Клеймо вечной тьмы.

Сквозняк из дыры в стене подземелья пах ноябрём — сырой землёй, прелыми листьями и отчаянием. Гарри Поттер сидел в углу камеры, привалившись спиной к замшелому камню, и смотрел на собственную левую руку. На запястье набухал новый синяк — подарок от охранника, которому не понравилось, что «трофей» слишком прямо смотрит. Гарри давно перестал считать синяки. После того как режим пал — нет, не так, после того как он сам пал в битве, проигранной ещё до начала, — его тело стало чужой собственностью. Его кормили ровно настолько, чтобы не сдох. Его били ровно настолько, чтобы не забывал своё место. Его демонстрировали на приёмах, выволакивая из камеры раз в месяц, как циркового медведя с вырванными когтями. Сегодня был такой день. Охранники ввалились без предупреждения — двое крепких парней с пустыми лицами, затянутые в чёрную форму нового образца. Гарри не сопротивлялся. Он давно научился экономить силы для того, что действительно важно. Например, чтобы ненавидеть. Ненависть — это топливо, которое не даёт разуму окончательно скатиться в то серое ничто, куда ушли уже многие узники Азкабана. Только у него был не Азкабан, а Малфой-мэнор. И ненависть у него была особенная — сфокусированная, как луч заклинания, на одном-единственном имени. Малфой. Когда его тащили по коридорам, мимо гобеленов с родословными и портретов, которые брезгливо отворачивались, Гарри думал именно о нём. Драко Люциус Малфой — наследник всего этого позолоченного дерьма, правая рука Волдеморта, мальчик, который когда-то дразнил его в Хогвартсе, а теперь, говорят, лично подписывает приказы о зачистках. Гарри представлял его лицо — заострившееся, с холодными серыми глазами и неизменной усмешкой. Интересно, он всё ещё носит этот дурацкий гель в волосах? Или новая должность предполагает более строгий стиль? Смешно, о чём думаешь, когда тебя волокут на очередное унижение.

***

Большой зал Малфой-мэнора был залит магическим светом — неестественно ярким, режущим глаза. Гарри помнил это место другим: тёмным, страшным, с длинным столом, за которым сидели Пожиратели. Теперь стол стал ещё длиннее, а Пожиратели — респектабельнее. Никаких масок, никакой таинственности. Они больше не прятались. Они были властью. Гарри поставили на колени у входа — традиция, которую он ненавидел особенно сильно. Не из-за боли в суставах (к ней он привык), а из-за взглядов. Гости скользили по нему глазами, как по предмету интерьера, иногда задерживаясь с ленивым любопытством. Кто-то даже улыбался. Гарри смотрел в пол и считал про себя. Раз. Два. Три. На счёте «двести сорок семь» в зале стало тише. — А, Поттер. Этот голос он узнал бы из тысячи. Высокий, холодный, с металлическим присвистом. Волдеморт. Гарри не поднял головы. Он давно понял, что эта тварь питается реакциями — страхом, ненавистью, болью. Не давать ему ничего было единственной доступной формой саботажа. — Поднимите его. Чьи-то руки вздёрнули Гарри на ноги. Теперь он видел весь зал: море чёрных мантий, бледные лица, бокалы с тёмным вином. Волдеморт сидел в центре, на возвышении, больше похожий на змею, чем когда-либо: чешуйчатая кожа туго обтягивала череп, красные глаза горели в полумраке. Рядом с ним стоял Драко Малфой. Гарри моргнул. Малфой изменился. Он стал выше, шире в плечах, но при этом — осунувшийся, словно его самого держали на голодном пайке. Светлые волосы были зачёсаны назад без всякого геля, открывая высокий лоб с едва заметной морщиной между бровей. Одет он был в строгую чёрную мантию без украшений — ни гербов, ни вышивки, только серебряная пряжка у ворота. Но главное было не в одежде. Главное было в глазах. Гарри ожидал увидеть торжество. Или презрение. Или хотя бы знакомую мальчишескую спесь. Вместо этого серые глаза смотрели куда-то сквозь него — пустые, затравленные, с тёмными кругами от недосыпа. Так смотрят собаки, которых слишком часто бьют. Взгляд Драко скользнул по Гарри, задержался на мгновение — и отдёрнулся, словно обжёгшись. — Мой верный слуга, — Волдеморт положил костлявую ладонь на плечо Драко, и тот едва заметно вздрогнул. — Ты хорошо послужил мне в этом году. Зачистка в Йоркшире прошла безупречно. Допросы дали результаты. Твой отец гордился бы тобой. По залу прокатился одобрительный гул. Драко стоял неподвижно, как статуя. — Я решил наградить тебя, — продолжал Волдеморт, и его тон стал почти ласковым. — Ты уже получил титул, поместье, место в моём ближнем круге. Но есть вещи... более личные. Красные глаза обратились к Гарри. — Помнится, в школе у вас были... трения. Кто-то из гостей хихикнул. Гарри сжал зубы. — Я дарую тебе Поттера. Для личного пользования. Делай с ним что хочешь — это твой трофей по праву. В зале повисла тишина. Гарри смотрел на Драко — теперь уже в упор, не скрываясь. Его сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось каменным. Ну давай, Малфой. Покажи, чему ты научился. Драко перевёл взгляд на Гарри, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то — паника? отвращение? — но почти сразу исчезло. Он шагнул вперёд и склонил голову перед Волдемортом. — Благодарю, мой Лорд. Голос был ровным, как у автомата.

