Клеймо вечной тьмы.

Драко не понимал, что свободен. Ему объясняли — несколько раз, разными словами. Гермиона говорила медленно, как с ребёнком. Рон рычал что-то про «конец режима» и «мы тебя вытащили, Малфой, мог бы и спасибо сказать». Целители из Ордена осматривали его, качали головами, шептались за его спиной. Кто-то принёс чистую одежду. Кто-то попытался накормить его бульоном. Драко не сопротивлялся, но и не помогал. Он сидел на койке в лазарете, завернувшись в чужой плащ, и смотрел в одну точку. Мир вокруг изменился. Мэнор лежал в руинах — часть стен обрушилась во время штурма, большой зал выгорел дотла, от гобеленов с родословной остались только обугленные лоскуты. По коридорам ходили чужие люди — члены Ордена, освобождённые узники, какие-то чиновники из нового Временного Министерства. Все суетились, кричали, раздавали приказы. Драко смотрел на них и не понимал, чего они хотят. Ему было всё равно. Он ждал ночи. Когда лазарет опустел, а шаги в коридоре стихли, Драко встал. Ноги держали плохо — он похудел за эти годы так, что кости выпирали из-под кожи, а мышцы атрофировались от неподвижности. Но он всё равно пошёл. Медленно, держась за стену, спотыкаясь на каждом шагу. Мимо выгоревшего большого зала. Мимо библиотеки, где до сих пор пахло старыми книгами. Мимо гостиной без окон, где мать когда-то дала ему порт-ключ и зелье. Вниз по лестнице. В подземелья. Дверь в их камеру была открыта. Магические печати сняли. Охранников не было. Только каменный пол, замшелые стены и холод, который никуда не делся. Драко вошёл и остановился на пороге. Всё было так же, как в день казни. Кровать с балдахином. Стол. Два стула. Камин, в котором давно никто не разжигал огонь. Трещина на потолке — та самая, которую Гарри ненавидел. Он подошёл к кровати. Провёл рукой по покрывалу — пыль, плесень, запах тлена. Лёг. Свернулся калачиком, подтянув колени к груди. Подушка пахла сыростью, но ему казалось, что под этим запахом всё ещё прячется другой. Запах дыма. Запах старых книг. Запах Гарри. Он достал амулет матери. Сжал в ладони. Металл был всё ещё тёплым, хотя Нарцисса отдала его много месяцев назад. Или лет. Драко не помнил. Он поднёс амулет к губам и закрыл глаза. — Я готов, — прошептал он. — Мама. Я готов. Амулет вспыхнул — не светом, а теплом. Драко почувствовал, как магические путы, которые Волдеморт наложил на него когда-то давно, медленно растворяются. Они держали его в живых всё это время, не давали умереть от голода, от ран, от истощения. Теперь они исчезали. А вместе с ними исчезала и боль. Драко выдохнул. Последний раз. И заснул. — Сон начался там же, где всегда — в их комнате. Камин горел. Трещина на потолке была на месте. Гарри сидел на кровати, скрестив ноги, и читал книгу без последней страницы. Когда Драко вошёл, он поднял голову и улыбнулся. — Ты долго. — Извини. Задержался. Гарри отложил книгу. Встал. Подошёл к нему. Босой, в старой рубашке, с растрёпанными волосами. Точно такой же, как в тот вечер, когда они обсуждали море и бекон и несбывшееся будущее. — Ты пришёл, — сказал Гарри. — Я обещал. Гарри протянул руку. Ладонь была тёплой. — Пойдём. Я покажу тебе море. — Здесь нет моря. — Есть. Просто ты не туда смотрел. Драко взял его за руку. Их пальцы переплелись — точно так же, как в ту ночь, когда они давали клятву на крови. Точно так же, как на алтаре, перед самым концом. Они вышли из комнаты. Коридор был не тот, что в мэноре. Он был светлее. Стены исчезли — вместо них был песок. Впереди шумел прибой. Где-то кричали чайки. Драко замер, глядя на бесконечную серую воду, уходящую за горизонт. — Это оно? — спросил он. — Оно. Нравится? — Холодное, наверное. — Очень. — И мокрое. — А ты как думал. Драко стоял, вдыхая солёный воздух, и чувствовал, как что-то внутри него расправляется. Не ломается. Не рвётся. Просто становится свободным. — Я любил тебя, — сказал он. — Там. В прошлой жизни. Гарри прижался к его плечу. — Я знаю. И я тебя. А теперь пойдём. Тут есть одно место. Там бекон. — Ты всё-таки научился готовить? — Нет. Но тут есть кафе. И у них отличный бекон. Они пошли по песку, взявшись за руки. Драко оглянулся через плечо. Там, где только что был коридор, теперь была только бесконечная береговая линия. Ни стен. Ни замков. Ни темноты. Он не обернулся больше. — Утром их нашли. Гермиона пришла в камеру первой — она искала Драко с рассвета, когда обнаружила, что его койка в лазарете пуста. Она обыскала весь мэнор, комнату за комнатой, и когда добралась до подземелий, то уже знала, что найдёт. Драко лежал на кровати, свернувшись калачиком, прижимая к груди что-то маленькое и серебряное. Его лицо было спокойным. Почти счастливым. На губах застыла тень улыбки. Рядом с ним, на подушке, лежала засохшая веточка вереска — непонятно как попавшая сюда, потому что вереск не рос в подземельях. И маленький клочок пергамента. Всего одно слово. «Прощён». Гермиона опустилась на колени перед кроватью и закрыла лицо руками. Она не плакала — она давно разучилась плакать за эти годы войны. Но что-то внутри неё сломалось и затихло. Рон вошёл следом. Остановился в дверях. Посмотрел на Драко, на вереск, на записку. Потом подошёл, положил руку на плечо Гермионы и долго стоял так, не говоря ни слова. — Он всё-таки пошёл к нему, — сказал он наконец. Гермиона кивнула. — Я должна была понять. Ещё вчера, когда он сказал, что Гарри ждёт. Я думала, это бред. А это было не бредом. Это был план. — Ты не могла знать. — Могла. Если бы слушала внимательнее. Рон не ответил. Он смотрел на лицо Драко — спокойное, умиротворённое, без следа той муки, которая была на нём все последние годы. И впервые в жизни Рон Уизли не испытывал к Драко Малфою ничего, кроме усталой, горькой грусти. — Пусть они будут вместе, — сказал он. — Там. Где бы это ни было. Гермиона вытерла глаза. Встала. Взяла записку и веточку вереска. — Мы похороним его рядом с Гарри. Если найдём тело Гарри. — Найдём, — сказал Рон. — Я позабочусь. Он накрыл тело Драко плащом. Взял на руки — лёгкое, почти невесомое. И понёс его вверх по лестнице, из темноты к свету. А в камере остались только трещина на потолке, старый стол, два стула и книга без последней страницы, которую никто так и не дочитал.