Arkco

Когда они вернулись в ателье, за окнами уже сгущались густые, синие сумерки, а в прихожей горел только один тусклый магический светильник. Коко улыбалась — мягко, немного виновато, уголками губ. И это бесило Агатту куда больше, чем сама ситуация. Потому что люди, которым по-настоящему больно, не должны так улыбаться. Не имеют права. — Я в порядке, — сказала Коко, и голос её прозвучал до отвращения беззаботно. — Нет, — отрезала Агатта, не сбавляя шага. — Да. — Нет. — Да. — Коко, — Агатта резко остановилась и развернулась к ней, заставив Коко едва не врезаться в неё. — Что? — Коко захлопала ресницами с самым невинным видом. — У тебя рука перевязана, — Агатта указала взглядом на предплечье, обмотанное бинтом, на котором уже проступило крошечное пятнышко крови. — И? — Коко пожала здоровым плечом. — И ты упала с трёх метров, — чеканя каждое слово, продолжила Агатта. — С двух, — поправила её Коко. — Это не улучшает ситуацию, — ледяным тоном отозвалась Агатта. Коко виновато отвела взгляд, уставившись куда-то в пол. И этот жест — быстрый, почти детский — автоматически означал, что ситуация на самом деле ещё хуже, чем можно было предположить. Дверь распахнулась. Оругио, заслышав шаги, уже стоял на пороге, мрачный как грозовая туча. Он окинул взглядом перевязанную руку Коко, её бледное лицо и каменное выражение лица Агатты, и его брови сошлись на переносице. — Немедленно к камину, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Но я... — начала было Коко. — Немедленно, — отрезал Оругио, и в его голосе лязгнул металл. Коко послушалась — молча, опустив голову, прошла в гостиную, к огню. Агатта шла следом, не отставая ни на шаг, сжав челюсти так сильно, что начинала пульсировать боль в висках. Весь долгий путь домой она держалась. Но теперь, в тишине и тепле ателье, её начало потряхивать. Поздним вечером, когда весь дом уже затих, погрузившись в сон, в их с Коко спальне горела лишь одна свеча. Тетия и Риче давно уснули в своих комнатах — даже вечно неугомонная Тетия сегодня устала от переживаний и вырубилась, едва коснувшись подушки. Было тихо. Так тихо, что слышно было, как за окном шелестит ветер и тихонько потрескивают дрова в камине на первом этаже. Коко сидела на своей кровати, скрестив ноги, и одной рукой мучительно пыталась развязаь узел на повязке. Без особого успеха. Пальцы соскальзывали, бинт путался, и она уже откровенно злилась на этот кусок ткани. — Если ты сейчас её снимешь, я тебя ударю, — раздался спокойный, но полный скрытой угрозы голос. Коко подняла голову. В дверях, отделявших общую учебную комнату от спальни, стояла Агатта. Волосы её были распущены, в руке она держала кружку с каким-то отваром, и вид у неё был такой, будто она всю дорогу сюда собиралась с духом, чтобы зайти. — Добрый вечер, — кротко сказала Коко. — Не снимай, — повторила Агатта, входя и плотно притворяя за собой дверь. — Она чешется, — пожаловалась Коко, бросив страдальческий взгляд на бинт. — И что? — Агатта поставила кружку на прикроватный столик и скрестила руки на груди. — Чешется очень убедительно, — гнула своё Коко. Агатта подошла ближе, заглянула в перекрученный узел, потом перевела взгляд на смущённое лицо Коко, потом снова на узел. Её бровь поползла вверх. — Ты пыталась развязать это зубами? Коко промолчала, и это молчание было громче любого признания. — Коко, — с нажимом произнесла Агатта. — Возможно, — пробормотала та, отводя глаза. — Ты невозможна, — выдохнула Агатта, покачав головой. — Меня уже ставили в известность, — тихо, но с едва уловимой искоркой юмора отозвалась Коко. Агатта, больше не говоря ни слова, опустилась на край кровати и осторожно, едва касаясь, принялась поправлять сбившийся бинт. Её длинные, чуткие пальцы двигались точно и бережно, расправляя складки и проверяя, не слишком ли туго. Коко наблюдала за ней несколько секунд, за её сосредоточенно нахмуренными бровями, за поджатыми губами, а потом вдруг спросила тихо-тихо: — Ты правда весь день злилась? — Нет, — не поднимая головы, ответила Агатта. — Агатта. — Я была занята, — сухо сказала она, поправляя край повязки. — Агатта, — повторила Коко мягче. — Что? — Агатта наконец подняла на неё глаза, и во взгляде этом плескалось всё, что она так старательно прятала. — Ты посмотрела на меня там, у скалы, так, будто собиралась сама столкнуть меня вниз, — прошептала Коко. Агатта не выдержала и фыркнула — невольно, почти против своей воли, — и тут же отвернулась, пряча лицо. Но поздно. Коко уже улыбалась, чуть