10 дней чтобы сделать тебя своим

Квартира пахнет им. Даже спустя час после того, как захлопнулась дверь, — этот навязчивый, мятный запах альфы впитался в диванные подушки, застрял в ворсе ковра. Ян стоит посреди комнаты, сжимая кружку с уже остывшим кофе, и смотрю на пакет с выпечкой на столе. Свежий хлеб. Моя любимая булочная. Пиздец. Он вставал в три утра. Чтобы успеть до открытия. Зачем, Кристиан? Из горла вырывается раздражённый выдох. Вчера он трахнул Яна так, что Ян до сих пор сидеть не могу нормально, а сегодня припёрся с виски и круассанами, как гребаный рыцарь на белом коне. Ян зажмуриваюсь, пытаясь стереть память о том, как его широкие ладони сжимали его бёдра, как он рычал ему в затылок — глубоко, горячо, собственнически. Друзья вчера ржали, тыкая в телефон с сотней пропущенных от него. "И чего вы смотрите? Ничего не было. Заткнитесь уже." — буркнул Ян тогда, но кола в стакане дрожала, и соломинка ходила ходуном. Откуда им знать, как оно было на самом деле. Утром Ян открыл дверь, готовый послать его куда подальше с порога. А он стоит — с этим дурацким порезом на подбородке, свежим, после утренней разборки, с пакетом, от которого несло счастьем. "Доброе утро. Я же сказал, что приеду. Ты ещё не убежал к друзьям, как грозился?" "Иди нахуй" — это было лучшее, на что Ян оказался способен. Он просто прошёл мимо. Вжился. Как будто имел право. Подошёл, обхватил за талию, прижал к себе лицом к шее — и вдохнул, как наркоман. "Какая прелесть. Каждое утро буду слышать это от тебя. Я не против." Ян психанул. Ударил, заорал. Он сжал его задницу. Янтударил сильнее. "ИДИОТ! ОТПУСТИ!" А потом он обмяк. Замер. Отпустил так резко, будто обжёгся. Шаг назад, руки вверх, глаза — встревоженные, виноватые. "Прости. Больно ещё? Я не подумал. Сядь давай, я кофе сделаю." И Ян снова сорвался. Накинул кофту, не глядя на него, и рванул к выходу. "Я пойду." Он схватил за запястье. В глазах — паника, скрытая за кривой улыбкой. "Куда опять? Кофе ещё не выпил. Не убегай." "Да бля! Иди нахуй!" Тогда он отпустил. Правда. Просто стоял и смотрел, как Ян зашнуровываю кроссовки, и молчал. А когда Ян вылетел за дверь, в спину ударилось тихое. "Ладно. Я понял. Пойду. Только телефон не выключай." Ну да. Конечно. Не выключай. В баре было людно. Гремела музыка, половина столиков занята, воздух пропах хмелем и дешёвым парфюмом. Ян влился в компанию, сделал глоток пива, и тут же чья-то рука легла мне на плечо. Брат. Родной. Улыбающийся во все тридцать два. — Привет, мелкий. Чего такой кислый? — Отъебись. Он только рассмеялся, притянул меня к себе за шею, и Ян почувствовал, как тревога отпускает. Мы общались, дурачились, кто-то сфоткал нас вдвоём. Ян улыбнулся камере — искренне, впервые за этот долбанный день. А через час в бар влетел Кристиан. Дверь с грохотом ударилась об стену. Он стоял на пороге — красные глаза, сжатые челюсти, рука на поясе, где под курткой угадывался нож. И смотрел только на стул рядом со мной. На моего брата. — Встать. Пошёл нахуй отсюда, пока я тебя не вынес на кусках. — Эй! — Ян вскочил, но было поздно. Кулак Кристиана уже впечатался брату в челюсть, и тот рухнул вместе со стулом на пол. Бар взорвался криками. Кристиан стоял над ним, тяжело дыша, и цедил сквозь зубы: — Тронул его ещё раз — убью. Понял меня, мразь? Ян не думал. Ян просто схватил его за ухо — как нашкодившего пацана, сжал пальцы и потащил к выходу. — Ой бляяя, позор… ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! Он шёл за мной! Вырывался, шипел, но ноги переставлял послушно. А когда Ян выпустил его на улицу, он потёр покрасневшее ухо и посмотрел на Яна с такой обезоруживающей, глупой нежностью, что у его внутри всё перевернулось. — Я предупреждал. Он трогал моё. Что я должен был сделать? — ДОЛБАЁБ! ОН МОЙ БРАТ! Кристиан застыл. Ухо всё ещё алое. Глаза расширились. А потом лицо вспыхнуло — красный залил шею, скулы, даже лоб. Он отвёл взгляд, принялся ковырять носком ботинка асфальт, и тихо, почти неслышно, выдавил: — Пиздец. А я не знал. Брат так брат. Извини. Ян закатил глаза, развернулся и ушёл обратно в тёплый полумрак бара. Спустя минуту Кристиан появился снова. Достал из кармана толстую пачку купюр, подошёл к брату, который уже поднялся с пола и держался за разбитую челюсть, и молча сунул деньги ему в руку. — На новую челюсть. Ещё раз извини. Я не знал. Брат ухмыльнулся, покачал головой, хлопнул Кристиана по плечу и покосился на меня. — Ладно, нормально. Я давно понял, что он мой, а ты его уже давно хочешь. Я не против. — Я НЕ ЕГО! И ОН НЕ МОЙ! Ян грохнул кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули. Брат заржал в голос, откинулся на спинку стула, а Кристиан — этот наглый, невыносимый ублюдок — провёл рукой по моей спине, едва касаясь, и с улыбкой промурлыкал: — Конечно не твой. Все так и говорят. Мы просто друзья. А синяки на попе — это просто дружеский массаж. Ян врезал ему в живот локтём. Он согнулся, закашлялся, но смешинки в глазах не погасли. Поднял голову, всё ещё улыбаясь, и прохрипел: — Ладно... больше не буду... не бей так сильно... я и так вчера весь вымотался... — ПОШЁЛ НАХУЙ! Он выпрямился, отряхнул куртку, плюхнулся на стул рядом со мной и спокойно пододвинул мою тарелку с картошкой фри. Заказал пиво — моё любимое. Словно ничего не случилось. — Сажусь. Заказал уже твоё любимое пиво. Не пинай меня по ноге под столом. Брат поднял кружку, подмигнул Кристиану, чокнулся с ним через стол. В углу заиграла тихая музыка. Принесли пиццу — она дымилась, тянулась сыром. А потом Ян почувствовал его руку у себя на колене. Тяжёлую, горячую. Ян оттолкнул её. Ударил по ноге ногой. — Съеби! Он не ушёл. Через минуту рука вернулась — сжала колено крепче, настойчивее. Так, что стало больно. Но глаза... глаза смотрели мягко. — Бей дальше. Я не уйду. Уже привык к твоим побоям. Пиво пенилось в кружке. Пахло жареным тестом и мятой. Ян смотрел в его лицо — над скулой уже расплывался сизый синяк, губы кривились в наглой, почти дерзкой улыбке — и чувствовал, как воздух становится плотным, как вата. — Что ты хочешь? Он отпил пиво. Вытер губы тыльной стороной ладони. Наклонился ко мне, сокращая расстояние до дюйма, так что Ян слышал его дыхание, чувствовал запах хмеля, смешанный с чем-то знакомым, мятным, его. — Тебя хочу. Голос низкий, хриплый, без тени улыбки. — Всегда хотел. Теперь не буду прятаться.