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Теперь я сижу и понимаю, что от меня ничего не зависит. Утечка, «Мария», иск Зика, Эрен с его твитами, Армин с его девушкой — я не могу это контролировать. Я ничего не могу контролировать. Я даже не могу защитить своих людей, потому что не знаю, откуда ждать удара. Лекси видела, как его руки сжаты в кулаки — косточки побелели, ногти впились в ладони. — Ты не можешь контролировать всё, — сказала она тихо. — Знаю. Именно поэтому мне так хреново. — Он почти выплюнул эти слова, и в них было больше эмоций, чем она слышала от него за всё время. — Я с детства так живу. Контроль — это единственное, что у меня было. Единственное, что держало меня на плаву. Когда Кенни ушёл, я сказал себе: больше никогда. Больше никогда никому не доверюсь настолько, чтобы потерять контроль. И это работало. Десять лет работало. А теперь... — А теперь появились люди, от которых ты не можешь закрыться. Он посмотрел на неё. — Да. Появились. Она встала и подошла к нему. Ближе, чем обычно. Ближе, чем позволяла себе при свете дня и при свидетелях. Но сейчас не было ни света дня, ни свидетелей. Только ночь, дождь за окном и двое вымотанных людей в маленьком офисе без окон. — Ты не один, — сказала она. — Ты понимаешь это? Не просто как факт — как реальность. Ты не один. У тебя есть группа. У тебя есть Армин, который готов идти за тобой куда угодно. У тебя есть Жан, который ворчит, но никогда не предаст. У тебя есть Эрен, который бесит тебя, но уважает больше всех. И у тебя есть я. Он молчал, глядя на неё. — Я не умею быть не один, — сказал он наконец. — Я говорил тебе. Я не умею опираться на людей. Я не умею просить о помощи. Я не умею... — Он осёкся. — Ты учишься, — сказала она. — Прямо сейчас. Вот этот разговор — это уже учёба. Ты пришёл сюда не потому, что тебе нужен был отчёт. Ты пришёл, потому что тебе нужно было с кем-то поговорить. — Я пришёл, потому что... — Он снова осёкся. — Потому что? Он не ответил. Вместо этого он поднял руку и коснулся её лица. Кончики пальцев провели по скуле, по виску, заправили прядь волос за ухо. Движение было осторожным, почти неуверенным — как будто он боялся, что она отстранится, скажет «нет», разрушит этот момент. Она не отстранилась. — Ты дрожишь, — сказал он. — Это не от холода. — Я знаю. Его ладонь всё ещё лежала на её щеке. Лекси накрыла её своей и чуть сжала. — Я не хочу делать вид, что между нами ничего нет, — сказала она. — Я пробовала. Не получается. Я думаю о тебе постоянно. Когда просыпаюсь, когда засыпаю, когда сижу на совещаниях и делаю вид, что слушаю Эрвина. Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как совместить это с работой, с группой, со всем этим бардаком. Но я знаю, что не хочу больше врать. Хотя бы тебе. Хотя бы себе. Леви смотрел на неё. В его глазах что-то менялось — медленно, как лёд, который трескается изнутри. — Я тоже, — сказал он. — Я тоже не хочу врать. Я устал врать. Я устал держать лицо. Я устал быть машиной. Ты — единственный человек, с которым я могу просто... быть. Он наклонился и поцеловал её. На этот раз это было не так, как в первый раз. В первый раз это был рывок — резкий, злой, полный ярости на самого себя. Сейчас он не торопился. Его губы были тёплые, и она почувствовала, как напряжение уходит из его плеч, из его рук, из всего его тела, пока он целовал её. Она ответила сразу — подалась вперёд, положила ладони на его грудь, ощутила сквозь водолазку тепло его кожи и частое, неровное биение сердца. Его руки легли на её талию, пальцы чуть сжались, и в этом жесте было столько осторожности, столько сдерживаемой силы, что у неё перехватило дыхание. Он отстранился на секунду и посмотрел на неё. В полутьме офиса его глаза казались почти чёрными, но в них не было холода. Только вопрос. — Ты уверена? — Да. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела. Я не хочу, чтобы завтра ты пришла в офис и сделала вид, что ничего не было. — Я не буду делать вид. Я устала жалеть. Я устала бояться. Я устала притворяться. Мне не всё равно. Мне не всё равно уже давно. Может быть, с того самого дня, когда ты сказал мне купить салфетки. Он фыркнул — почти смех, но тёплый, не горький. — Ты никогда не забудешь эти салфетки, да? — Никогда. Это был самый странный комплимент в моей жизни. — Это не был комплимент. Я просто не выношу запах табака. — Конечно. Она улыбалась, и он тоже — уголками губ, почти незаметно. Но она уже научилась замечать. Потом он снова поцеловал её, уже глубже, и его руки скользнули под её блузку, легли на голую спину. Лекси почувствовала, как по позвоночнику пробегают мурашки — от его прикосновения, от контраста между тёплыми ладонями и прохладным воздухом офиса. Она помогла ему снять водолазку — потянула вверх, через голову. Он не сопротивлялся. Под водолазкой оказалась простая белая футболка, и Лекси тихо засмеялась. — Что? — Он замер. — Ты носишь две футболки. Это так по-твоему. — Холодно. В этом здании вечно дует из вентиляции. — В здании работает отопление. — Я всё равно мёрзну. — Ты просто не хочешь признавать, что ты человек, который мёрзнет. — Я человек, который мёрзнет, — сказал он с таким серьёзным лицом, будто делал важное заявление. — И я не люблю сквозняки. И я не люблю, когда чай остывает. И я не люблю, когда ты куришь перед встречей со мной, хотя я просил. — Ты просил. И я купила салфетки. Мы это уже обсуждали. Она стянула с него футболку тоже. Теперь он стоял перед ней без всего выше пояса, и Лекси позволила себе посмотреть. Она видела его тело на репетициях — в тренировочной одежде, разгорячённое, потное. Но это было другое. Сейчас он был просто мужчиной, который стоял перед ней, не прячась. Жилистый, поджарый, с бледной кожей, которая, казалось, никогда не видела солнца. На левом плече — старая татуировка, какие-то буквы, выцветшие, почти неразборчивые. — Что это? — она провела пальцем по краю татуировки. — Это ещё с трейни. Глупость. Сделал в семнадцать лет, думал, что буду крутым. Хотел быть похожим на тех парней из андеграунда, которые танцевали в переходах. — И что там написано? — «Без сожалений». — Он поморщился. — Ирония в том, что я жалею об этой татуировке с девятнадцати лет. Она дурацкая. И буквы кривые — мастер был дешёвый, а у меня не было денег на нормального. — Мне нравится. — Ты врёшь. — Я не вру. Она настоящая. Она — часть тебя. Он взял её руку и поцеловал запястье — сначала одно, потом другое. Его губы были тёплые и сухие. Лекси закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Не думать. Не планировать. Не просчитывать последствия. Просто быть здесь и сейчас, с этим человеком, в этом офисе, под этот дождь. Она расстегнула его ремень. Пальцы немного дрожали, но она не отводила взгляд. Он смотрел на неё в ответ, и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела раньше. Не страсть. Не желание. Что-то большее. Что-то, от чего внутри всё переворачивалось. Она сняла блузку. Потом лифчик. Леви провёл пальцами по её ключице, по плечу, по груди — осторожно, почти благоговейно, как будто она была чем-то, что можно разбить неосторожным движением. Лекси перехватила его руку и прижала к своей щеке. — Я не сломаюсь. Можешь не бояться. — Я не боюсь. Я просто не хочу сделать тебе больно. — Не сделаешь. Он уложил её на стол. Бумаги, распечатки, ручки, её блокнот — всё полетело на пол, но никто не обратил на это внимания. Леви навис над ней, опираясь на локти, и на секунду замер, глядя ей в лицо. — Что? — спросила она. — Ничего. Просто смотрю. — Ты всегда смотришь. — Потому что хочу запомнить. Вот эту минуту. Вот этот свет. Вот это... тебя. Она потянула его вниз и поцеловала — глубже, требовательнее, чем раньше. Он ответил, и на этот раз в его движениях не было осторожности. Только отдача. Только голод, который они оба сдерживали слишком долго. Его губы двинулись вниз — шея, ключица, грудь. Он целовал её медленно, методично, так же, как делал всё в жизни, — без суеты, без спешки, но с абсолютной точностью. Каждое прикосновение губ отзывалось внутри волной тепла. Каждый выдох — электрическим разрядом вдоль позвоночника. Лекси запустила пальцы в его волосы и тихо застонала. Она не узнавала собственный голос — он был ниже, глубже, как будто принадлежал кому-то другому. Он снял с неё джинсы — сначала одну штанину, потом другую, проводя пальцами по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Она помогла ему снять его джинсы — они были узкие, неудобные, и на