заметно, одними уголками губ. Попалась. — Ты испугалась, — сказала она, и это был не вопрос. — Любой бы испугался, — глухо отозвалась Агатта, не поворачиваясь. — Даже Оругио выглядел спокойнее, — заметила Коко. — Оругио более двадцати лет живёт рядом с Кифлием. Его уже ничем не напугаешь, — всё ещё глядя в стену, ответила Агатта. Коко тихо рассмеялась, но смех её быстро стих, разбившись о гнетущую тишину комнаты. — Мне жаль, — сказала она вдруг, и голос её прозвучал совсем по-другому: глубже, серьёзнее, без привычной лёгкости. Агатта замерла. Такие слова Коко никогда не бросала на ветер. — За что? — спросила она, наконец повернувшись. — Я видела твоё лицо, — Коко смотрела в пол, теребя край одеяла здоровой рукой. — Когда сорвалась. На секунду мне показалось, что ты сейчас побежишь прыгать следом. В комнате повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как за стеной ворочается во сне Тетия. — Это было бы очень глупо, — наконец произнесла Агатта севшим голосом. — Согласна, — кивнула Коко. — Я бы сначала придумала план, — добавила Агатта. И вот тут Коко подняла взгляд, и в глазах её, всё ещё чуть влажных, заплясали те самые озорные искорки: — Вот поэтому я тебя люблю. — Это худшая причина из всех возможных, — проворчала Агатта, но внутри у неё что-то дрогнуло и отпустило. — Неправда, — прошептала Коко. Перевязанная рука беспомощно лежала у неё на коленях, волосы растрепались, и вся она в этот миг казалась такой хрупкой и такой родной, что у Агатты защемило сердце. — Ты всё ещё злишься? — спросила Коко. — Нет, — ответила Агатта. — Врёшь. — Немного, — сдалась она. — Агатта... — Коко подалась вперёд, заглядывая ей в лицо. — Я правда не специально. — Я знаю, — Агатта закрыла глаза. — Тогда почему ты сердишься? И вот тут Агатта замолчала. Слишком надолго. Так надолго, что улыбка начала медленно сползать с лица Коко, уступая место тревоге. — Агатта? — позвала она почти шёпотом. — Потому что ты меня напугала, — выдохнула Агатта, и голос её сорвался. Тишина, которая наступила после этих слов, была оглушительной. Коко моргнула — раз, другой, — словно пыталась осмыслить услышанное. — Напугала? — переспросила она неверяще. — Да, — выпалила Агатта, и слова, которые она так долго держала в себе, полились наружу, резкие и рваные. — Я знаю, что ты в порядке. Знаю, что ничего страшного не случилось. Знаю, что Оругио всё контролировал. Я всё это прекрасно знаю. Но когда ты сорвалась... когда ты на секунду исчезла из виду... Она замолчала, сжав пальцы на коленях в побелевшие кулаки. Дыхание её сбилось. Коко смотрела на неё во все глаза, и в её взгляде читалось потрясение. — Ты испугалась за меня? — спросила она совсем тихо. — Нет, я просто решила пережить нервный срыв ради развлечения, — огрызнулась Агатта, но голос её предательски дрожал. — Агатта. — Конечно испугалась! — вырвалось у неё слишком громко, слишком честно, слишком быстро. Они замерли обе, глядя друг на друга. А потом Коко вдруг встала — резко, неловко, путаясь в одеяле, — сделала два шага и осторожно, одной здоровой рукой, обняла её. Вторая, перевязанная, так и осталась висеть плетью, прижатой между ними. — Прости, — прошептала Коко, уткнувшись носом в её плечо. — Не извиняйся, — пробормотала Агатта, чувствуя, как всё внутри начинает отпускать. — Но я... — Просто больше так не делай, — перебила её Агатта, и голос её был хриплым. — Постараюсь, — пообещала Коко. — Коко, — Агатта чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что? — Я серьёзно. Коко снова уткнулась в её плечо и тихо-тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Я знаю. А потом, чуть помолчав, добавила так неожиданно, что Агатта вздрогнула: — Я тоже испугалась. — Чего? — Агатта нахмурилась. — Что ты будешь плакать, — призналась Коко. — Что?! — Агатта отшатнулась, возмущённо глядя на неё. — Тетия сказала, что ты выглядела так, будто готова расплакаться, — пояснила Коко, и в голосе её проскользнул намёк на прежнюю улыбку. — Тетия лжёт, — отрезала Агатта. — Она выглядела очень убедительно, — пожала здоровым плечом Коко. — Коко. — Что? — Клянусь, я её задушу, — мрачно пообещала Агатта. И Коко засмеялась — всё тем же тихим, тёплым смехом, который Агатта любила больше всего на свете. И напряжение, копившееся с самого утра, наконец начало отступать — понемногу, медленно, как отлив после шторма, оставляя после себя только тихое, звенящее облегчение от того, что они обе здесь, живые, в безопасности, в тепле родного дома. И рядом друг с другом.