***

Его отвели в другие покои — не в подземелье. Комната на втором этаже с зарешеченными окнами, но всё-таки комната: кровать с балдахином, камин, даже стол с письменными принадлежностями. Гарри стоял посреди этого великолепия, не зная, чего ждать. Охранники вышли. Дверь закрылась. Он остался один. Одиночество длилось около часа. Потом дверь открылась снова. Драко Малфой вошёл, не глядя на Гарри. Он запер дверь заклинанием, подошёл к камину и застыл, уставившись на огонь. Его плечи были напряжены, пальцы нервно сжимали и разжимали палочку. Гарри молчал. Он не знал правил этой игры. Если бы Малфой сразу начал с заклинаний — было бы проще. К боли он привык. Но тот не двигался. — Поттер, — голос Драко прозвучал глухо, словно издалека. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Потому что твой хозяин решил поиграть в Санта-Клауса, — Гарри позволил себе кривую ухмылку. — Или потому что тебе одиноко в твоей золотой башне, Малфой? Драко вздрогнул. Потом медленно обернулся, и Гарри снова увидел это — затравленный взгляд, который никак не вязался с образом всесильного наследника. — За дверью охрана, — тихо сказал Драко. — Они слушают. Они докладывают ему каждую мелочь. Гарри нахмурился. — И что? Думаешь, я буду кричать «помогите»? Мне не привыкать. — Ты не понимаешь, — Драко шагнул ближе, понизив голос до шёпота. — Если я не сделаю то, что он ожидает... если они не услышат... Он осёкся. Гарри смотрел на него — на трясущиеся руки, на бледное лицо, на пульсирующую жилку на виске — и в его голове медленно, как пазл, складывалась картинка. — Ты боишься, — сказал он без насмешки. — Не меня. Его. Драко не ответил. Но его молчание было громче любого признания. Гарри выдохнул. Потом оглядел комнату — кровать, камин, запертую дверь, за которой действительно слышалось чьё-то дыхание, — и принял решение, которое удивило его самого. — Ладно, — сказал он, расстёгивая ворот своей ветхой рубахи. — Давай устроим шоу. Драко уставился на него. — Что? — Ты же этого хочешь? Чтобы они услышали? — Гарри кивнул на дверь. — Я буду кричать. Громко. Убедительно. Ты пока посиди в углу и сделай лицо попроще. Или разденься для достоверности. Мне плевать. Между бровей Драко пролегла глубокая складка. Он открыл рот, закрыл, потом вдруг издал звук — не то смешок, не то всхлип. — Ты сумасшедший, Поттер. — Возможно, — Гарри пожал плечами. — Но ты лучше скажи: у тебя есть план получше? Потому что если ты собираешься меня реально насиловать, предупреждаю: я кусаюсь. Драко смотрел на него долго — секунд десять, не меньше. Потом, не говоря ни слова, сел на край кровати, ссутулился и спрятал лицо в ладонях. Его спина вздрагивала. Гарри вздохнул, подошёл к двери, прижался к ней спиной и, набрав в лёгкие воздуха, издал первый стон — громкий, протяжный, с нотками боли. — Да, блять, сильнее! — выкрикнул он, стараясь, чтобы голос звучал сдавленно. — Не останавливайся! За дверью послышалось довольное хмыканье. Охранники клюнули. Гарри продолжил. Он стонал, вскрикивал, перемежал ругательства с мольбами — всё, что, по его представлениям, должно было звучать в такой ситуации. Драко сидел на кровати не двигаясь, только плечи тряслись всё сильнее. Один раз он поднял голову и встретился с Гарри глазами. В серых радужках стояли слёзы — злые, бессильные, но настоящие. И что-то в груди Гарри дрогнуло. Он продолжал орать ещё минут двадцать, пока голос не сел окончательно. Потом сполз по двери на пол, обхватил колени руками и закрыл глаза. Тишина. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Охранники, удовлетворившись, ушли докладывать. В камине треснуло полено. — Они ушли, — хрипло сказал Гарри. Драко не ответил. Он сидел на кровати, уставившись в одну точку, и слёзы текли по его бледным щекам — беззвучно, как дождь по стеклу. — Эй, — Гарри поднялся, сделал шаг к нему. — Малфой. Всё кончилось. Пока что. Драко медленно поднял голову. Его губы шевельнулись, но слов не было — только какой-то рваный выдох, похожий на «спасибо». Гарри стоял перед ним, не зная, что делать. Ему хотелось ударить его — и хотелось сесть рядом. Он не сделал ни того, ни другого. — Это ничего не меняет, — сказал он наконец. — Ты всё ещё Пожиратель. Я всё ещё твой пленник. Но сегодня... сегодня мы оба живы. Давай оставим это как есть. Драко кивнул — коротко, судорожно. Потом встал, одёрнул мантию и направился к двери. У порога он остановился. — Завтра я снова приду, — сказал он, не оборачиваясь. — Приготовься. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Гарри остался один в комнате, которая была лучше его камеры, но всё равно оставалась клеткой. Он подошёл к окну, посмотрел на залитый лунным светом сад и впервые за долгое время позволил себе думать не о побеге, не о ненависти, а о странном, пугающем чувстве, которое зародилось где-то под рёбрами за последний час. Малфой тоже узник. Эта мысль была опасной. Она подтачивала чистую, ясную ненависть, размывала границы. Гарри отогнал её, но она вернулась, как назойливая муха. Засыпая, он всё ещё слышал свой собственный фальшивый стон и видел мокрые серые глаза.