секунду они оба запутались в ткани, и Лекси тихо засмеялась, а он пробормотал что-то про то, что дизайнеры никогда не думают о практичности. Когда между ними не осталось ничего, кроме кожи и дыхания, он снова замер. Теперь его лицо было совсем близко — она видела каждую ресницу, каждую тень, каждую морщинку у глаз. — Лекси. — Что? — Я... — Он замолчал. Она ждала. — Я не знаю, как это называется, — сказал он наконец. — Я не говорил этого никому. Никогда. У меня не было практики. Но с тобой я чувствую что-то, чего не чувствовал раньше. Как будто я могу выдохнуть. Как будто я могу перестать быть... — Машиной? — Да. Она коснулась его лица — провела пальцами по скуле, по линии челюсти, по губам. — Ты не машина. Ты человек. Уставший, злой, упрямый, красивый человек. И я хочу быть с тобой. Здесь и сейчас. А всё остальное — завтра. Он поцеловал её — нежно, почти невесомо, — и затем медленно вошёл в неё. Она выгнула спину и закусила губу, чтобы не закричать. Он двигался медленно, размеренно, давая ей время привыкнуть, подстроиться, почувствовать его целиком. Его дыхание стало чаще, горячее, и она ощущала его на своей шее, на плече, на ключице. Она обхватила его ногами, притягивая глубже, и он застонал — низко, сдавленно, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Они двигались в одном ритме — сначала медленно, почти медитативно, потом быстрее, сбивчивее. Его пальцы сжимались на её бёдрах, оставляя следы. Её ногти царапали его спину. Пот выступил у него на лбу, на висках, и она слизнула солёную каплю с его щеки — не думая, просто потому что захотелось, просто потому что это был он, и она хотела чувствовать его всего, без остатка. — Лекси... — Его голос был хриплый, срывающийся. — Да. — Смотри на меня. Она открыла глаза. Он смотрел прямо в неё — и это было почти невыносимо. Слишком близко. Слишком честно. В его взгляде не было ни брони, ни холода, ни привычной отстранённости. Только уязвимость. Только она. Именно это её и добило — не физические ощущения, не ритм, не прикосновения, а его глаза. То, как он смотрел. То, как он позволил себе быть увиденным. Оргазм накрыл её внезапно — резкой, горячей волной, которая началась где-то внизу живота и разошлась по всему телу, до кончиков пальцев, до корней волос. Она вскрикнула, уткнулась лицом в его плечо и замерла, чувствуя, как тело содрогается снова и снова. Леви кончил следом — она почувствовала, как он задрожал, как пальцы сжались на её бёдрах почти до боли, как он выдохнул её имя — тихо, хрипло, как молитву. Он рухнул рядом, тяжело дыша, и несколько минут они лежали молча. Потолок был белый, с трещиной в углу. Бумаги валялись на полу — пресс-релизы, графики, распечатки. Дождь за окном то усиливался, то стихал. В комнате пахло кофе, потом и чем-то ещё — чем-то, что Лекси не могла назвать, но что казалось правильным. Леви заговорил первым. — Ты как? — Живая. Кажется. — Это хорошо. — Да. Хорошо. Он сел и посмотрел на неё. Потом заметил сбитые костяшки на её правой руке — кожа была содрана, выступила кровь, и она сама не помнила, когда это случилось. Наверное, когда сжимала кулаки на совещании. Или когда писала пресс-релиз. Или когда думала о Хистории Рейсс. — Откуда это? — Не знаю. Я иногда сжимаю кулаки, не замечая. Старая привычка. Леви встал, подошёл к шкафу, где она хранила документы, и нашёл аптечку. Лекси знала, что аптечка там есть, — сама положила в первую неделю работы. Он открыл её, достал антисептик и вату. Потом сел рядом с ней на пол и взял её руку. Его пальцы были точные, аккуратные, абсолютно нежные — те же пальцы, которые только что сжимали её бёдра почти до синяков, теперь касались её так, будто она была сделана из стекла. — Больно? — Нет. Почти. Он начал обрабатывать ссадины. Каждое прикосновение было выверенным, методичным — он делал это так же, как танцевал, как писал треки, как заваривал чай. Лекси смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Этот жест — такой простой, такой бытовой — был интимнее всего, что они только что делали. Потому что в нём не было страсти. В нём была забота. Настоящая, не напоказ. — Ты всегда так? — спросила она. — Как? — Делаешь всё настолько тщательно. Даже пластырь. Он поднял глаза. — Я просто не умею по-другому. Если делать — то правильно. Иначе зачем? — Я знаю. Ты говорил. Он закончил с пластырем и отпустил её руку. Но она не убрала её — оставила лежать на его ладони. Он посмотрел на их переплетённые пальцы, и что-то дрогнуло в его лице. