Клеймо вечной тьмы.

Восстановление шло медленно. Мир не оправился за один день. Руины Малфой-мэнора ещё дымились, когда Временное Министерство начало разбирать завалы. Волдеморт был мёртв. Пожиратели схвачены или бежали. Те, кто выжил в подземельях, учились заново ходить, говорить, дышать. Гермиона работала почти без сна. Она возглавила комиссию по восстановлению, писала законы, допрашивала пленных, составляла списки погибших. Список был длинным. Слишком длинным. Гарри Поттер был в нём третьим сверху. Драко Малфой — четвёртым. Их похоронили рядом, на холме за мэнором, откуда в ясную погоду можно было увидеть край леса. Гермиона сама выбрала это место. Сказала, что Гарри не любил подземелья. Рон вырыл могилы лично — отказался от магии, копал маггловской лопатой, пока ладони не покрылись волдырями. Когда его спросили почему, он ответил: «Это единственное, что я могу для него сделать». На похороны пришли немногие. Гермиона. Рон. Несколько выживших членов Ордена. Два эльфа, которые когда-то служили Нарциссе. Сама Нарцисса стояла в стороне, прямая и бледная, в чёрном платье без украшений. Она не плакала. Она просто смотрела, как два гроба опускаются в мёрзлую землю, и молчала. Когда всё закончилось, она подошла к Гермионе. — У него была записка, — сказала она. — У Драко. Когда его нашли. — Я знаю. «Прощён». — Нет. — Нарцисса покачала головой. — Вторая. В кулаке. Он держал её так крепко, что пришлось разжимать пальцы. Она протянула сложенный клочок пергамента. Гермиона развернула его. «Мама. Я ушёл к нему. Не ищи. Прости. Люблю». Гермиона подняла глаза. Нарцисса смотрела на неё спокойно. — Я не буду искать, — сказала она. — Он там, где хотел быть. Она повернулась и пошла прочь. Её спина была прямой. Малфои не плачут на людях. — Прошло пять лет. Мир изменился. Магическая Британия отстраивалась заново, без старых предрассудков, без чистокровной знати, без меток на запястьях. Хогвартс открылся снова. Квиддичные матчи снова собирали толпы. На Косой аллее работали кафе, и в них подавали пирог с патокой. Гермиона опубликовала мемуары. Анонимно. Никто не знал, кто автор, кроме Рона, который сидел с ней ночами, пока она писала, и молча подавал чай. Книга называлась «Двое». На обложке не было имён — только две тени на стене, одна чуть выше, другая чуть ниже. В книге рассказывалось о двух узниках, которые нашли друг друга в аду. О мальчике, который выжил, но перестал жить. О мальчике, который предал, но не по своей воле. О камере, ставшей домом. О книге без последней страницы. О клятве на крови. О ночи перед казнью, когда они перестукивались через стену старым школьным шифром. Последняя глава заканчивалась словами: «Некоторые говорят, что по ночам в руинах Малфой-мэнора до сих пор слышен смех — тихий, молодой, будто двое мальчиков наконец-то сбежали от всего. Я не знаю, правда ли это. Но я знаю другое. Они были вместе. Этого не отнять». Книгу прочитали тысячи. Не все поняли, о ком она. Но те, кто понял, плакали. — Руины мэнора так и не восстановили. Они стояли на холме, заросшие плющом, обдуваемые всеми ветрами. Местные жители обходили их стороной. Говорили, что там обитают призраки. Что в подземельях до сих пор слышны шаги. Что в бывшем большом зале иногда загорается свет. Рон не верил в призраков. Но однажды, проходя мимо руин, он заглянул внутрь. И нашёл то, что искал. В старой камере — той самой, с трещиной на потолке, — на стене у кровати кто-то выцарапал ножом надпись: «Д.М. + Г.П. — навсегда». Рон долго стоял перед ней. Потом усмехнулся. Потом вытер глаза рукавом. — Придурки, — сказал он в пустоту. — Вы даже умереть нормально не смогли. Он достал перочинный нож и добавил под надписью ещё одну строчку: «Они были вместе. Этого не отнять». И ушёл. А надпись осталась. И когда солнце садилось за холмом, его лучи падали на стену, и две тени — одна чуть выше, другая чуть ниже — проступали из камня, как будто кто-то стоял там, обнявшись, и ждал. Навсегда.