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, что завтра нам снова на работу. Что Эрвин, наверное, уже знает про нас. Или узнает скоро. Что «Мария» продолжит атаковать. Что Зик не отступится. Что у нас куча проблем, и этот... мы... только всё усложнили. — Жалеешь? Она посмотрела на него. Он сидел рядом, всё ещё без футболки, с растрёпанными волосами, с тенями под глазами. Уставший. Настоящий. С пластырем на кончиках пальцев — он сам порезался, пока открывал аптечку, но не обратил внимания. — Нет. Ни на секунду. А ты? Он покачал головой. — Нет. Я не жалею. Я злился на себя в первый раз. За то, что не мог сдержаться. А сейчас... сейчас мне всё равно. Пусть узнают. Пусть Эрвин злится. Пусть. Я не хочу больше прятаться. Хотя бы не от тебя. Она взяла его за руку и сжала. Он сжал в ответ. Они одевались медленно, не глядя друг на друга, но и не прячась. Лекси нашла свою блузку под столом, Леви — водолазку на спинке стула. В офисе было тихо, только дождь барабанил по стеклу и где-то далеко, на нижних этажах, гудел кондиционер. — Завтра поговорю с Эреном, — сказал Леви, застёгивая водолазку. — По-настоящему. Без крика. Без приказов. Просто сяду и скажу ему то, что должен был сказать давно. — Что именно? — Что он не один. Что я не враг ему. Что я всегда был на его стороне, даже когда он этого не видел. — Он помолчал. — Ты была права. Я должен был сказать это раньше. — Он ждёт этого. Он хочет, чтобы ты его услышал. — Я знаю. Я просто не умею. — Научишься. Он посмотрел на неё и почти улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела всего несколько раз. Тёплой, чуть кривоватой, совершенно настоящей. — Ты всегда так уверена? — Нет. Но с тобой я начинаю верить. Он подошёл к двери, отпер замок и обернулся. — Я провожу тебя до такси. — Не надо. Я сама. Уже поздно, тебе нужно выспаться. — Я провожу. — Это не было просьбой. Они вышли из офиса вместе. В коридорах было пусто и темно, только дежурное освещение горело вдоль стен, бросая на пол длинные тени. Они спустились в лифте молча, но это было хорошее молчание — не напряжённое, а спокойное, как будто всё, что нужно было сказать, уже сказано. У входа Леви остановился и посмотрел на дождь за стеклянными дверями. — Завтра утром совещание у Эрвина. Он хочет обсудить стратегию после утечки. — Я знаю. Я буду готова. — Я не про готовность. Я про то, что он может спросить. Про нас. — И что ты ответишь? Леви помолчал. — Правду. Если спросит. Я устал врать. Лекси кивнула. Она чувствовала то же самое — усталость от вранья, от недомолвок, от постоянного просчитывания рисков. Может быть, завтра всё изменится. Может быть, Эрвин уже знает и ждёт их с ультиматумом. А может быть, у них ещё есть время. В любом случае, она больше не будет прятаться. — До завтра, — сказал он. — До завтра. Она вышла под дождь. Холодные капли ударили по лицу, по волосам, по плечам, и она на секунду замерла, подставляя им лицо. Ей нужно было остыть. Ей нужно было подумать. Но мысли не шли — только ощущение его рук на коже, его губ, его голоса, его «смотри на меня». Она села в такси, назвала адрес и откинулась на сиденье. В окне мелькали огни ночного Сеула — витрины, фонари, рекламные щиты. Город жил своей жизнью, не зная и не желая знать, что только что произошло в маленьком офисе на пятнадцатом этаже здания SINA. Двое людей перестали врать друг другу. Для города это ничего не значило. Для них — всё. Дома она сняла мокрую одежду, бросила в корзину, приняла горячий душ. Вода смыла остатки дня — усталость, напряжение, запах его кожи. Но не смыла тепло, которое всё ещё жило где-то под ключицей, где-то в солнечном сплетении, где-то глубоко внутри. Она легла в постель и закрыла глаза. Завтра будет трудный день. Эрвин. Пресса. Эрен. «Мария». Возможно, новый скандал. Возможно, новые утечки. Но сейчас, в этой темноте, под шум дождя, всё это казалось далёким. Сейчас было только одно: Леви смотрел на неё и просил – «смотри на меня». Это была лучшая из их реальностей.